Топтун – развитый зараженный, быстрый, как удар молнии, и сильный, как медведь. Его тело – кошмарный гибрид зверя и человека. Массивные когти на руках и ногах, раздутые челюсти, напоминающие медвежью пасть, и низкий, покатый лоб, из-под которого на мир глядят два пустых и голодных глаза. Редкие пучки волос торчат на его голове, длинные, непропорциональные руки волочатся почти что по земле. Но самая жуткая деталь – это его броня. Многоугольные костяные бляшки покрывают голову, грудь и спину заражённого, словно хитиновый панцирь. Полностью лишенный половых признаков, топтун имеет странную, подпрыгивающую походку, при каждом шаге с оглушительным стуком ударяя о крышу окостеневшими пятками.

Вот такая вот тварь и ломилась прямо сейчас на мою крышу, планомерно и упорно разнося баррикаду. Один удар, другой, третий. И хлипкая преграда с оглушительным грохотом разлетелась, дверь с треском вывалилась на крышу, и показался нарушитель моего ночного покоя. В этот момент я и разглядел его во все красе, от окостеневших пяток и костяной брони, прикрывающей лысый деформированный череп, до спорового мешка, полного редких и дорогих трофеев.

Ох, не о том я сейчас думаю. Не о том! Какой, к бесам, споровый мешок, тут выжить бы. Арбалет бесполезен в моей ситуации – все болты остались внизу, в атриуме. Пистолет – тоже не вариант, калибром не вышел против такой махины. Вступать в ближний бой с этой машиной для убийства я, при всей своей комплекции, также справедливо не рассчитывал – она порвет меня пополам, как Тузик грелку, и даже не вспотеет.

Оставался только один вариант – бежать. Но в моём случае с одним нюансом: бежать – значит прыгнуть в пропасть.

В последнее мгновение, когда топтун ринулся ко мне, я схватил альпинистскую обвязку, лихорадочно нацепил ее и, не раздумывая, бросился в распахнутую раму стеклянного купола.

Не знаю, был ли я верующим до того, как попал на Континент, но первое, что я вспомнил, пока летел вниз – это «Символ Веры». Следом – «Отче наш». Вспомнил прямо таки мгновенно и даже успел повторить их по паре раз до того, как почувствовал, что верёвка, наконец, натянулась.

«Лопнет! – мелькнула паническая мысль. – И снова здравствуй, респ».

Веревка рванула меня с такой силой, что в глазах потемнело. Но выдержала, и моё тело закачалось в воздухе, как маятник над бездной. Позвоночник пробило острой болью, ноги свело от нарушения кровообращения. Топтун наверху, на краю пролома, издал низкое, басовитое урчание, скаля свои ужасные зубы.

– Урод ты плешивый, – зло пробормотал я, обращаясь не то к самому себе, не то к этой твари. – Думаешь, жизнь – это просто топтать всё, что меньше тебя? Нет, приятель…

Болтаясь между далёким сводом купола и не менее далёким искусственным гранитом пола, я задумался о том, что иногда лучший выход – это просто уйти в закат, не ввязываясь в проигрышную драку. Но вариантов, куда бежать дальше верёвки, было небогато. Значит, надо было всё-таки замочить этого топтуна.

Я вскинул ТТ и выстрелил по урчащей твари наверху, целя между пластин брони. Промазал – пуля с визгом срикошетила, оставив после себя лишь неглубокую борозду. Топтун словно бы и не заметил её, лишь громче заурчал и занервничал, в ярости ударив лапой по краю пролома.

Я прицелился и выстрелил ещё несколько раз, и одна из пуль случайно угодила в сектор стеклянного купола – как раз тот, на котором урчал мой враг. Раздался оглушительный звон, конструкция, не выдержав, разлетелась водопадом осколков. Они посыпались вниз, сверкая в лунном свете, как мистический дождь из мелких бриллиантов.

Топтун, потеряв опору, тоже с рёвом полетел вниз, опережая осколки. В полете он извернулся и отчаянно попытался ухватить меня своими когтями. Я инстинктивно поджал ноги, уворачиваясь – ветер от падения массивного тела свистнул у самого уха. А спустя мгновение раздался чудовищный хруст – тварь, наконец, достигла точки назначения своего полёта и шмякнулась об искусственный гранитный пол атриума недалеко от фонтана. Звук ломающихся костей был отчётливо слышен даже здесь, наверху.

