В детстве я воспринимала выборы как праздник. Чудесный день, когда бабушка и дедушка ведут тебя в сказочный дворец (твою будущую школу, на самом деле филиал ада на земле!), позволяют опустить бумажку в урну для голосования, а потом покупают в буфете пирожные. Школьный буфет меня завораживал, особенно запомнилось ярко-жёлтое желе в прозрачных стаканах, украшенное сверху вишенками. Желе мне в тот раз не купили, и я, наивный ребёнок, мечтала о временах, когда буду ходить в школу каждый день и каждый день лопать восхитительное желе. Ага… За все десять проклятых школьных лет в нашем буфете желе не подавали ни разу. Такое счастье положено только на выборах!

После школы я принимала в избирательном процессе самое активное участие – была членом избирательных комиссий разного уровня. Не спрашивайте, так жизнь сложилась. К тому же есть определённая романтика в том, чтобы не спать в ночь голосования, ждать, пока привезут протоколы нижестоящие комиссии, наблюдать драки между кандидатами в коридорах и безостановочно пить чай с халявным печеньем. Последнее во времена голодной юности мне нравилось больше всего.

Но вот я взрослый, умный, местами циничный человек, живу в горах аполитичного Сочи и ни про какие выборы и не вспоминаю. А они приближаются! Да не какие-нибудь, а президентские. Крошечная сараюшка в конце нашей улицы, уже почти в лесу, стоящая на фундаменте из трёх подложенных кирпичей, вдруг увешивается плакатами с гордым триколором, а мама по телефону настойчиво напоминает, что надо взять открепительное удостоверение, дабы проголосовать по месту нового жительства. Сознательность у мамы зашкаливает. Приходится открепительное всё-таки взять.

Исполнение гражданского долга я решаю совместить с поездкой по магазинам. Ну чтобы не выглядеть дура дурой, если избирательный участок окажется пуст. Мол, я вообще мимо проезжала, а совсем даже не голосовать ехала. Сидящий рядом Алекс меланхолично вспоминает, что последний раз на выборах был, когда Ельцин с моста падал. Именно тогда он решил за него голос отдать. И он вообще не уверен, что в Сочи кто-нибудь знает, что сегодня за день. Я молча рулю. Что я могу поделать? У меня мама! Она же спросит, голосовала ли я. Врать прикажете?

Но мои опасения оказались совершенно напрасными, потому что на нашей улице был праздник! В буквальном смысле! От избирательного участка явственно тянуло шашлыками, чачей и соусом по-грузински. Я припарковала машину, вышла и обалдела. В каждом прилегающем к избиркому дворе горели мангалы. Все соседи, как один, жарили кто мясо, кто курицу. Возле сараюшки, где сознательным гражданам предлагалось изъявлять волю, стояли накрытые столы, а вокруг них – всё мужское население нашего посёлка. Причём исключительно мужское. Меня даже посетила крамольная мысль: а какой нынче год на дворе? Избирательное право для женщин точно уже ввели? А то припрусь сейчас со своим открепительным удостоверением.

Но тут я увидела тётю Мануш. Тётя Мануш большая, крепкая, десятикилограммовые мешки картошки на плечах таскает. Так что ухватить худосочного супруга за шкирку для неё не составляло особого труда. Так она и волокла его за шкирятник по дороге, причитая:

– Совсем нажрался, скотина. Месяц не пил, до! Что тебе эти выборы? Кого ты там выбираешь, скажи?

– Президента! – невнятно бормотал её муж.

Стоящий в сторонке дядя Сосо неодобрительно качал головой, наблюдая за этой сценой. От него тоже потягивало чачей.

– У вас же язва, – напомнила я, подходя, чтобы поздороваться.

– Вай, язва! Мне врачи сказали, восемьдесят граммов водки можно! А за Президента так все сто шестьдесят!

– Вы пипеткой отмеряли или линейкой? – не удержалась я.

– Скушай мяска, – примирительно предложил дядя Сосо, протягивая мне тарелку.

– Сначала гражданский долг! – возмутилась я и нырнула в сараюшку.

Внутри всё оказалось ещё печальнее, чем я думала. Обои тут не переклеивали ещё с выборов генерального секретаря. Кабинка для голосования была одна – просто отгороженный занавеской уголок.

Я с тоской вспомнила КОИБы, умеющие сразу считывать отметки в бюллетенях и по Интернету отправлять итоговый протокол, с которыми когда-то работала. Но всё же протянула тётенькам паспорт:

– Я по открепительному. Должна быть у вас в списках.

Тётеньки настороженно переглянулись. Ну да, всех местных активистов они наверняка знают в лицо. А это что за засланный казачок? С открепительным удостоверением посреди леса нарисовалась. Но фамилию мою в списках нашли.

– Вот ваш бюллетень. Вон там можно проголосовать, – любезно процедила сквозь зубы одна из тётенек.

– А расписаться за него не надо? – уточнила занудная я.

– Ой да, вот тут.

– А наклеечку «Я голосовал» мне можно получить? – не успокоилась я.

На столе у тётенек, помимо амбарной книги и стопки бюллетеней, лежала пачка наклеек с триколором и гордым сообщением миру, что гражданский долг исполнен.

– Пожалуйста. – Тётенька протянула наклейку практически с ненавистью.

Я лучезарно улыбнулась и пошла ставить галочку, спиной чувствуя внимательные взгляды. Что? Инстаграмщик я! Что я в свой аккаунт запилю? Не бюллетень же! А так хоть наклеечка будет! И маме доказательство опять же.

Алекс ждал меня в машине. Я вернулась, преисполненная гордости, не забыв предварительно сфотографироваться на фоне будки, мангалов и трёх чахлых воздушных шариков, тоже в цветах национального флага. Уже сев за руль, отправила маме фотографии.

– Всё? Успокоилась? Можем ехать? – уточнил Алекс.

– Разумеется!

Но выехать оказалось не так-то просто. По дороге постоянно шли соседи, чаще всего не очень трезвые. Они с удивлением провожали меня взглядом, мол, машину-то зачем взяла, когда шашлык, чача, праздник!

– Вот! А ты говоришь, гражданской сознательности у сочинцев нет! – назидательно заметила я, аккуратно объезжая очередного, бредущего посередине дороги соседа. – Посмотришь завтра в новостях, явка будет рекордной!

Всё-таки нет лучшей агитации, чем запах шашлыка, я в этом уверена.