Я проснулась от толчка, пот стекал у меня по лицу, а волосы прилипли к коже. Меня бросало то в жар, то в холод, я схватилась рукой за одежду на груди и сделала вдох. В коридоре послышался звук торопливых шагов – все мои чувства обострились. Я чувствовала, как напряжение в воздухе нарастало, как густой туман, дворец гудел. Небеса раскололись. Я вскочила с кровати, быстро надела платье и туфли и выскочила из комнаты. Стражников снаружи не было, покои Винсента тоже были пусты.

Я сбежала по ступенькам – во дворце царила суматоха.

Что происходит?

– Камилла? – Хильма позвала меня откуда-то сзади. Я повернулась, когда она бросилась ко мне.

– О, как хорошо, что ты уже проснулась.

– Как будто поспишь тут. Что происходит?

– А ты не слышала? – Ее глаза были размером с блюдца.

– Слышала что?

– Иг'Моррутен уничтожила всю армию Нисмеры. Горы Фладжерана исчезли вместе с тюрьмой. Все еще собирают останки, и я не знаю, есть ли среди них Винсент…

Она продолжала говорить, но для меня весь мир затих.

Я никак не могла его найти. Я теребила свое ожерелье, спеша в кабинет Нисмеры. Она должна знать, где он. Я шла вплотную за генералами, с которыми она разговаривала, – как тень, которую невозможно заметить. Один генерал обернулся, будто меня почувствовал, а тот, что стоял рядом, толкнул его локтем, чтобы он не сбавлял шаг.

Он провел рукой в золотой броне по шее и прошептал:

– Мне кажется, я почувствовал что-то сзади.

Мы завернули за угол в длинный, чересчур украшенный зал, который вел в комнату для совещаний. Два стражника открыли огромную вычурную дверь, и Нисмера вошла внутрь. Я проскользнула мимо и скрылась в темном углу. Она направила свою серебристую силу на факелы на стене, осветив огромное помещение.

– Левиафан, – обратилась она к высокому, худощавому члену Ордена, когда он склонил голову, – пожалуйста, скажи мне что-нибудь хорошее.

– Хотелось бы мне, ваше величество, но, боюсь, хороших новостей у нас нет.

Нисмера вздохнула, когда один из охранников придержал для нее кресло, и длинные прозрачные рукава ее расшитого драгоценностями платья затрепетали, когда она села.

– Тюрьма?

– Уничтожена, – сказал Левиафан, тоже опускаясь на стул. – От нее остались только руины, как и от горных склонов.

Она сложила пальцы домиком и наклонилась над столом.

– А член Руки?

– Исчез, моя госпожа. Никто не сообщал о лазурном свечении в небе.

Член Руки? Исчез? Она имела в виду Винсента? Поэтому я не могу его найти?

Нисмера провела рукой по лицу перед тем, как ударить об стол, под которым мелькнула молния.

– Око сочтет это за бунт – еще одна точка опоры, которую, как им кажется, они получили. – Нисмера встретилась взглядом с Левиафаном. – Она становится проблемой.

– Уже давно.

Нисмера перевела дух.

– Мне следовало убить ее еще в утробе матери, когда у меня был шанс. Сейчас она в очередной раз путается под ногами.

– Не бойтесь, ваше величество. Пусть Каден осуществит свой план, и тогда вы получите то, что желали.

Она постучала ногтями по столу.

– Возможно.

– Если Судьба все еще с ней, она может быть на шаг впереди нас.

– Я пыталась убить Судьбу, но Винсент вернулся ни с чем.

Мое сердце дрогнуло. Он был здесь? Но ведь я уже искала его в медицинском крыле и по всему дворцу, где же он?

– Он вернулся из лазарета в Пайк-Бей несколько минут назад. Мы приставили к нему стражников, которые сопроводили его в его покои. Боюсь, он все еще не в форме. У нас не было возможности найти новых целителей с тех пор, как разрушили Нефритовый город.

Она махнула рукой, глядя из окна своего военного кабинета.

– Он – не более чем пушечное мясо. Он меня не волнует. Она – вот что меня беспокоит. Мое правление пошатнется, если меня заподозрят в слабости. Потерять эту тюрьму – значит проявить слабость, потерять мою армию – значит проявить слабость, потерять своего генерала – значит проявить слабость.

Сердце в груди сжалось. Винсент предал свою семью, чуть не погиб из-за нее, а она говорит так, будто он ничего для нее не значит. Я с трудом сдерживала бурлящую во мне злость. Я ее ненавидела.

