Всё опять пошло не по плану. Быся, только что ещё бывший живым и здоровым, теперь валялся на полу изломанной безголовой куклой. Я не мог поверить в то, что вижу. Вот только что растаман шёл к двери, его дреды покачивались в такт шагам, а по лицу блуждала загадочная полуулыбка… А теперь его кровь и мозги забрызгали стены жутким абстрактным узором.

Меня охватил ужас – не обычный страх, а леденящее осознание потери. Как будто часть меня самого убили. Где-то внутри я помнил, что на самом деле Быся сейчас просто летит на точку возрождения, но…

Голос Ани прорезал тишину маленького холла, эхом отразившись от стен, покрытых облупившейся краской, царапинами, вмятинами и разводами крови. Азиатка пролетела мимо меня подобно той самой фанере над знаменитой французской столицей. Я только и успел проводить её полёт взглядом – что-то невидимое буквально швырнуло девочку назад, и она с грохотом врезалась в старый шкаф у стены. Удар был такой силы, что дерево не выдержало и треснуло, а сама Аня сползла на пол, сжавшись от боли, как раненый зверь. Её руки инстинктивно обхватили грудь, а лицо перекосилось в гримасе агонии – пот выступил на лбу, смешиваясь с пылью, а дыхание вырывалось рваными, хриплыми спазмами.

Я должен был вывести своих друзей отсюда, но получилось так, как получилось. Сердце колотилось, как тамтамы на тропе войны, пот холодными каплями стекал по спине, пропитывая рубашку.

– Рёбра… Наверное, сломаны, – прохрипела Анютка.

Её голос был слабым, но в глазах горел неукротимый огонь, выдающий внутреннюю борьбу – она не сдавалась, несмотря на боль, которая заставляла её тело дрожать. Я бросился к ней. Осмотрел, как мог.

– Хорошо, что бронежилет выдержал… – пробормотал я, испытывая чувство вины за тот ступор, в котором оказался на пару секунд.

На бронике азиатки была хорошо видна большая вмятина – будто кто-то впечатал пятерню, деформировав кевлар. Но броня выдержала и, поглотив часть энергии удара, спасла Ане жизнь. И это было единственным, что удерживало меня от слепой ярости.

Откуда-то нарисовался хозяин гостиницы Ашот – жирный, потный тип с бегающими глазками. При виде тела Быси и нас с Анюткой он побледнел до цвета старого бинта и в панике бросился обратно к своему креслу за стойкой, практически на автомате вертя чётки в пальцах. Его руки дрожали, чётки стучали друг о друга, как зубы в ознобе, а лицо исказилось в гримасе ужаса – губы тряслись, взгляд метался в поисках укрытия.

– Вай-вай-вай! Кара небесная! Убивают! Это конец, это конец гостинице моей!.. – заскулил он, съежившись за креслом так, будто пытался стать меньше и незаметнее.

Жалкое зрелище – человек, сломленный страхом. Но оно лишь усилило мою решимость. В этом мире слабые погибают. Гарантированно. Стопроцентно. Без всяких «но». Шансы есть только у сильных.

Я сразу понял, откуда растут ноги у этого нападения. Куница – единственная из знакомых мне рейдеров, кто проявлял нечто, похожее на телекинез. Невидимые удары, способные ломать кости на расстоянии. И у неё есть повод напасть на нас. Огромный такой повод, украденный Кэт. Куни об этом, правда, неизвестно, но месть сама по себе – тоже вполне себе мотив.

Устроив Аню в относительной безопасности – она прислонилась к стене, тяжело дыша и сжимая револьвер в руке, – я снял с плеча свой тяжёлый пулемёт и устроил его рядом с ней. Сейчас его громоздкость мне была ни к чему – в тесном пространстве пулемёт был обузой, а не преимуществом. Вместо этого я выхватил «Тульский Токарев» – старый, но надежный пистолет. Металл был холодным и привычным, как продолжение руки, и это придало уверенности.

Я выглянул из-за угла. Сердце колотилось в висках, а дыхание было ровным, контролируемым:

– Куница, выходи! Решим всё здесь и сейчас!

