Иван уже давно заметил, что у судьбы свои планы на все и на всех. Пытаться их как-то синхронизировать с личными планами очень сложно. Но можно принять как данность, что судьба всегда пойдет наперекосяк, от того, что запланировал.

Услышав от диспетчера информацию, что все бригады в разгоне, совершенно обессилевший от переживаний и, видимо, истощения надпочечников Иван, сел тут же, в диспетчерской и стал ждать вызов.

В кабинете заведующего Линдер допрашивает ЮАНа, но этот факт не вызывал в душе Ивана уже никаких эмоций. Он думал о Люсе, о том, что завтра поедет сразу в Склиф и будет просить, чтобы у него взяли кровь.

На каждый телефонный звонок Иван «поднимал уши», ожидая, что это пришел очередной вызов, однако, диспетчер, выслушав рапорт освободившейся бригады, говорила коротко:

— Домой!

Иван снял трубку свободного аппарата, по которому бригады докладывали диспетчеру оперотдела, данные о вызове, куда отвезли больного, кто принял, и набрал номер реанимации Склифа.

— Доброй ночи, это фельдшер со скорой, — сообщил он, снявшему трубку, мужчине.

— Насчет Шкребко?

— Да, я ее напарник и друг, у меня первая минус. — Иван не знал, что еще сообщить.

— Пока все нормально, — успокоил его мужчина, — давление и пульс нормальные, она спит после операции. Да, почка не повреждена, но кровопотеря больше литра. Поврежденные сосуды мы ушили.

— Я могу приехать утром, после смены, или даже сейчас…

— Пока не нужно, но если хотите сдать кровь, мы всегда рады, обратитесь в отделение переливания крови.

— А…

— Скажете, что сдаете кровь персонально для Шкребко, — понял еще не заданный вопрос мужчина. — Извините, мне работать надо. Утром вся информация. Да! Посещения только после перевода в отделение, завтра не приезжайте. Вещи ее пока не нужны.

Иван поблагодарил и положил трубку.

Диспетчер, слышавшая его разговор, ждала рассказа.

— Ей лучше, операция прошла, Люся спит, — Иван повторил все, что услышал от хирурга в Склифе и от реаниматолога сейчас. Он не сказал только про слова Люси о Ма Бейкер.

— Я прямо в шоке, за что ребята деньги сдавали? — возмущенно сказала диспетчер.

— У Люси первая группа, резус минус, — я поеду, сдам, — произнес Иван.

— А Юрий Александрович говорит, что ее порезали в чужом районе, мол, он за тех отморозков отвечать не может! — продолжала диспетчер, как и не слышала слов Ивана.

При упоминании имени заведующего Иван почувствовал нарастающее бешенство.

«Что там Линдер с ним делает? — подумал он. — Сходить, что ли?»

Но он пошел в кухню, решив не вмешиваться в допрос, который шел уже минут двадцать, вряд ли ЮАН продержится дольше. Пытать его Саша не станет, да это и бесполезно на морфине. А вот то, что здоровенный мужик, не принимавший никогда наркотиков, вряд ли просидит, не уснув, дольше двадцати минут — это точно. Линдер его пугает смертельной дозой. ЮАН мужик сильный, сломает его молодой офицер ФСБ? Сумеет ли?

«Я бы не решился, — подумал Иван, — нет у меня хладнокровия и безжалостности. А у Линдера есть?»

Иван поставил чайник на плиту. Примета верная: пока сидишь у диспетчерской, ничего, а как заваришь чай, сразу дадут вызов.

Хлопали двери, входили сотрудники, вернувшиеся с вызовов. Все возбужденные, шумные, слух о нападении на Люсю распространялся по всей «скорой» Москвы. Наверное, уже и по рации в машине можно было услышать о происшествии.

В кухню вошел Линдер, протянул Ивану плеер.

— Спасибо, кассету я забрал.

— Как он?

— Спит, — ответил Линдер, понимая, о ком идет речь.

— Я в том смысле, удалось расколоть?

