— Вот это и есть мой двухпалубный крейсер, — сказал Старков, когда они подошли к высокому аляповатого вида кирпичному зданию с гранитным фундаментом. Над парадным его входом висела новенькая табличка с эмалевой надписью: «Базовый матросский клуб».

— Крейсер на могильном якоре, — блеснула морскими познаниями Карина Ферзева.

Старший лейтенант спрятал усмешку.

Тягуче заныла пружина массивной двери. Сергей пропустил гостью в просторное фойе, выстеленное цветным линолеумом. Внутри клуб выглядел гораздо уютнее и симпатичнее, чем снаружи.

— А вот и моя каюта. Не качает, не трясет…

Карина с любопытством оглядела кабинет. Убранство его было простым: однотумбовый стол с телефоном на краю, видавший виды диванчик возле стены, книжный шкаф да несколько стульев. Задержала взгляд на гитаре, висящей на гвозде, вбитом в боковину шкафа.

— Скромновато для командира крейсера, — улыбнулась она.

— Командир, как и его корабль, тоже на мертвом якоре, — глянул на нее Старков, — Хотите, организую чай? Коньяк, извините, не держим, запрещено уставом.

— Я пью только французский, — парировала Карина.

— Таким вас на всем Северном флоте не угостят.

— Потерпим до Москвы, — она присела на диван, откинулась на вытертую спинку. Поинтересовалась: — Вы закончили культпросветучилище?

— Я окончил Высшее военно-морское училище подводного плавания, — с расстановкой ответил Сергей.

— Тогда почему вы не на подводной лодке?

— Офицер служит там, где ему прикажут.

— Да, конечно. Я совсем забыла…

Наступила неловкая пауза. Чтоб ее заполнить, Старков начал выдвигать один за другим ящики стола.

— Верите, Сергей Ильич, — первой подала голос гостья. — Я так и знала, что все у меня комом выйдет…

— Каким комом? — не понял Сергей.

— Блинным, — хмыкнула Карина. — В общем, невезучая я… Потому на студии щеголяла в вечных ассистентах. Добилась наконец самостоятельной режиссерской работы, и на тебе — судьба снова подставила ножку…

— Все образуется, Карина Яковлевна, — ободряюще глянул на нее Старков. — Еще лауреатом разных фестивалей будете, премий нахватаете.

— Вашими бы устами да мед пить, — улыбнулась ему Карина. — «Красивый парень, — подумала она. — Но чем-то напоминает Вадима. Может, самоуверенностью?» — У вас вот все всегда получается? — неожиданно спросила она.

— У меня? — смущенно переспросил Сергей. — У меня служба идет как надо. Вон какой крейсерище доверили! Экипаж — семеро смелых!..

В дверь кабинета легонько постучали, вошла немолодая женщина в шерстяной кофточке-самовязке, припорошенные сединой волосы стянуты на затылке в реденький пучок.

— Ох, извините… — задержалась она на пороге, увидев гостью, — я потом…

— Входите, Анна Павловна, не стесняйтесь, — приободрил ее Старков. — Вы с заявкой на расходное имущество?

— Я все-таки после, Сергей Ильич. Не к спеху, — пробормотала женщина, скрываясь за дверью.

— Это моя правая рука — Анна Павловна Молчанова, — сказал Сергей. — За старпома, за боцмана и еще за билетера по совместительству. Двадцать лет комендантом клуба работает. Без нее я бы совсем пропал…

— Не думаю, — прищурилась Карина. — А гитара у вас, Сергей Ильич, хранится в качестве табельного имущества?

— Гитара моя собственная. Храню еще с деревенских времен.

— Вы из деревни? Это уже интересно! Из каких же краев?

— Сибиряк. После восьмилетки перебрался в город. Поступил в музыкальное училище.

— Уважаю профессионалов. Сыграйте же что-нибудь, развейте грусть-тоску!

— Играю я, правда, чуток похуже Андре Сеговии, — усмехнулся Сергей.

Гостья понимающе улыбнулась, ей приходилось слышать записи виртуозного испанского гитариста. Еще с бо́льшим любопытством поглядела на хозяина, когда тот, сняв гитару с гвоздя, стал подкручивать колки, настраивая инструмент.

