Изящные наманикюренные пальцы Кэт лениво скользнули по моему плечу, затем неторопливо, словно наслаждаясь ощущением власти, поползли по ребрам, задерживаясь на каждой впадине, шраме или родинке. Приятно, бес возьми. Я лежал на спине, бездумно глядя в потолок – зелёная плесень и трещины в штукатурке там образовали причудливый рисунок, напоминавший пиратскую карту проклятого архипелага, на который не стоит заглядывать живым, потому как их там ждут мертвые.

Из каких мрачных омутов подсознания эти идиотские мысли всплыли на поверхность? Не знаю, но вся ирония заключалась в том, что именно этот донельзя убогий потолок был сейчас единственным якорем для моего рассудка. Прикосновения Кэт пробирали мое тело не огнем желания, а холодком осторожности. Словно проститутка не ласкала меня, а смахивала иней с застарелых рубцов. Этот её осмотр был почти формальным. Узкие ладошки с изящными пальчиками скользили по коже, ощупывая бока, словно она искала нечто большее, чем просто тело.

– Жёсткий ты, как доска, сладкий сахар, – ее голос, прокуренный, хриплый после ночи, прозвучал отстранённо-невинно.

Пальцы уверенно уперлись чуть ниже подмышки, нашарив участок огрубевшей, бугристой кожи величиной с ладонь.

– А это что? Шрамы? Или споровый голод давал о себе знать? Или… – она нарочито выдержала паузу, давая мне время прочувствовать подтекст, – …жемчуг глотал, да?

Я нехотя повернул голову, ловя её взгляд. Синие глаза Кэт были слишком внимательными, слишком расчетливыми для проститутки. Она всегда играла эту роль куклы для удовольствий, но за маской жила совсем другая женщина.

– Может быть, – буркнул я, вновь уставившись в потолок. – Тебе какая разница?

Пальцы ее задвигались целенаправленно – теперь уже не лаская и не исследуя, а явно добиваясь разговора.

– Разница есть, милый, – промурлыкала она. – Споровый голод, он как жар лихорадки. Кожа сохнет, трескается, зудит. Если не пить споровый раствор долго, баланс может просесть так, что внешне игрок может поменяться…

– Поменяться? – переспросил я, поддерживая её игру.

– Да… Внешне. Стать уродливым как бегун или матёрый бегун, но это перевоплощение почти ничего не даёт, только уродует. А жемчуг…

– А жемчуг? – лениво потянулся я всем телом.

Она мягко наклонилась ближе, дыхание ощутимо коснулось моего уха,

– …он меняет тебя изнутри. Глубоко, навсегда. Расскажешь?

Ничего рассказывать не хотелось, и я предпочёл промолчать.

– Ой, какой ты серьёзный и молчаливый, – захихикала Кэт. – Ладно тебе, сладкий сахар. Не будь букой, расскажи. Интересно же. Не век же мне сидеть в борделе. Хочется самой рейдером стать со временем.

Последнее её заявление несколько удивило, и я решил ответить.

– Три чернухи проглотил по дурости. Ты должна помнить. Я пришёл к тебе в прошлый раз и улетел из уборной на респаун.

– Чернухи? – Кэт чуть приподняла бровь, изображая заинтересованную девочку.

Но не забыла при этом навалиться на меня полушарием груди, устраиваясь удобнее на локте, позволяя ярко-красной шёлковой простыне лениво сползать с плеч. Манёвр банальный, но работающий безотказно.

– Я поняла тебя сразу. Ты имеешь в виду чёрный жемчуг, но слово очень любопытное. Не слышала его прежде. Откуда оно?

Меня раздражало все. Я сам, этот разговор, банальная отрывочность воспоминаний, где вместо дат, мест и подробностей – только сленговое словечко «чернуха», которое я выстрелил, не задумываясь, но припомнить, откуда я его знаю, так и не смог.

– А ты что, этнограф? Системный лингвист? Или просто чешешь языком, потому что скучно? – голос сорвался на острое, рефлекторное рычание.

Я привык выносить выпады судьбы на кулаках, а не на словах, и эта требовательная, почти экспертная пытливость Кэт раздражала меня куда больше, чем лотерейщик, решивший отобедать моей печенью.

Хищно улыбнувшись, Кэт тут же сдала назад, изменила тон. Её холодные губы едва заметно коснулись моего плеча.

– Прости, сладкий сахар. Не хотела давить на тебя. Просто…

– «Просто» что?

