– Орк, ты задремал, что ль? Ау, земля вызывает Юпитер… – голос Ани выдернул меня из воспоминаний.
Я моргнул, возвращаясь из воспоминаний в сырую реальность подвала.
– Я думаю, Ань. Думаю о том, что у нас больше нет средства передвижения. И о том, что беспилотник был довольно дорогостоящей игрушкой.
Анька тут же засветилась от гордости, как лампочка Ильича – от тока.
– А я его с трёх выстрелов сбила! – она ткнула себя большим пальцем в грудь. – Кто молодец? Правильно. Я молодец!
– Молодец, конечно, – согласился я, открывая новую банку тушёнки. – Спору нет. Но вот какая штука. Эти ребята, чью игрушку ты сломала, теперь поступят, как любая уважающая себя военизированная организация.
– Перестанут летать у нас над головами? – с надеждой и детской наивностью предположила азиатка.
Я усмехнулся – какой же она ещё местами ребёнок! Увы, усмешка получилась кривой и злой.
– Как бы ни так… Летать они обязательно продолжат. Десять к одному, что ещё активнее и плотнее. Только вот опускаться на высоту эффективного поражения из твоего револьвера больше не будут. Будут висеть там, где мы для них – две едва заметные точки.
– Значит, они нас тоже будут видеть с трудом?
– Может, да, но скорей – нет. Всё зависит от того, насколько крутые у них тепловизоры и прочие датчики. Но это не главное. Что ты будешь делать, если они нас найдут и сбросят с высоты в пять-семь километров планирующий боеприпас? Нам с тобой, знаешь ли, много не надо. Одна маленькая бомбочка, и от нас останется только две жирные кляксы на карте Континента.
Лицо Ани помрачнело.
– Так что же делать? План у нас какой-нибудь есть?
– Вот тут мы и подходим к самому интересному, – сказал я, поджигая таблетку сухого горючего под новой банкой. – Первый пункт плана у нас самый простой – убедить тех, кто нам противостоит в том, что нам уже настала крышка…
– Что же будет дальше, о великий и могучий Орк? – съязвила азиатка, которой этот пункт уже не понравился наличием в нём необходимости сидеть и ждать.
Но я видел, что ей тоже не до шуток.
– Они явно заинтересуются, как был сбит их дорогостоящий БПЛА. И, не найдя нас с воздуха, отправят патруль проверить, чтоб всё-таки выяснить, что случилось. Но сделают они это только тогда, когда убедятся, что нас поблизости нет, и это безопасно. Как пить дать, другой беспилотник уже пролетел над местом крушения, всё сфотографировал и доложил, что тут только обломки. Мы же не бегали вокруг и не махали ручками. Мы сидим и ждём.
– Дождёмся и всех убьём? – в глазах Аньки блеснул кровожадный огонёк.
– Обязательно убьём, – ухмыльнулся я. – Но…
– Что опять за «но»?
– Но не сейчас. Не сразу, по крайней мере.
– Блин, да почему? – она топнула ногой.
– Потому что этими беспилотниками управляют дистанционно. Понимаешь?
Анька старательно наморщила лоб и задумалась. Я тем временем принялся помешивать ножом разогревающуюся тушёнку, вдыхая изрядно надоевший аромат консервированного жира. Наконец, девочка пожала плечами.
– Не понимаю, что ты мне тут за ребусы подкидываешь…
– Они не просто ими управляют. Этот БПЛА – дальнего радиуса действия. Чтобы таким управлять, нужно серьёзное оборудование. Чем серьёзнее электроника, тем она дороже, и тем больше у неё требований к пункту управления. Нужна мощная антенна, нужен центр управления с операторами. А если операторы не иммунные, как мы с тобой, это что значит?
– То, что они скафандры носят? – предположила она.
– Это как пить дать. Но я про другое сейчас.
– Про какое-такое «другое»?
– Про то, что у наших врагов должна быть база с серьёзной системой жизнеобеспечения. Я бы поставил на то, что это некий передвижной командный пункт с замкнутым циклом рециркуляции кислорода.
– И что нам это даёт?