— Только не судите меня слишком строго, — добавил он, взяв первый звучный аккорд, Голос у него оказался несильным, но приятным:

Взяв несколько громких аккордов, Сергей проиграл мелодию без слов, успев вопросительно взглянуть на слушательницу. Затем продолжил:

Сергей пригасил ладонью звучание струн, медленно положил гитару на колени.

— Вот такой опус.

— Собственного сочинения? — спросила Карина.

— Слова и музыка доморощенные.

— Вполне профессионально, на мой непросвещенный взгляд, — сказала гостья. — Только автором, похоже, не пережито. У вас-то тут, насколько я понимаю, кислород никогда не кончится…

— А вы все-таки язва, извините за грубое слово.

— Зачем такая щепетильность. Вы совершенно правы. Меня профессия научила ко всему относиться с недоверием. Слишком много желающих прославиться.

— Зато моя профессия основана на полном доверии.

— Значит, вам больше повезло… Простите за нескромность, вы женаты?

— Моя невеста еще в куклы играет.

— Так я и думала, — ехидно хмыкнула Карина.

— Это почему?

— Диковатый вы, как все старые холостяки…

— Я-то старый холостяк? — возмутился Старков. — Да мне всего двадцать седьмой пошел!

— По теперешним временам и нравам вы должны двоих детей иметь. Дочку и сына.

— А у вас самой они есть?

— К сожалению, тоже нет. Хотя замужем я успела побывать.

Резко взвизгнув на высокой ноте, на улице за окном где-то включилась сирена. Старший лейтенант вскочил, толчком распахнув дверцы шкафа, вытащил зеленую противогазную сумку.

— Это что, пожар? — воскликнула гостья.

— Нет, учебная тревога.

— Недостаточный повод, чтобы оставлять женщину одну.

— Сожалею, но мне надо мчаться. Служба не всегда мать, она бывает и мачехой.

— Надолго вы меня бросаете?

— Не имею понятия.

Старков выскочил за дверь. Карина хотела подняться и отправиться следом, но какая-то дремотная вялость сковала ее руки-ноги, расхотелось подниматься с диванчика, куда-то и невесть за чем идти. Она осталась на месте, сквозь полуопущенные ресницы рассматривала мерцающие блики солнечных зайчиков посреди комнаты…

Вадим увидел ее в коридоре вгиковского общежития, бесцеремонно остановил вопросом:

— Откуда ты, прелестное дитя?

Он был высок, русобород и самоуверен. Карина попыталась молча высвободить свою ладонь из его сильной руки, но это ей не удалось.

— Позвольте мне пройти, молодой человек, — нахмурилась она.

— Я не так уж молод, как вам кажется! — показал в улыбке красивые ровные зубы бородатый нахал.

— Меня не интересуют ваши анкетные данные, — ответила она тогда назойливому кавалеру.

— А почему? — картинно прищурился тот. — Другие считают за честь познакомиться со мной.

— Не хочу удостаиваться этой чести, — освободив наконец руку, твердо произнесла она.

— Ого! Козочка, оказывается, с рожками! Тогда разрешите представиться: Вольдемар Евлахов. Моя фамилия вам ничего не говорит?

— Представьте себе, нет, — ответила она и, вынудив его посторониться, пошла прочь, чувствуя спиной его внимательный взгляд. На самом деле она знала, кто он. Подруги давно уже показали ей сценариста, фильм которого, поставленный известным режиссером, получил премию на республиканском конкурсе. Евлахов был в институте знаменитостью.

В следующий раз он подкараулил ее возле выхода из учебного корпуса.

— Здравствуйте, милая незнакомка! — воскликнул он. Затем продекламировал:

— Не портите своим чтением Блока, сударь, — усмехнулась она, проходя мимо.

— Погодите, Карина! У меня есть для вас приятный сюрприз! — догнал он ее. — Удивляетесь, откуда знаю ваше имя? Вынужден был прибегнуть к агентурным источникам. Я раздобыл вам билет на демонстрацию французской моды. Женщины ночуют возле касс…

Искушение было слишком велико. Она замедлила шаг.

— А сколько стоит?

— Что вы! Что вы! Это презент.

— Даром я не возьму.

— Гоните трешку, и билет ваш, — взял ее по-хозяйски под локоток Евлахов.

— Благодарю вас, — рассчитавшись, сказала она. — А теперь извините, я спешу.

