Авантюра была чистой воды. На какую-то долю секунды, пока Алекс искал нужную кнопку на пульте, включился телевизионный эфир. Реклама на местном канале, в которой сочинцам обещали чудесный музыкальный вечер в Зимнем театре. Концертные версии знаменитых мюзиклов «Ромео и Джульетта» и «Нотр Дам де Пари».

– Надо же, – пробормотал Алекс, щелкая пультом.

По экрану радостно заметались бравые сыщики – новогодние каникулы мы решили посвятить совместному просмотру сериалов.

– Пойдём? – тут же оживилась я. – Всегда хотела «Нотр Дам» послушать! Я сейчас проверю, есть ли билеты.

В чудесное время мы живём – два клика, и билеты уже куплены. Алекс даже опомниться не успел. А я не хотела упускать шанса. Мне так редко удаётся затащить его на какое-нибудь культурное мероприятие, а тут он вроде как первым интерес проявил. Хотя я сильно подозревала, что часть рекламного объявления он прослушал. Но и сама не стала акцентировать его внимание на словах «концертная версия». Плавали, знаем, как он относится к концертам.

Билеты я урвала отличные – первый ряд самой близкой к сцене ложе бельэтажа. И видно всё прекрасно, без фона из чужих голов, и в то же время ты не слишком вовлечён в действие, не видишь всех морщинок артистов, не глотаешь пыль от их ботинок. Как потом оказалось, мой расчёт был удачным вдвойне.

Имелся у меня и потаённый мотив. Мне требовалось «выгулять» новое платье. Точнее, моё первое за много лет платье, которому предстоял важный выход на концерте любимого артиста в Москве. А так как платья и туфли я не носила со времён выпускного бала, хотелось порепетировать в привычной обстановке Зимнего театра. Ну да, навернуться на каблуках всегда же приятнее дома, чем в Москве. Логика!

Собирались по всем правилам: я ушла краситься за час до выезда, устроила обязательную истерику по какому-то незначительному поводу, кажется, куртка в сочетании с платьем меня не устроила. Алекс закатывал глаза, напоминал мне, что ещё недавно предлагал купить шубу (искусственную, ха!), которая отлично бы с платьем смотрелась, и проклинал тот момент, когда позволил себя уговорить на поход в театр. Ещё и дядя Сосо приехал на десять минут раньше, чем уславливались. Так что в машину к нему я садилась, взвинченная донельзя. Попутно выяснила, что в платье с разрезом до бедра совсем не так удобно запрыгивать в «Жигули», как в джинсах. Хорошо хоть стемнело уже.

– Вай, два месяца не виделись! – возвестил дядя Сосо. – Я уже забывать стал, как вы выглядите. Куда собрались, что за постановка?

– Мюзикл, дядя Сосо.

– Вах!

Дядя Сосо воздел указательный палец к небу и почтительно умолк. Но ненадолго. В его жизни редко случаются события, не относящиеся к развозу клиентов по городу. Но если уж случаются, впечатлений море, и делиться он ими будет, пока вы не взвоете. За месяц до нашей театральной вылазки дядя Сосо угодил в больницу с обострением язвы и диабета одновременно. Он придерживается строгой диеты, может месяц сидеть чуть ли не на одной овсянке. А потом сорваться и слопать в один присест полбанки каких-нибудь ядрёных армянских солений и запить чаем с банкой инжирового варенья. Результат конечно же гарантирован. И теперь, после нескольких недель стационара, его разрывало от желания поделиться пережитым. Приводить его монолог лучше в чистом виде, без купюр.

– …Это не больница, это комедия! Кушать ничего не дают. Утром приносят какую-то кашу-машу. Вай, это каша? Три ложки положили. Другой раз приносит она мне яйцо и кусочек хлеба. Я ей говорю: «Уважаемая, ты, наверное, одно яйцо себе оставила?». Она покраснела вся: «Да что вы такое говорите!» Я смеюсь! А она врачу пошла жаловаться!

Какого там только контингента нет! В соседней палате две бабки лежат. Я ночью вышел в туалет, слышу из коридора, как они между собой ругаются. Одна говорит: «Ты меня утомила уже! Храпишь и храпишь, сколько можно? Я тебе подушкой придушу, никакая реанимация не успеет!» Я не выдержал, зашёл к ним. Говорю: «Уважаемые! Вы мине отдыхать мешаете! Вы уже придушите друг друга и дайте людям спокойно спать!»

Доктор назначил какую-то колоноскопию. Купи, говорит, в аптеке порошок. Разведи в трёх литрах воды и за вечер выпей. Я в аптеку пошёл, купил. Пятьсот рублей, ладно. Развёл, только начал пить, другой доктор приходит. Увидел банку: «А зачем вы это пьёте? Вам кишку глотать надо. А порошок не надо». Вай! А зачем я его за пятьсот рублей купил? Ладно. Выхожу в коридор, а там одна из этих бабок. В аптеку собралась, за порошком. Я ей говорю, зачем покупать, возьмите мой! А она: «А у вас хороший?» Нет, говорю, импортный!

