Я пнул бота в бронепластину на груди ногой, приставил холодный ствол АК-47 к шлему и снова прибег к помощи своего корявого английского, который звучал как речь пьяного медведя, пытающегося заказать пол литра водки в ларьке посреди бескрайней Матушки России.

– So… tell me about that mobile base, Fritz. Tell me everything. Where? How far? What’s inside? And don’t bullshit me, or you’ll join your boss in the dust.

Он зажмурился, дыхание через фильтры скафандра зазвучало как астматический хрип. Парень начал бормотать на дикой смеси немецкого и английского, но я разобрал суть: мобильная база в двенадцати километрах отсюда, на условно стабильном кластере, где перезагрузки редки, как честные политики. Там антенна, оборудование, куча народу в таких же скафандрах, и системы жизнеобеспечения, без которых эти неиммунные сдохнут от здешнего воздуха вернее, чем от моих пуль. Аня стояла рядом, свой револьвер она сжимала в руке, словно только и ждала возможности пристрелить бота. Она смотрела на пленного с той особой смесью презрения и холодного любопытства, что делала её опасной, как мина-ловушка.

Когда пленный бот начал повторяться по третьему кругу, стало очевидно, что от него мы больше ничего не узнаем. Мы перешли на русский, оставив его сидеть на земле, связанным по рукам и ногам. Предварительно, конечно, отобрали рацию, чтоб не дёргался лишний раз. Я опустился на корточки, размышляя вслух.

– Двенадцать километров, Ань. Не Москва-Питер, конечно, но пешком – хреново. Можем взять их «Хамви», рвануть туда, но выдавать себя за этих фрицев? Мой английский звучит как после недельного запоя, а их немецкий я знаю только из фильмов про войну. Плюс амуниция. У нас ни скафандров, ни их крутых стволов. Нас расколют на первом же «Guten Tag». Но нам нужно уничтожить базу с антенной и командным центром – через неё они управляют ударными беспилотниками.

Аня фыркнула, покрутила в руках свой револьвер. Её глаза блестели с возбуждением, что всегда выдавало её нетерпение – скрытую эмоцию, маскируемую под едкий сарказм.

– О, великий квазированный стратег, ты прав, мы не вписываемся в их клуб любителей шнапса, сосисок, шницелей и дисциплины. Так давай тогда используем их тачку как троянского коня. Захватим, что мы уже, по факту, сделали, посадим этого хмыря за руль и въедем прямо в их логово. А там… ну, ты знаешь, импровизируй.

– Ага, – усмехнулся я. – Твой любимый жанр… Но что толку если мы ничего не сумеем сделать?

– Может, и сумеем, – Аня кивнула подбородком на захваченную машину. – Давай посмотрим сначала, что нам досталось.

Спустя четверть часа, роясь в кузове «Хамви», я удовлетворённо хмыкнул. Там, среди ящиков с патронами и инструментами, обнаружился гранатомёт. Старый, но крепкий, той приятной тяжести, что успокаивает нервы, как бутылка виски после тяжёлого дня. Что-то вроде RPG-7. Идеально, чтоб взорвать их модуль жизнеобеспечения. Хаос, паника, мы в шоколаде…

План был дерьмовым, как и все наши планы, но лучшие планы – те, что рождаются из наглости. Главное – действовать быстро и решительно.

– Ладно, план прост. Едем, подрываем их жизнеобеспечение, и пусть задыхаются, – сказал я, похлопав по гранатомёту. – Старая школа.

– В смысле – как в кино? Герои врываются, всё взрывают, и хэппи энд? Только тебе не кажется, что здесь хэппи – это когда тебя не сожрали на ужин или не пристрелили?

– Я знал, – кивнул в ответ я, – что ты оценишь.

Анютка усмехнулась, но в её тоне сквозила ирония.

– Знаешь, а мне даже нравится. Боты со своей техникой и модными скафандрами думают, что правят всем, но мы… Мы – хаос, летящий на крыльях ночи. А хаос всегда побеждает систему, потому что система предсказуема, как твой плоский казарменный юмор.