Никуда она не торопилась, просто шла к автобусной остановке, чтобы поехать в общежитие. Намеренно прошла одну остановку пешком. Дорогой сообразила, что вряд ли Евлахов коротал ночь возле билетной кассы, просто купил с рук по бешеной цене. И конечно же, два билета. Вечером в зале он наверняка окажется рядом с ней.

«Напрасные хитрости, товарищ будущий классик!» — злорадно усмехнулась она. Дома предложила билет соседке по комнате, рыженькой, веснушчатой и плоскогрудой Терезочке. Вообще-то по паспорту та значилась Зоей, но везде и всем называлась звучным чужим именем.

— Кариночка, ласточка! — обомлела Зоя-Тереза. — Неужели ты уступаешь мне французов? Я и мечтать не смела!

Она расцеловала щедрую подругу и начала рыскать по общежитию в поисках самого модного платья. Поминутно возвращаясь, мерила наряды перед зеркалом, беспощадно браковала.

Когда наконец соседка сделала выбор и упорхнула, Карина прилегла в халате на кровать с книжкой в руке. Но почему-то ее перестали волновать сцены бурной жизни певицы Эдит Пиаф. «Ну чего я ломаюсь, как медовый пряник? Какого парня вожу за нос. Ведь стоит ему захотеть, и будет возле него любая дива с актерского… Неужто и в самом деле я ему нравлюсь?»

Она встала с постели, подошла к зеркалу, перед которым целый час вертелась Тереза, стала разглядывать свое отражение. И в самом деле нет в ней ничего особенного. Обычная молодая привлекательная мордашка. Фигура, пожалуй, неплохая, но это пока сидит на студенческом рационе…

Повздыхав, она снова легла на кровать и стала нетерпеливо ждать возвращения подружки. Та пришла в одиннадцать, юлой закрутилась по комнате.

— Это умопомрачительно, Кариночка! Какие боа! Какие вечерние туалеты! А пляжные ансамбли! Черт знает на чем все держится!

— Ты, наверное, так увлеклась, что вокруг себя никого не видела, — пока та переводила дух, вставила реплику Карина.

— Было от чего обалдеть! А возле меня никого приличного не оказалось. Справа сидела старенькая бабуся, слева вообще пустое кресло.

«Ишь ты, какой гордый! — подумала Карина и слегка зарумянилась, так хорошо стало у нее на душе. — Не стал даже продавать билет».

— Ну так чем удивила вас законодательница мод? — спросил Евлахов, подловив ее как обычно у выхода из учебного корпуса института.

— Не валяйте дурака, Вольдемар, вы прекрасно знаете, что меня не было на просмотре, — ответила она.

— Зовите меня Вадимом. Вы прислали слишком неравноценную замену, — улыбнулся он.

С этого дня все у Карины полетело кувырком. Очнулась она только за свадебным столом в однокомнатной квартире, которую снял внаем Евлахов. Он получил аванс за принятый к постановке новый сценарий. Свадьба была молодежной, пригласили только подруг Карины да приятелей Вадима. Карина даже не поставила в известность родителей, потому что была во всем этом одна неловкость: они с Вадимом решили пока обойтись без загса.

Громче всех кричала «горько!» Зоя-Тереза. Она обливала пьяными слезами белую розу, пришпиленную на груди невесты, бормотала:

— Счастливая ты, Кариночка… Такого мужика отхватила… Все артистки умрут от зависти…

Вскоре после свадьбы Вадим, неловко пряча взгляд, сказал:

— Малышка, ты позволишь мне сегодня задержаться? Может, даже до утра? Мне нужно побывать в одной деловой компании…

— А разве мы… разве я… — Она запнулась. Вадим ласково взял ее за плечи, приложил губы к виску, прошептал:

— Ты прекрасна… Но туда не принято приводить жен. То святой мужской союз. Ты не думай, там не будет никаких женщин, я могу тебе поклясться…

— Разве помогут клятвы, если не будет доверия?

— Ты у меня не только самая красивая, ты самая умная! — Подхватил ее на руки и закружил по комнате.

Нет, у нее не возникло противного и пакостного чувства ревности, однако до самого утра она так и не сомкнула глаз.

Компанейские вечера и бдения у Вадима не были такими уж частыми, чтобы возникли подозрения, но однажды, далеко за полночь, он вернулся не один, а с товарищем, нестарым еще и довольно представительным мужчиной.