– Просто симптомы эти очень похожи на квазирование. Кожа грубеет, становится более сухой – это первый сигнал. Не хочу, чтобы мой герой вдруг стал уродцем, сам понимаешь…

Я скрипнул зубами, но больше от безотчетного бессилия, чем от раздражения или злости. Да, тело отзывалось, но не на ласку – на тревогу. «Герой». Эта нелепая театральность, этот дешевый антураж – мы оба играли роли, но ни один из нас не верил в выбранный образ до конца. Всё фальшивое, не настоящее, как карта архипелага на потолке, нарисованная зелёной плесенью и прохудившейся крышей.

«Кваз» – обиходное для тех, кого Система начала перекраивать особенно жёстко. Чужое слово, чужая судьба, слишком узнаваемая эволюция… Или мутация?

Я уже знал, что из споранов делается микстура, без которой хана. Горох – слабое, но зато безопасное средство повышать основной атрибут «Ментальная Сила». Жемчуг – сильнейшее средство улучшения умений, также есть шанс открыть новое, но всегда имеется риск отравиться или стать квазом. Также ходили упорные слухи, что есть не нулевой шанс повредиться разумом, став кем-то вроде атомита, а то и вовсе самым обычным полноценным заражённым.

Жемчуг – это всегда лотерея с большим выигрышем, победитель в которой может существенно увеличить свои шансы на выживание. Из-за этого и играют все в эту русскую рулетку. Ещё говорят, что знахари в этой лотерее могут помочь, но в эдакое верилось с трудом. Слишком уж жёсткие правила на Континенте, чтоб надеяться на реальность этой лазейки.

Жрать горстями никакие трофеи строго не рекомендуется, это всё очень сильные средства, которые человеческий организм переварить за раз просто не в состоянии. Две жемчужины гарантированно убивают. Необходимо выждать день или два, а лучше недельку между приёмами – потому что чем короче промежутки, тем выше шанс квазирования.

Квазизаражение или квазирование – это процесс, когда отравление влияет уже на внешность, и чем сильнее отравишься, тем больше изменения будут нарастать, всё быстрее будешь терять человеческий облик.

Внешность меняется необратимо, человек становится похожим на неразвитого зараженного. Челюсти раздувает, зубы меняются, кожа, как уже заметила Кэт, грубеет и сохнет, а иногда на ней могут вырасти роговые бляшки. Ну, лысеешь ещё при этом. И, естественно, начинаешь крепко рисковать схлопотать пулю от особо нервного рейдера.

Но здесь и сейчас пальцы Кэт гнали прочь тревогу. Напряжение, накопленное в рейде, уже отпустило тело, хотя разум всё ещё наполняла вязкая усталость. Кэт не стала терять момент. Она легла подбородком мне на грудь, глядя снизу вверх с той самой напускной и наигранной детской беспомощностью, которую она мастерски изображала.

Фальшь замечаешь не сразу, только после, когда она вдруг рвёт все маски, и наружу проглядывает настоящее лицо.

– Возьми меня с собой, Казанский.

Я застыл от неожиданного поворота нашей постельной беседы.

– Куда?

– Туда. Туда, куда всегда отправляешься, по своим делам. Искать ту девчонку, например… Аню.

Она сказала это между делом, словно речь шла о походе в ближайший магазин за свежим хлебом и пакетом молока. Простота… Она иногда хуже воровства. Так и не сразу найдёшься, что ответить.

– Тебе тут, как по мне, вполне спокойно, – проворчал я, устремляя взгляд мимо неё. – Крыша крепкая, еда есть, спораны приносят… Клиенты вроде вполне управляемые. Бизнес процветает. Какой смысл в том, чтобы тянуться за мной на кластеры?

Она метнула на меня взгляд, в котором выглянула из засады хищница. Фальшивая маска детской беззащитности осыпалась с неё словно старая сухая краска.

– У меня одиннадцатый уровень, сладкий сахар. Восьмой! Я не собираюсь здесь всю жизнь быть подстилкой! – голос её дрогнул – не от обиды, а от ярости и ещё не успевшей толком оформиться амбиции. – Я готова к большему! Я хочу большего!

И тут я понял всю схему целиком. Это не случайный зуд в анусе, когда хочется риска или терзает типичная жажда романтики. Кэт хотела быть не партнершей, не охотницей в чьей-то команде, а героем Системы. Белокурой альфа-самкой, вокруг которой всегда будут готовые рукоплескать её успехам зрители рукоплескать. Она хотела не выживать, не быть чьей-то структурной единицей, а доминировать – даже если для этого нужны чужие спины и чужие жизни. Все эти цифры, бонусы, уровни были для неё не поводом к осторожности, а аксессуаром, блестками на воображаемой королевской мантии. Эго – с Континент, а амбиции…