Одиннадцатого сентября части сорок четвертой армии, взаимодействуя с десантными отрядами и кораблями Азовской флотилии, освободили Мариуполь. Гитлеровцы откатились по побережью на запад, до рубежа реки Берды, и закрепились возле города Осипенко, бывшего Бердянска.

Для взятия этого рубежа — одного из последних вражеских опорных пунктов в северном Приазовье — командующий Южным фронтом поручил флотилии высадить крупный, более восьмисот человек, тактический десант в район Лиски — Луначарское, а часть сил — непосредственно в Бердянском порту.

— Вам необходимо, — сказали командиру «Волгаря» в штабе дивизиона, — в паре со сто девятым тральщиком доставить на берег маневренно-гидрографическую партию и саперов для обследования и подготовки мест высадки. К берегу пойдете вместе со штурмовым отрядом сразу после переноса огня корабельной артиллерии в глубь обороны противника. Детали перехода уточните у командира сто девятого, он назначается старшим.

— А кто-то обижался, что вам ничего серьезного не доверяют, — хитро улыбнувшись, сказал Антонине Шестопал после инструктажа командир отряда Чернышев.

— Было такое, товарищ капитан-лейтенант, чего греха таить, — ответила она.

— Тщательно готовьте корабль и экипаж. Задание у вас рискованное и опасное. Кстати, старшина, можете сообщить Гультяевой, что есть бумага из особого отдела флотилии. Никаких претензий к ней нет, она остается на корабле.

— Правда, товарищ капитан-лейтенант? — обрадовалась Антонина, — Я же ее убеждала, что все так и будет!

Утром, погрузив на борт гидрографов с их оборудованием, «Волгарь» отвалил от стенки и развернулся, чтобы пристроиться в кильватер сто девятому. Курс был известен — северный берег.

Все больше ширилась полоса воды, отделявшая катер от портовых причалов Ейска. Тамара Чесалина вдруг схватила Антонину за локоть и закричала:

— Смотри, смотри, кто там стоит! Это же наш Алесик объявился!

На берегу маячила знакомая фигурка. Юнга отчаянно махал вслед катеру руками.

— Вот вернемся с задания, не позволю его больше баловать, сама займусь воспитанием, — притворно строго сказала Шестопал, пряча завлажневшие глаза.

Уже за молом, заглянув в кубрик, Вера Рухлова обнаружила там Тихона. Кот свернулся на ее койке.

— Ты зачем тут? — удивленно всплеснула руками девушка. — Мы же не на рыбалку, а в бой идем, под пули и снаряды!

За полдень в солнечном мареве увидели на высоком берегу бездымные трубы и черные обгорелые руины заводов, пустоглазые коробки жилых домов Мариуполя.

— Эх ты! — громко вздохнул один из десантников. — Что с ним гады сотворили. А ведь какой был до войны красивый городище!

Невольно подумала Антонина о маленькой деревянной своей Дубовке. Писали родители, что прошлой осенью разбомбили ее, выжгли половину улиц. От домов остались только сложенные отцом печи.

В растерзанном Мариупольском порту пробыли недолго. Дозаправившись топливом, двинулись в назначенный район.

Пока было светло, Вера Рухлова, стоя у руля, старалась реже глядеть на темнеющий справа берег. Слезы застилали глаза, именно в этих местах принял последний бой ее Яша…

Далеко за полночь десантный отряд подошел к Бердянскому заливу, миновав ятаганом вытянутую в море косу, стал перестраиваться для высадки. Пушки бронекатеров и малых охотников молчали. Поступили сведения от разведчиков, что вражеских войск на этом участке не обнаружено.

Со сто девятого помигали ратьером[8].

— Двинулись! — сказала Шестопал, давая команду в машину.

Все получилось до обидного мирно и прозаично. Уперлись в отмель, подали сходню, подсобили гидрографам снести вниз створные знаки, карбидные баллоны. И все это в полной тишине, лишь где-то севернее подсвечивали небо блеклые вспышки и слышалась сильная стрельба.

— Повоевали! — сплюнула за борт поднявшаяся наверх Гультяева.

— Тоня, нам семафор с флагмана! — доложила Рухлова. — Велят к борту подойти.

— Пошли! — снова однозначно распорядилась Антонина.

