Настроение у меня было самое отвратительное. Я почти закончила книгу, свою первую серьёзную книгу, которая получилась почти такой, как я задумала. Почти, потому что одна сцена, в самом начале, совершенно не шла. Вот хоть тресни. Мой главный герой в раннем детстве, во время войны, должен был получить психологическую травму, дабы потом всю оставшуюся жизнь заикаться. Вокруг его заикания крутился сюжет, за основу я брала реальное событие, правда, из биографии совершенно другого человека. В той биографии мальчик попал под немецкий обстрел, истребитель пролетел над ним очень низко, ребёнок упал лицом в траву, а поднялся уже заикой. Казалось бы, чего мучиться? Бери да описывай. Но не тут-то было.

Во-первых, реальные события в художественном тексте часто выглядят неубедительно, неоднократно проверено. Во-вторых, описать немецкий налёт не так-то просто, если никогда его не видел. Нет, автор много чего не видит, на этот случай у него есть воображение. Но моё воображение упорно подсовывало картинки из подсмотренных фильмов и сцены из прочитанных книг. А это уже не творчество, а кем-то пережёванная жвачка. Одним словом, сцена не шла. Я переписала отрывок раз пять, что для меня не характерно, и совсем отчаялась.

– Пошли погуляем, – предложил Алекс, уставший от моих мучений.

Он уже оценил все прелести жизни с автором, у которого то творческий кризис, то герой своенравный попался, то отрицательный отзыв пришёл, то ещё какая-нибудь напасть. Кажется, он начинал жалеть, что не женился на массажистке Ниночке из санатория, где работал. Если бы она на что и жаловалась, то на стёртые о спины отдыхающих руки, а это ещё можно пережить.

– Самая погода гулять, – фыркнула я, подкидывая в камин очередное полено.

Ноябрь в Сочи. Дождь льёт уже неделю. В доме сыро, только камин и спасает. На полу возле камина галерея мокрой обуви. Стоит один раз выйти на улицу, и любые тапки можно выжимать. Остаётся только купить высокие резиновые сапоги для рыбаков. Хотя они тоже промокнут, их будет сверху заливать.

– Пошли, тебе надо развеяться!

– Да не хочу я! Меня тошнит уже от торговых центров!

А где ещё гулять в такую погоду? Только под крышей очередного ТРЦ. Бургер с газировкой, какая-нибудь очередная ненужная тряпка на распродаже и кино как вишенка на торте. А потом ещё завалиться в супермаркет, потому что у собак опять закончилась гречка, и набрать целую тележку непонятно чего. Потратить кучу денег, заработать головную боль от яркого света (почему в этих ТРЦ всегда дикая иллюминация?), в итоге вернуться домой уставшим и не особо довольным. Нет, иногда мне такой праздник потребления в радость. Но уж точно не когда я ломаю голову над неудавшейся сценой.

– А пошли в Музей истории! – вдруг выдал Алекс. – Мы же собирались.

Действительно, собирались, когда я писала самое начало книги. Мне требовалось описать Сочи во время войны, когда он превратился в город-госпиталь, и я подумала, что лучше всего посетить музей истории, где наверняка сохранились какие-то предметы той эпохи. Но современный писатель возмутительно разбалован Интернетом и доступностью информации. Три клика, не вставая с дивана, и вот ты уже нашёл документы и дневники, посмотрел фотографии. И куда идти, зачем? Так мы и не пошли, я благополучно разобралась с темой госпиталей, но застряла на бомбёжке. А чем мне музей тут поможет? И никто не поможет. Разве что отыскать где-нибудь ветерана, который поделится воспоминаниями. Но это уже фантастика, особенно при моей коммуникативности, примерно такой же, как у письменного стола или утюга.

Но на уговоры Алекса я всё-таки поддалась. Тем более что дождь немного поутих и была надежда, что мы успеем дойти от машины до музея, не промокнув насквозь.

Парковки в центре города – особая и очень грустная тема, эвакуаторы в Сочи работают превосходно, а не запутаться, на какой стороне сегодня можно вставать, а завтра нельзя, невозможно. На каких-то улицах парковка платная, но я не видела ни одного исправного паркомата. Словом, мы оставили машину на привычной стоянке возле торгового центра и пошли пешком. Дождь совсем прекратился, но под ногами хлюпало. Некоторые улицы выложены крупной тротуарной плиткой, которая частично отходит. И после дождя пешее путешествие превращается в увлекательную детскую игру, в которой на одни плитки наступать можно, а на другие нельзя ни в коем случае. В детстве ты провалился бы в кипящую лаву, а сейчас в холодную лужу. Мельчает всё с годами, да.

Я очень люблю небольшие улочки некурортного Сочи, а улицу Воровского особенно. Дворы, засаженные мушмулой, пятиэтажные дома. Кажется, хрущёвской застройки, но между ними нет-нет да и мелькнёт дом с куда более давней историей. Мне хочется думать, что он ещё из позапрошлого века и в нём жили первые покорители болот, превращающие топкие и влажные земли в настоящий курорт. Но это всё моё больное воображение, привычка писателя развивать сюжеты. Возможно, под ними нет никакой реальной основы.

Мы дошли до Музея истории. Вот его-то здание точно старинное, по фасаду понятно. И по скрипнувшим под ногами дощечкам паркета. На входе женщины нам дежурно улыбаются. Я тянусь за кошельком.

– Сегодня бесплатно, – обречённо произносит одна из них. – День города.

