Прочитав данные победного лога (не особо-то и внушительные, надо сказать), мы обобрали тела омоновцев. Обстоятельно, без спешки, с методичностью и полным отсутствием брезгливости. То есть профессионально, словно падальщики или матёрые мародёры. С капитана и ещё одного омоновца сняли тяжёлые, но надёжные бронежилеты. Третий броник, увы, мой пулемёт превратил в рваную, бесполезную груду металла и кевлара. Ещё в наш арсенал добавились три короткоствольных АКСУ с полным запасом магазинов, три пистолета ПМ в затёртых кобурах и пара свето-шумовых гранат. Три радиостанции, шипевшие статическим шумом – мёртвым шёпотом Континента, бессмысленной какофонией белого шума на частоте, где совсем недавно звучали приказы и крики, – остались валяться в пыли,.

Помимо оружия, мы нашли патроны, две фляги с водой, помятую пачку сигарет и… маленькое фото в нагрудном кармане. С него из другой, уже несуществующей для нас жизни, смотрели с улыбкой женщина и ребёнок. Я на секунду замер, глядя на их счастливые лица, а потом сунул карточку в свой карман, сам не зная, зачем. Возможно, как напоминание о том, что все мы были кем-то, прежде чем Континент сожрал наши имена, наши лица и наши души, оставив лишь пустые оболочки с номерами уровней.

Аня, проявив звериную практичность, стянула ботинки с одного из бойцов, предварительно примерив их на свою ногу. Быся, как истинный ценитель снаряжения, забрал ремни и подсумки. Кэт, не говоря ни слова, присвоила аптечку и разгрузку. Затем мы стащили обмякшие тела в кювет и так оставили – перезагрузка кластера похоронит их надёжней любой могилы.

Кэт без лишних слов села за руль трофейного «Урала». Я ожидал чего угодно – неуверенности, скрежета передач от грубого переключения. Но проститутка, к моему удивлению, повела тяжёлую машину уверенно и легко, словно всю жизнь водила многотонные грузовики. На мой немой вопрос, выраженный лишь поднятой бровью, она неопределённо пожала плечами.

– Был опыт. Жизнь научила.

Быся отпустил шуточку, и его тон был колким, как осколок стекла.

– Стояла на трассе, небось? Там была возможность научиться водить большие штуки.

Аня, сидевшая сзади, громко хохотнула. Её смех прозвучал грубовато, с отчётливой ноткой злорадства.

– Кэт, ты там, наверное, не только грузовики осваивала?

Кэт даже не повернула головы. Она равнодушно пожала плечами, и её голос прозвучал на удивление философски, но с такой скрытой горечью, что у меня свело зубы.

– Хочешь жить – умей вертеться. Я вертелась изо всех сил.

– Только всё больше на херах, – не прочухав момент, добавил Быся, подмигивая мне. – Так ведь?

Наш диалог стремительно скатился в вязкий, как болотная жижа, спор о выживании в мире, где твоё тело – это товар, а мораль – давно забытый миф.

– Власть в сиськах, – заметила Аня, обращаясь к Бысе. – Вы просто клиенты, которые наивно думают, что правят миром, пока расстёгивают ширинку.

– О, какая глубокая философия сиськоцентричной картины мира для такой юной барышни, – с едким сарказмом парировал Быся. – А я вот думаю, что на Континенте мы все вертимся на одном большом херу – херу Системы. Ты вертишься за трофеи, я – за то, чтобы дожить до завтра, а в итоге окажемся мы в одной общей могиле. Женщины вроде Кэт выживают, потому что умеют гнуться. А мы однажды просто сломаемся.

– Ломаетесь от собственной тупости, непомерной гордыни и непонимания общей ситуации, – огрызнулась Кэт, не отрываясь от дороги, но в голосе её смешались злость и бесконечная усталость – на этот раз её проняло. – Хочешь жить? Забудь о гордости. Да, я вертелась. И что? Я жива. А вы тут философствуете, как будто это что-то изменит, когда завтра нас придёт жрать очередная тварь.

За этими душными разговорами мы доехали до «тройника» – небольшого стаба, весь пейзаж которого представлял собой вросший в землю фундамент в форме треугольника, окружённый колючими кустами репейника. Из земли, как кость из старой могилы, торчал остаток кирпичной стены. Мы разбрелись по этому небольшому и тесному пятачку. Я уже начал думать, что карта, которую мы получили – пустышка, очередная ложь Куницы. Но глазастая Аня заметила то, что мы пропустили – аккуратно взрезанный пласт дёрна.

Мы принялись копать. Сначала руками, потом лопаткой, найденной в кунге «Урала». И вскоре наткнулись на тайник – металлический ящик, набитый оружием, патронами, медикаментами и трофеями с заражённых. Целое состояние по местным меркам. От немедленного дележа нас предостерёг Быся.