– Только то, Ань, что всё это хозяйство, конечно, мобильное, но очень условно. На уровне – привёз, развернул на месте и пользуешься. Короче, это должна быть здоровенная, неповоротливая хреновина, набитая электроникой и людьми. С огромной антенной. Скорей даже, мачтой под десяток метров. Вот это всё значит, что они стоят себе где-то на укреплённой закрытой позиции и не особо перемещаются.
– И что? У тебя ни одного слова в простоте, – проворчала она.
– А то, – я ткнул в неё ножом с наколотым куском мяса, – что мы либо проследим за патрулём, который приедет по наши души, до их базы, либо возьмём пленных и вежливо попросим их нарисовать нам карту. А потом… потом мы нанесём ответный визит вежливости. Как-то вот так…
В этот самый момент, превращая в реальность пословицу «легки на помине», снаружи раздалось нарастающее урчание двигателя. Мы с Аней, как по команде, прильнули к узкому подвальному окошку, похожему на бойницу в средневековом замке, и успели увидеть, как к месту крушения подкатил бронированный внедорожник, похожий на «Хамви», на крыше которого красовалась турель с пулемётом калибра семь-шестьдесят два. Из машины вылезли два бойца в громоздких, герметичных скафандрах, делающих их похожими на неуклюжих космодесантников. До обострившегося слуха донеслась немецкая речь.
– Вот тебе и новый пулемёт подвезли, – шепнула Аня, и её глаза хищно блеснули.
– Похоже на то, – согласился я, забирая у неё из рук её АК-47.
«Космонавты» подошли к обломкам беспилотника и начали их осматривать. Я кивнул Ане и выскочил из подвала, давая короткую очередь над их головами. Они тут же залегли, открыв ответный огонь. Этого было достаточно. Пока я отвлекал их внимание, Аня, быстрая и бесшумная, как тень, обошла их с тыла.
Скорость передвижения Анютки была столь велика, что со стороны казалось, будто она несколько раз попросту телепортировалась. Оказавшись у открытого салона бронеавтомобиля, девочка одним прыжком заскочила в пустой «Хамви». Секунда, и турель на крыше ожила. Короткая, злая очередь вспорола землю рядом с двумя ботами.
Они замерли.
– Hände hoch! Waffen runter! – крикнул я, вспоминая обрывки фразы, словно владел их языком. – I propose you surrender!
На моё предложение сдаться боты переглянулись. Один из них, судя по нашивкам, сержант, что-то рявкнул на немецком. Я ни черта не понял, но интонация была явно далека от дружелюбной.
– Listen to me, Hans, – я перешёл на ломаный английский, чувствуя себя героем дешёвого боевика. – You give up weapons. Answer a couple of questions. And I let you go. Fair deal.
Это значило, что-то вроде: «Послушай меня, Ганс. Ты сдаёшь оружие. Отвечаешь на пару вопросов. И я тебя отпускаю. Справедливая сделка». По крайней мере, я надеялся, что нигде не налажал.
Тот бот, что носил на скафандре сержантские планки, снова что-то проорал и вскинул свою винтовку. Он, видимо, решил, что я блефую. Но ошибся. Пулемётная очередь с «Хамви» была длинной и щедрой. Она буквально разрезала его пополам, превратив дорогой скафандр в дырявое решето. Второй боец, рядовой, увидев, как его командира рвут пули, медленно поднял руки и бросил оружие на землю.
Не торопясь, я подошёл к нему, держа на прицеле и давая прочувствовать всю неприглядность его ситуации.
В воздухе висел густой коктейль из озона, раскаленного металла и медного запаха свежей крови – той, что всё ещё хлестала из разорванного тела другого бота. Хотя применять термин «бот» мне было откровенно трудно – парень с расширенными от ужаса глазами даже под визором выглядел абсолютно настоящим живым человеком. Системная справка уверяла, что передо мной именно что бот, но я, сколько не разглядывал его, так и не заметил, чтобы он вёл себя искусственно или так, словно был запрограммирован. Нет, обычный вояка-разгильдяй низшего звена, привыкший творить, что заблагорассудится, и не получать серьёзного отпора. Что же, время приходить в себя.
– So… Quickly tell me about fucking mobile command base. Ферштейн, Ганс? – вежливо попросил я пленного.