– Вы имеете дело не с простым мятежником, мой король. Она была, по сути, королевой Раширима. Она должна была править всем. Поэтому она… – Голова Левиафана взорвалась – кровь и мозги разлетелись во все стороны.

Элианна вскрикнула и схватила свои записи в охапку. Другие советники замерли, не смея произнести и слова.

Глаза Нисмеры приняли привычный оттенок, и серебристая магия, что в них горела, утихла.

– Роллус, – объявила она.

Мужчина, сидевший слева от тела Левиафана, встал; его волосы, лицо и одежда были заляпаны кровью.

– Теперь ты глава Ордена. Пожалуйста, не будь как Левиафан.

– Да, моя госпожа.

Роллус поклонился, его тело слегка дрожало.

– И больше никаких разговоров о других правителях. Я ваша королева. Единственная. Понятно?

Все головы в кабинете склонились, даже стражники опустили взгляд в пол.

– Каков наш следующий шаг?

Роллус сглотнул, потянувшись к папке, лежащей перед креслом Левиафана. Он открыл ее и откашлялся перед тем, как начать говорить.

– Король Квинурала по-прежнему просит вас о встрече через пять дней. Я полагаю, он хочет подарить вам муррака и продемонстрировать свою преданность.

– Он просто поджал хвост, потому что влияние Ока растет и приближается к его территориям. В противном случае он бы и раньше мне присягнул.

Нисмера взмахнула волосами.

– Как бы то ни было, муррак – редкое существо. Вы можете добавить его к множеству других своих трофеев.

Трофеев? Сколько же у нее монстров? И для чего она их держит?

Она вздохнула.

– Полагаю, что так. Но даже с учетом этого у меня нет времени самостоятельно лететь туда за ним. Нужно подготовиться к коронации. Я не могу подготовить армию к присяге заочно. Какой-нибудь командир находится неподалеку? Найди того, кто заберет для меня муррака.

Элианна перелистнула несколько страниц, а потом подняла руку.

– Энит ближе всего. Но вряд ли он сможет перевезти такое огромное существо. Отправьте Иллаина.

Дальше я слушать не стала – нужно было проведать Винсента. Выбравшись из комнаты для совещаний, я поспешила в свои покои, поднимаясь по широким каменным ступеням. В холле никого не было, но я услышала тихое бормотание и остановилась, прежде чем завернуть за угол. Я аккуратно вошла в коридор и прислонилась к стене.

– Лазарет сработал ужасно, – сказала высокая женщина, ее лицо и руки были полностью закрыты.

Коренастый мужчина невысокого роста, стоявший рядом с ней, кивнул.

– Теперь, когда Нефритовый город превращен в пепел, это все, чем нам придется довольствоваться.

Они быстро прошли мимо меня, продолжая разговаривать, и ничего не заметили. Не колеблясь больше ни минуты, я почти что побежала к двери Винсента и открыла ее. Прокравшись внутрь, я произнесла заклинание, и дверь за мной захлопнулась.

Обожженная нога Винсента была первым, что я увидела. Он лежал в своей постели, обмотанный марлей. Ужас нарастал по мере того, как я подбиралась ближе. Все его тело было покрыто страшными ожогами. Он казался спокойным, а потом я заметила тоник на его прикроватном столике и поняла, что его обезболили.

Я зажала рот рукой, и из глаз слезы полились. На его голове не осталось ни одного волоска. Не было ни ресниц, ни бровей. Насколько же он был плох до того, как попал в лазарет? Он был по меньшей мере при смерти. Я знала истинную силу пламени Иг'Моррутена и видела, на что способна Дианна. Она могла убить его быстро, но хотела, чтобы он медленно и долго страдал.

– Глупец, глупец, – прошептала я, вытирая с лица слезы. Я опустилась на колени у его кровати. – Зачем ты вообще пошел за ней? Ты же знаешь, это самоубийство. Как ты посмел оставить меня тут одну? Я не справлюсь без тебя. Я не смогу быть одна.

Это правда. Он был единственным другом, который был у меня в этом жалком мире.

Я уронила голову на руки, лежащие на краю его кровати, и задрожала всем телом. Слезы хлынули ручьем, напряжение прорвалось, как плотина. Если Винсент умрет, я буду одинока, так одинока. С моих губ сорвалось рыдание, прежде чем я прикрыла рот руками и подняла голову. Я отказываюсь вот так его оставлять. Невозможно представить, сколько времени потребуется, чтобы его излечить.