– Только по возвращению на главный стаб рейд считается оконченным. Делить будем не здесь.

Кэт возразила, и её тон был упрямым и нетерпеливым.

– Мы уже на стабе. «Тройник» – это стаб. Давай делить сейчас.

Но Быся остался непреклонен.

– Нет. Эти правила написаны кровью. Кровью тех, кто поторопился. Мы разделим всё на большом стабе, где действительно безопасно. Иначе Континент обязательно подкинет нам какую-нибудь подлянку. Он всегда так делает, когда ты думаешь, что уже победил.

Я поддержал его слова молчаливым кивком, и мы отправились в обратный путь к Приозёрному.

Стаб выглядел как всегда – серый, унылый, с игроками, снующими по грязным улицам. Каждый второй из них мог воткнуть тебе нож в спину за горсть патронов или банку тушёнки. Мы оставили «Урал» у ворот, где местные дружинники окинули нас взглядами, полными неприкрытой зависти и подозрения – власть здесь была в руках тех, кто мог безнаказанно отбирать нажитое у других, прикрываясь громким словом «пошлина». Въезд транспортного средства крупнее пикапа облагался налогом в пять споранов. Грабеж средь бела дня, узаконенный силой.

Гостиница при «Железке» – обшарпанное двухэтажное здание с вывеской, криво висящей на одном гвозде, – встретила нас протяжным скрипом дверей и запахом плесени, смешанным с дешёвым самогоном. Казбек, жирный, потный тип с бегающими глазками торгаша из восточных сказок, только без сказочной щедрости, кивнул нам, не задавая лишних вопросов. Здесь все знали, что любопытство может привести к острому отравлению свинцом, который в количестве девяти грамм доставят прямиком в лоб.

Мы сняли комнаты – две смежные, с тонкими, как картон, стенами, через которые просачивались приглушённые стоны и пьяные крики из соседних номеров. Это было вечным напоминанием о том, что покой на Континенте – иллюзия, которую можно купить лишь на очень короткое время. Кэт молча заняла одну комнату. Аня фыркнула, но, помедлив, решила, что проститутка в соседках – меньшее зло, чем два мужика.

Быся, как всегда, попытался внести нотку своего извращённого оптимизма, потирая руки.

– Ну что, рейд окончен, пора расслабиться. Позовём девочек? Знаю тут парочку, которые умеют снимать напряжение после тяжёлого дня. Орк, ты как, за компанию?

Аня, не раздумывая ни секунды, отвесила ему подзатыльник – звонкий, как пощёчина судьбы. Быся ойкнул, схватившись за затылок, но в глазах его мелькнула не злость, а скорее удивление, смешанное со скрытым уважением.

– К Орку шалав категорически не пущу! – рявкнула она, и её глаза загорелись праведным гневом. – Они его недостойны, эти твои потаскушки! У нас командные задания, которые надо выполнять, а не тратить время на сомнительные развлечения в этой помойке!

Быся потёр затылок и криво усмехнулся. Его голос был полон колкой иронии.

– Ой, мамочка отшлёпала непослушного мальчика. Анька, ты, часом, не ревнуешь? В этом мире женщины либо для дела, либо для развлечения, а ты, похоже, хочешь быть и тем, и другим. Если ты в свои нежные годы ещё не уяснила, что мужик после боя нуждается в разрядке, то докладываю – если его вовремя не расслабить, он может взорваться в самый неподходящий момент. Ты что, предлагаешь себя на замену?

Аня фыркнула, скрестив руки на груди.

– Ревную? Ты как дворовый кобель, который тащится за каждой течной псиной, потому что до смерти боится остаться в одиночестве. Я не ревную – я берегу своего напарника от глупостей, пока к нему не вернулась память. Орк, он, конечно, не пропадёт без присмотра, но о некоторых своих поступках потом будет сильно жалеть.

Кэт, стоявшая в дверях комнаты, хмыкнула. Её взгляд был холодным и отстранённым.

– Вы оба – как дети в песочнице. Эта дёргает за косички, тот кидается песком. Но скажу вам вот что. В этом мире «разрядка» – это всего лишь компромисс с самим собой. Ты платишь, чтобы на час забыть, что ты монстр. А потом смотришь в зеркало и снова видишь его. Девочки? Они просто зеркала, которые отражают то, чем вы стали.

Быся покачал головой и рассмеялся, но смех его был лишён веселья.

– О, дамы, вы меня раскусили. Я – простой парень, который продаёт душу за сиськи, дешёвый самогон и холодное пиво по утрам. Здесь нет никаких высоких материй и моральных границ. Есть только очевидный выбор – трахнуть или быть трахнутым. Анька, твоя опека – это власть, милая. Ты просто манипулируешь Орком, пока он слаб. Но ладно, я сдаюсь – без шалав сегодня обойдёмся. Только не бей больше, а то дреды отвалятся.