–Власть, иллюзия контроля в условиях Континента – как секс в скафандре. Все пытаются, но никто не получает удовольствия, – поддержал я. – Боты с дисциплиной – типичные корпоративные крысы, верят в иерархию, как в бога. А – анархия с гранатомётом.

Мы посадили пленного за руль «Хамви». Было заметно, как он ёрзает на водительском сиденье – явно привык быть пассажиром, а не шофёром. Его скафандр скрипел при каждом движении, лицо под визором было бледным. Дискомфорт сочился из каждой поры его тела, как пот в жару. Но машину, урчащую мощным движком, он тронул мягко, и мы покатили навстречу неизведанной хрени, где каждый километр мог стать последним.

Я развалился на заднем сиденье, удобно устроив ноги и взвалив гранатомёт на колени. Его тяжесть придавала уверенности, будто это был талисман. Аня села рядом, стараясь выглядеть неприметной. Её изящные руки держали АК-47 наготове, палец замер на спусковом крючке – вся она была как сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент.

«Хамви» въехал на территорию условно стабильного кластера. Место выглядело обманчиво безопасным. Ровные дороги, редкие постройки. Ни патрулей тебе на тяжёлой броне, ни вышек с прожекторами, ни даже пулемётного гнезда – но всё равно, создавалось ощущение, что опасность висит в воздухе, как невидимый ядовитый газ, готовый взорваться от малейшей искры.

Рация в «Хамви» внезапно ожила коротким сигналом, и из неё полился поток немецких переговоров – отрывистых, дисциплинированных, как команды в концлагере. Я разобрал лишь фрагменты: вопросы о статусе, координатах, чём-то подозрительном. Наш пленный напрягся, его руки на руле задрожали. Он бросил на меня панический взгляд через плечо:

– Was soll ich sagen?

– Что он там буровит? – нервно спросила Аня

– Он спрашивает, что ему ответить? – перевёл я.

– Хороший Фриц, – похвалила Анютка. – Сообразительный. Орк, можно я его себе потом оставлю?

Я наклонился вперёд, приставив ствол к затылку пленного, и прошипел на своём ломаном английском:

– Tell them patrol is fine. Routine check. Everything quiet. And pray I believe you.

– А ты что ему сказал? – влезла со своим любопытством азиатка.

– Чтобы не гундел…

Бот дрожащей рукой взял тангенту и пролепетал что-то по-немецки. Судя по тому, что по нам не открыли огонь, у него получилось.

Вскоре «Хамви» остановился у входа в зону базы, где стояли несколько стражников в защитной броне – здоровые, как шкафы, с оружием наизготовку. Наш водитель вышел из машины, приветливо улыбаясь сквозь визор, и произнёс пароль:

– Schwarze Eule.

Мы с Аней затаились внутри, за тонированными стёклами, и постарались даже не дышать. Охрана сверяла какие-то данные на планшете. Секунды тянулись, как пытка, с той мистической напряжённостью, когда кажется, что Система вот-вот подкинет подвох. Но, наконец, один из ботов махнул рукой, и шлагбаум поднялся.

Машина углубилась в тыловые зоны. Мы проезжали мимо ремонтных мастерских, где искры от сварки летели, как звёзды в аду, мимо хранилищ топлива с окружавшим их едким запахом бензина, мимо подразделений охраны, расставленных по периметру, как шахматные фигуры в партии, где мы были чужими, случайными пешками.

Дорога вывела нас к основному сооружению – антенне высотой около десяти метров, установленной на специальной платформе. Она торчала из земли, как палец, указывающий прямо в серое, безразличное небо. Пленный припарковал машину и занял наблюдательную позицию, якобы ожидая дальнейших распоряжений. Его поза была напряжённой, как у человека, ждущего смертного приговора. Взгляд Ани скользнул к нашей цели – тому самому модулю жизнеобеспечения, что прятался за антенной. Это был здоровенный фургон, прицепленный к тяжёлому тягачу. От него ко всем остальным фургонам, выполнявшим здесь роль мобильных жилищ и командных пунктов, тянулись гофрированные щланги. Да уж, замаскировать такое не выйдет, как ни старайся.

Аня коротко кивнула мне и передёрнула затвор АК-47, приготовившись поддержать огнём. Настало время импровизировать.