Надоело мине это всё. Поехал домой в субботу. Побриться, помыться, отдохнуть. Только начал бриться, смотрю, у калитки какое-то движение. Выхожу, знакомые лица! Сама заведующая отделением приехала! Вай, как она кричала. Вы, говорит, хотя бы расписку написали бы, что уехали! Я вас не отпускала. Целая ромбада началась! А что я должен, заросший ходить? Комедия!

Под эту «комедию» мы домчались до театра гораздо быстрее, чем я планировала. До спектакля ещё целый час. Люблю Зимний, люблю его приветливый персонал. С улыбкой у меня берут куртку, с улыбкой встречают в буфете. А куда нам ещё деваться, когда столько времени в запасе? Берём по бокалу мартини, по паре бутербродиков. Продолжаем праздновать Новый год, Рождество и все наши нескончаемые январские праздники, предвкушаем спектакль. То есть концерт. Но Алекс об этом ещё не знает. А я уповаю на магию театра и артистов. У иных мастеров концерты похлеще любого спектакля получаются. Взять того же Магомаева. Ему не требовались ни декорации, ни костюмы, ни партнёры на сцене, чтобы увлечь зрителя в сказку одним только голосом, эмоциями.

От мартини как-то подозрительно потягивает спиртягой, но я не хочу придираться по мелочам. И бутерброды безвкусные, а пирожных в буфете вообще нет. Что за буфет без пирожных? Но я не придираюсь! Я создаю себе хорошее настроение!

Мы с Алексом гуляем по фойе, слушаем живую музыку, любуемся огромной, до потолка, ёлкой. В театре проходит выставка художников эпохи соцреализма. Так себе эпоха, честно сказать, и так себе картины. В другом зале выставлены портреты самых известных чекистов. Причём не чекистов-сочинцев, а чекистов вообще, начиная с Феликса Эдмундовича. К чему, зачем? Тайна! Но народ ходит, смотрит, в надписи вчитывается. Словом, окультуриться здесь можно по полной программе.

Но вот звучит третий звонок, мы пробираемся в свою ложу через отдельный вход. Я с удобством располагаюсь, радуясь полумраку, в котором не надо думать о чёртовом платье, осанке, походке и прочих идиотских вещах, обычно меня не волнующих. Занавес открылся. Поехали!

– Настало время, пробил час! Мы начинаем наш рассказ!

Я похолодела. «Пришла пора соборов кафедральных», вступительная песня русской версии «Нотр Дама». Очень сложное в вокальном плане произведение, в припеве там есть пара ноток, которые часто смазывают. Вот только до припева ещё далеко, прозвучала лишь первая фраза. А солист смазал уже не пару ноток. А почти что все. Я с ужасом смотрю на Алекса, который, в отличие от меня, обладает абсолютным слухом. Его перекосило как от недозрелых киви Владимира Петровича, которыми наш лётчик-налётчик недавно нас угощал.

– Это вообще что? – зашипел Алекс, когда зазвучали жидкие аплодисменты.

В нашей ложе, кстати, все сидели с каменными лицами, не хлопал никто. В соседних тоже. Более-менее радовались невзыскательные задние ряды партера, куда раздавали билеты через социальные службы.

– Концертная версия мюзикла, – промямлила я.

– Вижу. Где декорации? Экран с фотографией Хогвартса – это нынче декорации, да? А почему артисты вышли в домашнем? Горбун вообще в кроссовках!

– Зато Эсмеральда босиком, – нашлась я. – Тихо, давай её послушаем. Она известная певица.

– Где именно известная?

– Ну, на «Фабрике звёзд» пела…

Мне уже хотелось провалиться.

– Танцует ничего, – оценил Алекс пластику извивающейся на сцене Эсмеральды. – А чего шест девчонке не поставили?

– Зато они поют живьём!

– Лучше бы под фонограмму!

И тут он был совершенно прав. Артисты не просто не тянули свои партии. Они и не пытались их тянуть, равно как не пытались вовлечь зрителей в происходящее. Это был полный провал. Чистой воды «обмолот», когда артисты кочуют из города в город, просто отбывая часы на сцене. Может быть, в каких-то очень маленьких и неизбалованных вниманием гастролёров городках нашей родины такие фокусы и проходят. Но уж точно не в Сочи, куда летом стекается всё самое лучшее и интересное.