— Ты с ним поласковей, — украдкой шепнул муж. — Очень нужный для нас с тобой человек.

Юлий Юрьевич Берсамов оказался человеком колючего ума, внимательным и остроумным собеседником. Его задиристые шутки напрочь развеяли остатки сна. Карина даже не сразу заметила, что поднабравшийся Вадим ушел из кухни-гостиной в комнату-спальню. Гость же почти не пил, лишь для виду пригубливал свою рюмку.

— На том нелегком поприще, милая Карина Яковлевна, которое вы выбрали, трудно пробиться в одиночку, — сказал он, целуя ей руку в прихожей. — Я мог бы и над вами взять шефство, как уже несколько лет шефствую над вашим драгоценным супругом… Но только если вы будете хоть чуточку благосклонны ко мне…

Она тогда ни о чем не стала расспрашивать проспавшегося к обеду Вадима. Решила все узнать сама. Потому и приняла вскоре приглашение Берсамова провести вечер в загородном ресторане.

Юлий Юрьевич привез ее в «Иверию» — придорожный ресторан на Можайском шоссе возле тихого поселка Голицыно, опоясанного прудами и поросшими ивняком болотами.

— Подскочите за нами после десяти, — сказал он шоферу такси. — Вот вам задаток на обратный рейс.

В просторном зале с мозаичным панно на задней стене, созданном по старогрузинским мотивам, со стилизованными под антиквариат картлийскими светильниками лениво прохаживались русские официанты, обслуживая немногих посетителей.

Берсамов заказал изысканный стол. Сам же ничего не ел, крохотными глоточками отхлебывал чудесный коньяк «Сакартвело», зато говорил почти без умолку, оставляя Карине роль слушательницы. Она же, наоборот, осушила для храбрости несколько рюмок, беззаботным смехом поощряла его остроты, хотя ум держала сторожко, выбирая момент для решительного объяснения.

И когда такой момент наступил, спросила, охладив пыл Берсамова трезвым взглядом:

— Скажите, Юлий Юрьевич, мой муж вам многим обязан?

— Начистоту? — пригасив усмешку, сказал тог.

— Этого только я и хочу…

— Ну что ж, карты на стол. Если бы не я, никто и и никогда не увидел бы в титрах фамилии Вольдемара Евлахова. Никто бы не стал перекраивать и пробивать его беспомощные сценарии. Ум у него цепкий, но профессионализма, увы, очень и очень не хватает…

— Так я и думала.

— Что вас тревожит, милая Карина Яковлевна? Если он даже узнает о наших с вами, ну назовем их близкими, отношениях, он не станет конфликтовать. Это не в его интересах, поверьте мне.

Назавтра, собрав свой чемодан, Карина вернулась в студенческое общежитие-Усилием воли Карина отбросила прочь шелуху воспоминаний. Ждать дольше возвращения Старкова становилось бессмысленным. Она вышла на улицу. По-прежнему вовсю светило чуть приспустившееся к горизонту солнце, трепетали под ветерком серебристые листья березок на жиденькой аллейке. Ветер дул с моря. Карина с удовольствием вдыхала остро пахнущий водорослями и свежей рыбой воздух, не торопясь шла в сторону гостиницы. Почти возле самого КПП едва не столкнулась с Шапкиным. Увидев ее, тот в замешательстве остановился.

— Вы передумали уезжать, Василий Фомич? — обрадованно спросила Карина. — Вот и хорошо!

— Ничего хорошего, — сердито буркнул Шапкин. — Рейсовый катер отменили. Какая-то умная голова закрыла прибрежный район.

— Каким образом закрыли? — не поняла она.

— Обыкновенно, как амбар, на висячий замок.

Уловив в его словах насмешку, Карина посуровела.

— Ну что ж, сегодня закрыли, завтра откроют, — сказала она. — Только вас-то как прикажете числить, вольноопределяющимся или при исполнении?

— Как вам будет угодно. Лично мне все равно.

— Зато мне не все равно. Вас же включили в мою группу в качестве помощника-консультанта. Какой вот сейчас был сигнал?

— Отбой учебной тревоги.

— А что за пестрый флаг висит вон на той мачте?

— Там два флага. Они предупреждают, что в бухте идут водолазные работы.

— Спасибо. Для меня все это пока — китайская грамота.

— На здоровье. Я сам уже многое успел перезабыть…