Стыдно как, я совершенно забыла, что у любимого города сегодня день рождения. Ну не совсем так. День рождения Сочи в апреле. Но День города в ноябре, потому что кто-то так решил. Неважно, лишний повод для праздника ещё никому не мешал.

Теперь понятно, почему в музее такое оживление. Даже во дворе народ тусуется. Бесплатное развлечение, хоть какое-то. А Алексу тем временем приходит в голову отличная идея. Ну, либо он просто прочитал прейскурант на стойке.

– Мы бы хотели заказать индивидуальную экскурсию, можно? Мы очень интересуемся военным периодом в истории Сочи.

Я покосилась на Алекса. Сильно формулирует. Спасибо хоть не сказал, что я книгу пишу. В Сочи подобные признания вызывают нездоровый юмор. На почте вон прознали, что я свои творения людям рассылаю, и теперь, когда я захожу в отделение, одна из сотрудниц громко сообщает другой, что явился будущий лауреат Пулицеровской премии. Потом все дружно смеются, посетители оборачиваются, а мой внутренний интроверт горит в аду.

– На индивидуальные экскурсии акция не распространяется. – Сотрудница с грустью рассматривает паркет.

Совсем молодая, после института, наверное. Ещё любит свою работу, искренне хочет рассказывать о вверенных ей экспонатах. Только понимает, что мы сейчас развернёмся и пойдём осматривать окрестности бесплатно, по акции. И вообще сюда не пришли бы, если бы не акция и не дождь. Тем приятнее её разубедить. Алекс выкладывает на стойку купюру, а я вздыхаю с облегчением. Ненавижу все эти акции и бонусы, не понимаю, что делать с полученными в подарок десертами, дополнительными бокалами пива (я свой-то еле допиваю), стаканами кофе и прочими презентами. И чувствую себя идиоткой.

Впрочем, я и сейчас чувствую себя не очень здорово, потому что индивидуальная экскурсия – она индивидуальная, чёрт возьми! То есть девушка ходит с нами по залам и один на один, глаза в глаза, рассказывает про каждый объект. Когда вы на экскурсии ходите толпой, можно отстать, можно что-то прослушать, зависнуть, позевать, в конце концов. Можно просто не реагировать на всё, что тебе говорят. А здесь надо слушать, задавать вопросы, не отключаться. Последнее мне вообще плохо удаётся, особенно когда все мысли о новой книге. К тому же экскурсия предполагает обход всех залов и освещение всей истории Сочи, начиная с основания форта Александрия. Тоже интересно, не спорю, но у меня в голове эта чёртова сцена с бомбёжкой и мой маленький мальчик Лёня, который обязательно должен заикаться.

Наконец доходим до зала, посвящённого Великой Отечественной. По большому счёту, я уже видела экспозицию на снимках в Интернете. Но «вживую» всё равно впечатления сильнее. Вот на этой кровати действительно лежали какие-то раненые бойцы, вот в этом халате к ним подходила медсестричка, с вот этим шприцом в руке. Кажется, у вещей есть не только история, но и энергетика. А может быть, опять воображение. Я внимательно разглядываю вещи и слушаю экскурсовода, стараясь сверять детали. Не ошиблась ли я где-то, не написала ли того, чего не могло быть. Очень сложно писать о времени, в котором не жил. Зато интересно.

– И вот однажды всех врачей госпиталя отправили разгружать вагоны с мукой, – доносится до меня голос экскурсовода. – Две недели город без муки, без хлеба. Только восстановили железнодорожное сообщение, но постоянно идут налёты с воздуха. Нужно срочно разгружать состав, а в городе только медперсонал, старики и дети. И врачи бегут разгружать вагоны. Вдруг налёт. Бомбы падают возле состава, немцы пытаются уничтожить груз. И одна бомба попадает в вагон с мукой. Очевидцы потом вспоминали, что будто бы пошёл снег. А это кружилась и осыпалась поднятая в воздух взрывом мука.

Сложилось! Я едва сдержалась, чтобы не завопить вслух. Мне надо было срочно домой, к компьютеру. Потому что недостающий кусочек пазла встал на место. Вот эта сцена! Не шёл мой маленький Лёня через колхозное поле, когда налетели немцы. Нет, он вместе с бабушкой был на вокзале, потому что взрослые разгружали муку. Я уже видела, как пикировали немецкие самолёты, как убило снарядом какую-то пока незнакомую мне, но точно известную Лёне женщину. И как кружилась в воздухе мука, осыпая волосы моего внезапно начавшего заикаться мальчика.

На прощание мне подарили книгу «Сочи – город-госпиталь», тираж которой закончился ещё двадцать лет назад. Из-под полы достали. Я подозрительно косилась на Алекса. Он всё-таки успел рассказать о моих писательских помыслах? Иначе с чего бы такие подарки? Но отношения выяснять было недосуг. Скорее домой, скорее писать. Сцена с мукой до сих пор мне кажется одной из самых сильных в романе. Когда создавались иллюстрации, я попросила зафиксировать именно её. Распечатала картинку и поставила в рамочку на рабочий стол. На память о том, какие удивительные моменты бывают в жизни писателя. Чтобы, в очередной раз захотев послать всё к чёрту, смотреть и вспоминать то невероятное ощущение, когда тебя переносит через десятилетия на военный вокзал. Где кружит в воздухе мука и стоит маленький растерянный мальчик Лёня.