У Горбуна перекосился костюм, и горб оказался на руке. На протяжении всего концерта-спектакля там и оставался. Эсмеральда пыталась завоевать публику не голосом, так глубоким декольте и его содержимым. Ну ладно, цыганка, девка с площади, что с неё взять? Единственным, кто тянул свои партии, оказался Клод Фролло. Но у него, бедняги, был такой ярко выраженный дефект речи, что из всего зала его понимала, кажется, только я. У меня опыт, двадцать лет в фан-клубе Лещенко, что вы хотите? А всем остальным пришлось туговато.

Алекс положил руки на обитые бархатом перила, уткнулся в них лбом и покорно ждал, когда же Эсмеральду повесят и все наконец заткнутся. На сцене трое претендентов на руку и сердце цыганки кто в лес кто по дрова выли: «Я душу дьяволу отдам за ночь с тобой», выцарапывая из демократичного партера хоть какие-то аплодисменты. Цирк с конями. Мне даже не верилось, что я в Зимнем театре, а перед нами московские гастролёры.

– Помнишь, мы в Астрахани на детскую ёлку в местный драмтеатр ходили? – простонал Алекс.

– Ну…

– Там было лучше!

Согласна. Ибо сейчас нам демонстрировали уровень сельского Дома культуры. А драмтеатр в Астрахани вполне приличный.

Но вот Эсмеральду повесили, Горбун пострадал, занавес задёрнули, и зрители с облегчением повалили к выходам. Алекс, разумеется, потащил меня на улицу – покурить. Он покурить, я подышать.

У дверей образовалась пробка.

– Как много у нас курящих театралов, – удивилась я.

– Да конечно! Посмотри, они все с верхней одеждой. Они совсем уходят!

Мы стояли возле афиш и с подозрением их разглядывали. Может быть, к нам приехал десятый состав? В девяностые, помнится, по стране колесило с пяток «Ласковых маев».

– Надо на десятое февраля билеты брать, – заметил какой-то мужик справа. – «Юнону и Авось» привезут.

– Кто? – с подозрением уточнила я. – Питерцы или москвичи?

– Москвичи.

– Нет уж, спасибо.

Ясно же, что не «Ленком» к нам приедет посреди зимы. А самодеятельности с меня хватит.

– Ты хоть понимаешь, как накосячила? – ехидно поинтересовался Алекс, когда мы возвращались в зал.

Я мрачно кивнула. В следующий раз вытащить его на какое-нибудь мероприятие будет сложнее в разы.

– А Сосо за нами только к девяти приедет.

Я снова кивнула. Собственно, только это и вернуло нас в ложу. Ждать машину ещё час на холоде не хотелось.

Народу в зале существенно поубавилось, ложи опустели почти все. В нашей кроме нас остались ещё два человека: солидный дяденька с дамой в вечернем платье. Нас ждала Верона. Да-да, так и называлась первая песня – «Верона ждёт». Но об этом я узнала только дома, посмотрев видеозаписи в Интернете. Потому что в антракте звукорежиссёр что-то «поправил», и теперь дефекты речи наблюдались у всех артистов сразу. Музыка орёт громче, чем поют солисты, хор записан сверху фонограммой – словом, кошачий концерт. Я даже не поняла, что передо мной на сцене все представители воинствующих кланов, потому что к зрителям вышли ровно три человека. Очень маленький город Верона, ну очень маленький. А эти две тётки, одна от Монтекки, вторая от Капулетти, могли бы и сами разобраться между собой. Оттаскали бы друг друга за волосы, и ладненько. Всё равно они выглядят как соседки в советской коммуналке. Да и голосят примерно так же.

Вторым номером шли «Короли ночной Вероны». Вот тут два бравых молодца сорвали шквал аплодисментов. Ещё бы, стопроцентный хит! Даже я бы похлопала, если бы не слышала, что поют ребята «дабл». То есть поверх записанной (не своей!) фонограммы. На записи было восемь-десять голосов, но эти двое выделялись на общем фоне – они банально не попадали в ноты.

Мы вытерпели ещё полчаса. Потом наши соседи, извинившись, попросили выпустить их к выходу. Мы с Алексом переглянулись и подумали об одном и том же – дядя Сосо уже должен был подъехать. И молча устремились следом.

Гардеробщицы и билетёрши в фойе смотрели на нашу делегацию с нескрываемым страхом. Похоже, они ждали скандала. А толку-то? Не они же утверждают репертуарный план.

Зимний театр освещали десятки прожекторов. Из-за его фасада скромно выглядывала легендарная гостиница «Жемчужина». Совсем рядом набережная. Люблю этот уголок Сочи. Пожалуй, больше, чем какой-либо другой.

– Тебе сильно жарко или уходить не хочется? – проворчал Алекс, заметив, что я приотстала.

– Да нет. Просто театр у нас красивый.

– Ага. Главный вывод сегодняшнего вечера!

Именно. Гастролёры что? Приезжают и уезжают. А театр остаётся. Красивый.