Я знала наверняка: Нисмере все равно и она даже не зайдет, чтобы его проведать. Для нее он был всего лишь оружием, но не для меня. Слезы высохли, отчаяние сменилось решимостью. Я поднялась одним плавным движением, окончательно отбросив иллюзии, и вышла из комнаты.

Я мчалась по лабиринту коридоров. Моя магия бушевала вокруг меня. Я совершенно не беспокоилась о беспорядке, который оставляю на своем пути. Изумрудный шар силы сформировался в моей руке, и я сорвала дверь Кадена с петель.

Он вскочил с кровати, голый по пояс – в темных брюках, низко сидящих на бедрах и приоткрывающих две линии мышц. Его глаза горели – он зарычал, оскалив клыки, готовый меня прикончить.

Я подняла руку и сжала ее в кулак. Магия обвилась вокруг его горла, перекрывая доступ воздуха. Он упал на колени, хватаясь руками за шею. Каден уставился на меня, но я не ослабила хватку. Я остановилась возле него с поднятыми руками.

– Ты сделал это, – рявкнула я. – Это все твоя вина, ты во всем виноват. Тебе это и исправлять.

Я превратила свою магию в поводок и потянула Кадена из его комнаты.

– Ты выволокла меня из комнаты, чтобы я засвидетельствовал смерть вот этого? – Каден указал на тело Винсента.

– Он жив, – крикнула я оттуда, где стояла – у края его кровати.

– Это ненадолго, – пробормотал Каден. – Это Дианна сделала?

Я кивнула.

– Да. Да, это она.

Каден слегка наклонился, и его губы дрогнули.

– Впечатляюще.

– Рада, что тебя впечатляет сожжение заживо, ты, кусок дерьма.

Каден взглянул на меня.

– Я говорю о том, что ему перебили кости, а еще о ране у него на груди. Его поразили в самое сердце, но он все еще дышит.

– Что? – спросила я, рассматривая тело Винсента. Я этого даже не заметила – была слишком обеспокоена ожогами. Но это было так – маленькое красное пятнышко, которое, казалось, еще кровоточит на том месте, где должно быть его сердце.

– Что ты сделала? – спросил меня Каден.

– Я ничего не делала, – усмехнулась я ему. – А вот ты сделаешь.

– И что это значит?

Я подняла руку, моя магия скрутила его тело: руки, ноги и горло. Его мышцы напряглись, когда он попытался вырваться, но у него ничего не вышло.

– Расслабься, – сказала я. – Мне всего-то надо позаимствовать кусочек твоей жизненной силы, чтобы его излечить. А потом, обещаю, я тебя отпущу. Договорились?

Его верхняя губа приподнялась, обнажая клыки.

Я осторожно опустилась на колени на кровать рядом с Винсентом и провела над ним свободной рукой. Магия завихрилась у меня на ладони, прежде чем вырваться и осесть на нем. Яркие зеленые щупальца обвили его тело и тело Кадена тоже. Я выдохнула, настраивая свой дух и сознание, чтобы начать заклинание:

– Вити руку мокарум, – окно распахнулось.

– Вити руку мокарум, – холодный ветер завыл в воздухе.

– Вити руку мокарум, – тихий стон раздался справа от меня.

– Вити руку мокарум.

Я почувствовала, как влага наполняет мои глаза, грудь заныла. Ощущение во мне росло и пульсировало, едва сдерживаемое моей магией. Я сделала глубокий вдох и позволила силе вырваться наружу. Она вонзилась в Кадена, а затем и в Винсента. Я распахнула глаза, и комната погрузилась во тьму. Затем послышались крики. Я не обращала внимания на голоса, шепчущие вокруг меня.

– Вити руку мокарум.

Мои глаза были открыты, но я не видела эту комнату. Я видела все и одновременно ничего, тьма и свет переплелись. Голос раздался откуда-то снизу, из-под земли, из-под вселенной, далеко, но близко. Что-то или кто-то повернулся ко мне.

– А ты, наверное, новенькая, – произнес он.

Я вернулась в настоящее, в комнату Винсента. Каден и я с трудом дышали. Моя магия, переливаясь зеленым светом, поднялась волной и обрушилась на Винсента. Его тело вытянулось на кровати, и он застонал. Ожоги зажили, на его голове выросли волосы. Он открыл глаза и посмотрел на меня.

– Камилла? – Его голос был последним, что я услышала до того, как боль пронзила мои виски и я упала.