— На «Волгаре»! — окликнули их в мегафон с мостика малого охотника.

— Слушает командир старшина первой статьи Шестопал!

— Вам следовать в квадрат ноль семь двадцать один! Вечером там видели плавающие мины! После работы возвращаться в базу!

— Есть, поняла! Проверить квадрат ноль семь двадцать один!

«Какие там, к черту, мины! — поморщилась скептически. — Просто выдумали предлог, чтобы побыстрее от нас избавиться». Но приказ есть приказ, и она стала прикидывать на ходовой карте курс в назначенное место. Это получалось на правой кромке Таганрогского залива неподалеку от знакомой Долгой косы.

— Желаем счастливого плавания! — донеслось вдогонку.

Совсем рассвело, когда катер-тральщик вышел на траверз Долгой. Антонина сбавила ход и выставила наблюдателей. В нос пошла Тамара Чесалина, на корму Анна Помешкина.

Тамара устроилась на привычном пятачке возле самого форштевня. Мысленно улыбалась, думая о том, что на должанском посту их, видимо, уже засекли. А с овровского КП сигнальщикам наверняка сообщили о «Волгаре». Может, смотрит сейчас сюда в бинокль скорый на решения русоволосый радист Вася. Хоть и нет пока в ее сердце ответного чувства, но все равно приятно сознавать, что ты кому-то нравишься…

Утро выдалось безветренным и ясным. Море искрилось, словно расшвыряны были по нему тысячи зеркальных осколков. Но вот что-то забелело впереди. Стайка чаек. Но как странно они сидят на воде: одна выше другой ровным полукругом. На чем они расселись? Да это же…

— Мина, справа полтора кабельтова!

— Стоп машина! Боевая тревога!

Птицы взлетели, потревоженные шумом мотора и выкриками, влажная поблескивающая верхушка шара стала отчетливо видна на белесой поверхности. Новая мина, видать, поставлена недавно.

— Чернова, приготовиться расстрелять!

Отошли на положенную дистанцию. Пулеметчица медленно опускала ствол, ловя страшную мишень в перекрестие прицела.

— Бум-бум-бум! — прозвучала короткая очередь.

Темная макушка вздрогнула, колыхнулась на волне и неторопливо затонула, оставив после себя горку пляшущих пузырей.

— Не взорвалась, стерва! — ругнулась Помешкина.

Чернова сбросила наплечники, жалобно глядела на подруг: чем я виновата?

Вторую мину они обнаружили минут через сорок. Эта торчала наружу сильнее, наклонившись на один бок так, что с другого были видны в бинокль два рога-взрывателя.

— Будем ее подрывать! — сказала Анна командиру. — Спускай шлюпку!

Та согласно кивнула головой.

Пока выводили за борт шлюпбалки и вытравливали тали, Помешкина приготовила толовые шашки, моток бикфордова шнура.

Рухлова следом за минером направилась к трапу.

— Ты куда? — остановила ее Шестопал.

— На весла, согласно боевому расписанию.

— Нельзя тебе! Останься, пусть Чесалина тебя заменит.

— Ты чего это, Тоня? А-а… Да наврала я тебе тогда все с горя!

Поблизости раздалось жалобное «мяу». На палубу выбежал Тихон и стал тереться головой о щиколотку своей хозяйки. Кот глядел на нее совсем по-человечьи, будто тоже хотел сказать: «Останься, не уходи, пожалуйста!»

— Ну чего ты, иди в кубрик, дурашка, — почесала ему за ухом Вера.

Двойка медленно удалялась от катера.

— Полегче, Вер, не торопись, — подсказывала Анна, вспоминая уроки флагманского минера. — Вот когда обратно удирать будем, наляжешь что есть мочи.

Пока Рухлова сидела спиной к мине, она была спокойна. Но потом, когда развернулись и двинулись вперед кормой, сжалась в комок и уже не могла отвести завороженного взгляда от рогатого шара. Ей казалось, что он плотоядно смотрит в их сторону и беззвучно подманивает: «Идите, идите, голубушки!»