Линдер молча улыбнулся.

— Для дела хватит, — наконец, сказал он, понимая, что Иван не отстанет.

Они сели пить чай.

— Хочешь до утра дожить? — спросил Линдер.

— Да, как бы не сомневаюсь, — ответил Иван.

— А чего не смылся?

— А бригаду как бросить? Даже Кот остался после дневного. Сокол еще в милиции.

— Ну, как дети, ей Богу. Далась тебе «скорая»? Ты свою работу сделал, все, ложись на дно, прикинься ветошью и не отсвечивай! Нора есть?

— Есть.

— Ну и дуй туда.

Диспетчер вошла с толпой прочих медиков.

— Тупицын, у тебя вызов!

Пинскер, увидев Линдера, чуть не на шею ему кинулся.

— На улице дубильник! Очень холодно! Саша я гешил, хватит! Подаем документы на ПМЖ! Это же чегт знает что! Стгана катится в пгопасть! За что мы платили?

— Да с вами, Песах Изгаилевич, хоть куда! Только вот обгезание сделаю! У вас есть знакомые в синагоге? Я согласен, если под наркозом!

В диспетчерской Иван получил карту, но прежде чем вчитался в адрес, диспетчер шепотом сообщила:

— К Бакировой! У нее приступ, просит только тебя!

Иван сжал зубы до скрипа. Из раздевалки в шкафчике взял новую кассету, вставил в плеер.

Он не мог говорить, настолько его переполняла злость. В водительской он толкнул лежащего на кушетке Белякова, с трудом выдавил через зубы:

— Едем.

На улице действительно похолодало, и накрапывал дождь.

В кабине, не говоря, сунул карту водителю под нос.

— Ты с ума сошел? — Беляков не трогался, — Отдай кому-нибудь вызов, и поехали на квартиру!

Иван отдышался, он медленно выговорил:

— У нее приступ, самое время поговорить на чистоту. Поехали! Кот, пойми, у нас не будет другого случая получить компромат на ЮАНа. Бакирова за эуфиллин с корглюконом и капельницу с содой все выложит.

— Ты сумасшедший! — сказал Беляков. — Давай, хоть я с тобой пойду?

— Как хочешь, — ответил Иван, — но за Люську они должны ответить.

Дверь в квартиру Ма Бейкер как всегда открыта, сипение мамаши слышно аж на лестнице.

Иван с Беляковым осмотрели комнаты — никого, одна Неля, как обычно полулежала в своем кресле и задыхалась.

— Хорошо, Ваня! Скорее! — кое-как проговорила она одними губами.

— Я пойду, — Беляков отступил в прихожую, — не могу это видеть.

— Иди! Жди меня в машине.

Иван натянул резиновые перчатки и набирал шприцы, не торопясь.

Он обернулся к мамаше:

— Сколько ингаляций беротеком сделали?

— Не… помню… десять или больше.

— За что ваши сынки убили Люсю Шкребко? — спросил он внезапно.

— Ка — ку — ю Люсю? — не поняла мамаша.

— Фельдшера скорой помощи, — пояснил Иван, — губастую и с ушами!

— Скорее! Эуфиллин с корглюконом! — сипела мамаша. — Я не знаю!

— Пока не ответите, ничего не введу.

— С чего ты взял, что это они?

— Люся их опознала, успела назвать ваше имя и их, — врал Иван.

— Они… по делам… поехали… куда-то, я не знаю…

— По каким делам?

— Я не знаю, Юрка звонил, говорил с Рушаном, потом они все уехали! Скорее эуфиллин!

Иван вошел в вену и, сперва ввел, как и всегда преднизолон, только за ним стал медленно вводить эуфиллин с корглюконом.

— Юрка это Юрий Александрович Никитин? Заведующий подстанцией? — спросил он.

— Даааа, — просипела Бакирова и вдруг обмякла, расплылась и перестала дышать.