Тварь замерла, не шевелясь. Я висел, раскачиваясь на веревке, и пытался привести в порядок бешено колотящийся пульс и дыхание. Я не в кино, где герой всегда встает после такого. Это реальность, где одно падение – конец. И иногда удача – просто случайная пуля, попавшая в стекло.

Когда раскачивание почти прекратилось, я увидел, что топтун пытается встать. Он корчился в агонии, но его истерзанное тело всё ещё подчинялось воле паразита. Тогда я, из чудом не выроненного пистолета, высадил в него весь остаток магазина – понял, что этой живучей скотине нужно всего лишь немного времени, чтобы прийти в себя для второго раунда.

– Не встанешь, ублюдок, – процедил я с грубой, злой усмешкой. – Думаешь, что броня спасёт от всего? А нихрена! Главное – всегда целиться в слабое место.

Сменив магазин, я тщательно прицелился в самое уязвимое место всех зараженных – в споровый мешок на его затылке. И, наконец, попал. Тварь дернулась в последний раз и затихла окончательно. А я ещё некоторое время провисел на веревке, болтаясь, как марионетка в руках безразличной судьбы.

Убедившись в победе, поднялся на крышу – благо, все нужные для этого альпинистские железяки ещё с вечера оставил прикреплёнными к грузовым петлям обвязки.

Уснуть этой ночью я уже не смог. Адреналин кипел в крови, а мысли не унимались. Это место не безопаснее остальных. Только тупые низшие не способны залезть на крышу. А топтун – хоть и не интеллектуал, но учуял добычу и сообразил, как до неё добраться.

Континент – мистическая и непредсказуемая хрень, где даже высокие крыши не дают гарантии безопасности. Ищешь-ищешь островок стабильности, а его нет. Просто нет – и всё.

Когда наступил рассвет, серый и унылый, как моя жизнь, я, максимально соблюдая тишину, спустился на верхний этаж. Убедился, что топтун лежит неподвижно, и принялся за самое приятное – сбор трофеев. Разрезав споровый мешок, я обнаружил там целую пригоршню добычи и даже одну нить янтаря, которая мистически поблескивала в утреннем свете.

«Повезло», – подумал я, разглядывая добычу.

Я вспоминал обрывки информации о бегунах и их матёрых собратьях, пока потрошил их. Уровни от второго до пятого. Из их затылочного нароста с шансом от двадцати до сорока процентов можно добыть споран. Ещё немного паутины. Да зерно с вероятностью процентов в десять – штуковину, похожую на шлифованное злаковое зернышко. Принимать можно не чаще раза в час. Если повезет, оно на пятнадцать часов поднимет одну из основных характеристик на пятьдесят процентов.

Все трофеи были полезны, даже черные нити паутины, которые я раньше считал мусором.

«Горошины качают Ментальную Силу, – всплыли в памяти слова Быси. – Интересно, что это единственная характеристика, которую можно прокачать, просто глотая эту дрянь, а не рискуя шкурой в бою. Желтые – самые дешевые, но стоят побольше споранов. Цена скачет, как девка в портовом борделе. А принимать их нужно в уксусном растворе…»

Странные правила.

О зёрнах рассказывала и Куница, они были как пилюли с временным баффом. Случайная основная характеристика получает прибавку от десяти до пятидесяти процентов, а длительность эффекта – от часа до пятнадцати. Чистая рулетка.

«Орех – то же самое, но для дополнительной характеристики, – вспоминал я, перебирая добычу. – Та же лотерея: величина, длительность, какая именно. Логично: зерно – зерном, орех – орехом. А звезда? Подороже, но эта – самая слабая. Качает шкалы навсегда, от одного до пяти очков. Удобно для споровой шкалы, голодание отодвинется».

Повезло мне с этим топтуном. Могло и не повезти.

Уже вернувшись на крышу, я привел в порядок болты, тщательно пересчитав их. Осталось семьдесят три штуки. Остальные были сломаны или потеряны в заварухе. Перебирая трофеи, я с горечью понял, что для меня, у которого умения ещё не открыты, и который почти не отличается от стартовой цифровой болванки, большая часть этой добычи пока бесполезна.

«Нужно расти. Быстрее, как можно быстрее. Становиться большим и страшным, – подумал я с колкой самоиронией. – Сила – не в трофеях, а в умении их применить.»

Усмехнувшись, я проглотил звезду. Шкала удовольствия получила плюс пять очков.

Ирония, ёпта!