— Стоп! Не греби! — шепеляво воскликнула Помешкина, вытягивая вперед руки. В зубах у нее торчала раскуренная самокрутка. У Рухловой слышно екнула селезенка, когда Анна толкнулась настороженными ладонями о скользкий вертлявый шар. Вера даже зажмурилась, покрываясь липким горячим потом. Вздрогнув от какого-то железного звяка, открыла глаза. Анна, перегнувшись через кормовой транец, уже держала одной рукой мину внизу за рым, другой накидывала на свинцовый колпак петлю с привязанным подрывным патроном.

«Чего они так долго возятся?» — смотря в бинокль на остановившуюся шлюпку, нервничала Шестопал, начиная ругать себя за то, что согласилась на эту рискованную затею. Ведь у флагмина пальцы гибкие, как у пианиста, а у Помешкиной руки-крюки. Надо было и эту рогатую ехидну расстрелять, пусть бы тонула, по дну здесь никто не лазит…

Помешкина между тем подпалила от цигарки конец огнепроводного шнура, тот зашипел по-змеиному, выпустив струю желтого дыма и разбросав мельчайшие искринки.

— Пошли, Вера! Навались! — крикнула, выплюнув самокрутку.

Брызги из-под лопастей обдали обеих фонтаном. Вальки весел надсадно громыхали в уключинах, но Рухлова чувствовала, что шлюпка едва двинулась с места. Мина была все еще очень близко, но девушка уже не видела ее, глаза застлало дурманящим туманом, расслаблялась спина, а гладкие рукоятки вырывались из дрябнущих рук.

— Не лови щук! Опускай глубже весла! Ну чего же ты, Верка?!

— Не могу, Нюра… Сил моих нет…

— Пусти, я на весла сяду!

Рухлова машинально посунулась к борту и во весь рост поднялась со скамьи, бесчувственная ко всему, как сомнамбула. Разогнанная легкая шлюпка дрыгнулась под ее ногами, потеряв равновесие и хряснувшись головой о планширь, девушка бревном бултыхнулась за борт.

— Вера-а-а! — закричала Помешкина, резко тормозя лопастями предательскую двойку.

Но на поверхности воды было пусто, лишь чуть в отдалении чернела верхняя половина мины.

Тогда, не раздумывая ни секунды, Анна тоже сиганула в море. Заметила позади в воде уходящее в глубину расплывчатое темное пятно, судорожно хватанув ртом воздуха, нырнула вдогонку.

С лежащего в дрейфе «Волгаря» все это отчетливо видели. Шестопал в бессильном отчаянии оборвала ремешок висевшего на шее бинокля.

— Чего рассусоливаешь, Тонька? — подскочила к ней растрепанная, с перекошенным лицом Гультяева. — Ход давай! Спасать их надо! Они же пропадут!

Истошный ее крик помог Шестопал сосредоточиться.

— Марш вниз, Евдокия! Не суйся не в свое дело! — резко осадила она мотористку.

— Ты чего это творишь, стерва?

— Приказываю идти в машину!

Она сама с трудом останавливала свою тянущуюся к рукоятке машинного телеграфа руку, чтобы дать ход и помчаться на помощь тонущим. Но ведь она ясно видела, как Помешкина подожгла бикфордов шнур, и огонь наверняка прошел половину своего пути к детонатору. Сколько еще осталось ему гореть, минуту, две? Пойти на сближение с миной — значило погубить катер.

В стороне от замершей на воде двойки показались на поверхности голова и плечи вынырнувшей Помешкиной. Перевернувшись на спину, та загребала одной рукой, второй, наверное, держала невидимую отсюда Рухлову.

«Может, шнур погас? — возникла в мозгу Антонины последняя желанная надежда. — Подмок или был с браком. Такое ведь случалось не раз. Жду еще немного и полный вперед!»

Помешкина уже подплыла и скрылась за противоположным от катера бортом двойки. Видимый борт сильно задрался вверх, похоже, Анна вталкивала вовнутрь тело подруги. И в этот самый момент над морем вспучился огромный мутно-зеленый желвак.

Когда, прогремев над мачтой катера-тральщика, унеслось дальше гулкое эхо взрыва, перестали валять кораблик прихлынувшие злобные валы, Антонина Шестопал с трудом разглядела на кромке широко растекающегося грязного пятна перевернутую шлюпку…

А от замершего в растерянности берега, со стороны вызолоченного солнцем Долгого мыса, с радостными воплями летели сюда несметные чаячьи стаи.