В прихожей квартиры мичмана Чернобая робко тенькнул электрический звонок.
— Трохи подождите! — откликнулся из ванной комнаты хозяин. Наскоро вытерся банным полотенцем, натянул пижаму и заторопился к входной двери.
На лестничной площадке стоял Шапкин.
— Заходите, будь ласка, Василий Фомич! — радушно пригласил гостя Чернобай.
— Я, собственно, к Анне Павловне…
— Вона зараз буде туточки, — улыбнулся хозяин и перешел на чистый русский язык: — Проходите в дом, раздевайтесь… Вы на стапель заглядывали?
— Нет, не был.
— Вот это зря, Василий Фомич. Работа там идет вовсю. Бетонщики ставят обрештовку, готовят трюма к бетонированию. Еще одна хорошая новость: звонили из флотского музея, обещают дать настоящую пушку-сорокапятку. А как вы? Не надумали помочь нам добрыми советами?
Шапкин замялся, потом сказал:
— Завтра ухожу в Мурманск первым рейсом катера. Район наконец открывают. Зашел вот попрощаться…
— Надеюсь, не навсегда. Вы для нас теперь в любое время желанный гость.
— Спасибо на добром слове. Только вряд ли еще когда-нибудь сюда к вам дорога выпадет. Жизни-то осталось — короче воробьиного хвоста.
— С вашей флотской закалкой вы до ста лет проживете, Василий Фомич! Все-таки хочется, чтобы именно вы подняли флаг на восстановленной «малютке»…
В прихожей хлопнула дверь. Шапкин и Чернобай разом поглядели в ту сторону. Дверь в комнату открылась, и на пороге остановилась Молчанова. Она растерянно улыбнулась и сразу засуетилась:
— Какой у нас гость дорогой! Что же ты, Богдан, стол не накрываешь? Что есть в печи, на стол мечи.
— Нет-нет, я совсем ненадолго, — тоже растерянно сказал Шапкин.
— Обижаете, Василий Фомич. Забыли совсем северные обычаи. У нас любому прохожему рады, а вы… Нет-нет, без чая не отпустим!
— Ну разве что чайку…
— С брусничным вареньем! Вы, помнится, были до него охочи. А ты куда, зятек, засобирался?
— По срочным делам, мамо. Мне надо сегодня на вечерней поверке поприсутствовать. Бывайте здоровы, Василий Фомич! Окажетесь снова в наших краях — милости просим до дому, до хаты. Всегда будем рады.
— Не мог я уехать не попрощавшись, Анюта, — заговорил Шапкин, когда Чернобай хлопнул входной дверью. — Мы же с тобой и поговорить-то как следует не поговорили. А ведь когда-то не чужими были…
Анна Павловна потупилась.
— Долгонько ты собирался с разговорами, Вася…
— Жизнь прожить — не поле пересечь, Анюта… Только такой, какую сам прожил, врагу не пожелаю… Кто с молодости уважение к самому себе потерял, тот до самой смерти чужаком среди людей обретается…
— Мудрено ты говоришь, — внимательно глянула на него Молчанова. — Хочу тебя понять и посочувствовать, да не соображу, что к чему.
— Чего тут мудреного? Просто слишком хотелось мне выжить, особенно когда война на убыль пошла. Вот тогда-то и надломилась моя судьба. От своего счастья убег, профессии по душе не выбрал, прожил четверть века с нелюбимой бабой. Если бы не Ванька, кто знает, что бы со мной теперь сталось. Давно бы в подворотне с алкашами на троих разливал…
— Я-то чем могу помочь тебе, Вася?
— Чем… — Он помолчал, глядя в пол. — Хотя бы зла не держи…
— А я и не держу. Все давно выгорело… Только не подумай, что на долю свою жалюсь. Счастье и меня стороной не обошло. Дочь вырастила, замуж за хорошего человека выдала, внученьку дождалась… Только бы войны больше не было…
— Войны не будет, Анна. Люди вдосталь нагляделись на покойников да на пепелища.
— Дай-то бог. Только я, Вася, всю жизнь среди военных, хоть и баба, но понимаю: быть или не быть войне новой, не только от недругов наших зависит, но и от нас самих. От Богдана Марковича, зятя моего, от твоего Ванюшки, от Сергея Ильича, от Славушки…
— Ну ладно… — Шапкин опять запнулся, помолчал. Хотел, видно, еще что-то сказать, но вдруг поднялся. — Засиделся я у тебя. Как говорится, не поминай лихом.
— Будь счастлив, Вася!
Пассажиров на рейсовом катере набралось под самую завязку. Уже подняли на палубу сходню, когда на причал прибежала запыхавшаяся женщина.
— Больше ни одного человека взять не могу! — на все ее мольбы сурово отвечал мичман Лобанов. — И без того перегрузился.
— Подай трап, командир, — вдруг сказал стоявший возле самого борта Шапкин. — Я сойду, а она пусть вместо меня едет.
— Учтите, товарищ, следующий рейс будет только завтра, — предупредил его мичман.
— Неважно. Я остаюсь…