Через несколько секунд из-за угла дома показалась Куница. Лицо её светилось смесью ярости и сосредоточенности – глаза были сужены в щели, губы плотно сжаты, а щёки пылали румянцем гнева. Она двигалась грациозно, как хищница. И, конечно, была вооружена.

– Казанский, думаешь, выкрутишься или уйдёшь? – холодно бросила она, её голос был как скрежет металла по стеклу, полный презрения и усталой злобы. – Хрен тебе!

Щёлкнул затвор пистолета – сухой, резкий, механический звук, который прокатился по улице, словно предупреждение о неизбежности. Он разорвал тишину, в которой до этого слышался лишь мой собственный сбивчивый пульс. Я бросился под защиту груды каких-то грязных коробок и деревянных ящиков, наваленных у стены гостиницы.

Ветер лениво играл одиноким полиэтиленовым пакетом, гоняя его по пыльному асфальту, и этот беззаботный танец контрастировал с напряжением, которое висело в воздухе, как удушливая петля. Куница, выцеливая меня, стояла неподвижно, словно изваяние из гранита – её фигура застыла в позе хищника, взгляд оставался прикован к моему укрытию, а пистолет в руке был направлен точно на меня. Она выглядела нервозно, рука с оружием чуть заметно дрожала. Её лицо блестело от пота, губы были плотно сжаты, а на лбу пролегла глубокая морщина – знак предельной концентрации.

Я понял, что она ждет, когда перезарядится её Дар. Необходимо было действовать сейчас, пока она уязвима. Потом её будет не одолеть. Не на моём уровне так уж точно.

Я вскинул свой ТТ, холодный металл которого привычно лежал в ладони, и это стало знаком для Куницы, которая, казалось, только этого и ждала. Сердце бешено заколотилось в груди, кровь запульсировала в ушах, заглушая все остальные звуки, кроме свиста пуль и грохота выстрелов – Куница, увидев мою вскинутую с пистолетом руку, решила побыстрее со всем покончить. Но и мне нельзя было медлить и я тоже выстрелил несколько раз без прицела, по чистому наитию. Щелчок удара курка о боёк раздался на миг раньше с треска воспламенившегося внутри гильзы пороха, но мой слух, обостренный адреналином, различил два этих, казалось бы, неразличимых звука.

Я выстрелил ещё и ещё раз, выпуская пулю за пулей в сторону Куницы. Облако пороховой гари повисло в воздухе, смешиваясь с запахами озона и страха. Одна из моих пуль попала в цель – Куница пошатнулась, её тело дёрнулось, как от удара невидимого кулака, и она инстинктивно присела, выпустив несколько пуль вслепую в мою сторону. Но надетый на ней бронежилет нивелировал успех. Однако я успел воспользоваться моментом и перекатился из-за укрытия за угол ближайшего дома, спасаясь от смертоносных свинцовых посланцев. Острые осколки кирпича полетели в разные стороны, когда пули обозлённой Куницы врезались в стену рядом с моей головой, создавая дополнительный шум, от которого заложило уши. Через мгновение я высунулся, целясь в противницу, но её там уже не было. Она тоже оказалась не совсем уж дурой, укрывшись за машиной, стоявшей у обочины.

Как только звуки выстрелов разнеслись по всей округе, стаб, до этого живший своей сонной, унылой жизнью, погрузился в пучину тихой паники. Люди прятались в домах, закрывая окна и двери, и задергивая шторы, словно пытаясь отгородиться от жестокости этого мира. В окнах мелькали испуганные лица, но никто не решался выйти – на Континенте чужая беда – это твоё спасение, если она не касается тебя лично. Но выстрелы продолжали звучать, пули врезались в стены домов, поднимая облака пыли и оставляя глубокие отметины в кирпиче и дереве. Мир перевернулся вверх ногами. В этом хаосе мы с Куницей были двумя хищниками, запертыми в одной клетке, и каждый из нас знал, что выживет только один. Перезаряжая пистолет дрожащими пальцами, я думал, что мы привлекаем внимание. Скоро здесь будут все, кому положено быть тут по работе. Прежде всего – здешние дружинники, ничем особо не отличающиеся от мародеров.

Но отступать было некуда. Куница не остановится. И я тоже не собирался давать этой прошмандовке спуска.