Иван стянул Бакирову на пол, впихнул ей в рот воздуховод, но дышать рот в рот не решился, побрезговал. Положив фонендоскоп на грудь прислушался. Сердце молчало. Он со всей дури саданул двумя руками Бакировой в грудь, несколько раз надавил, наваливаясь всем телом, но сердце не заработало. Под ладонями раздалось «хряк, хряк» — ребра треснули.

Их открытого рта ма Бейкер донеслось:

— Хааааааа.

Зрачки расползлись, захватив всю радужку.

— Реанимационные мероприятия успеха не принесли, — механическим голосом из американского сериала про скорую помощь произнес Иван. Он стащил с кресла плед и накрыл им труп Бакировой. Из папки достал вторую карту, писать дубликат, как положено, если случилась «смерть при „скорой“». Потом он вспомнил, что надо же в милицию сообщить о смерти. Пришлют наряд и опера, запишут и составят акт о смерти. Впервые при нем и на его руках умер человек, и впервые он ни на мгновение не пожалел об этой смерти, а воспринял ее как саму собой разумеющуюся.

Иван набрал ноль два, сообщил, что он фельдшер скорой и ему нужен наряд, потому что больной умер. Выслушав адрес, диспетчер города сказала:

— Переключаю на районное отделение.

Иван повторил информацию, ему сообщили, что вызов принят, надо дождаться оперов.

Настроение было хуже некуда. Ничего толком от мамаши он не добился, кроме того, что им позвонил ЮАН, и ее дети уехали куда-то и до сих пор не вернулись. Это ничего не доказывает. А вот то, как он ее пытал, фактически поставив условие: лечение в обмен на информацию — это факт, записанный на кассете, и Москвичов за это спасибо точно не скажет.

Он дописал первую карту. Вроде бы все ясно, но как сформулировать причину смерти? Судя по симптомам, у Бакировой сорвался ритм или просто сердце остановилось. Иван осмотрел кресло, в котором сидела мамаша. Нашел флакон с ингалятором. Потряс, пустой. Она его весь издышала. Из щелей кресла он вытащил полиэтиленовый пакет, за ним потянулась целая лента, в которой были запаяны в пластике пачки долларов сотенными купюрами. Судя по толщине, каждая пачка примерно десять тысяч. Иван снова натянул перчатки, которые снял, когда садился писать карту, спиртовым тампоном протер пакеты с деньгами и засунул их обратно в кресло.

Не успел он вернуться в кухню и сесть, чтобы заполнить дубликат карты, в квартиру вошел майор милиции, в руке он зачем-то держал пистолет.

— Ты кто? — спросил майор.

— Фельдшер скорой помощи, — ответил Иван, — я звонил насчет смерти Бакировой. Будете протокол писать?

Майор не ответил, он быстро осмотрел комнаты, убедился, что никого больше нет, и только тогда убрал пистолет в кобуру.

— А где эти?

— Никого больше не было, — объяснил Иван. Майор ему не понравился, стремный какой-то и без папки, которую обычно приносят опера и из которой берут и заполняют бланки протоколов осмотра места происшествия.

— Это ты ее?

— Она сама, — ответил Иван. Вопрос майора ему тоже не понравился. — Вы акт составите о смерти? Мне номер нужен и фамилия сотрудника милиции.

— Она при тебе умерла? — спрашивал майор, а сам шарил по квартире, вытаскивая из — под кровати пыльные чемоданы, из шкафов сумки. — Что сказала?

— Да ничего она не говорила, — объяснял Иван, — жаловалась, что задыхается и просила сделать скорее лекарство. Я толком ничего ввести не успел. Она раз и умерла!

Иван сообразил, что майор ищет деньги. Он опустил руку на пояс и снова включил плеер в режим записи.

— А ты и оживить не попытался? — Майор добрался, наконец, до кресла и выудил пакеты с долларами. На полу росла гора денег. Майор их вытаскивал отовсюду, и Иван увидел пачки с двадцатипятирублевыми купюрами еще советскими. Он понял, что бизнес Ма Бейкер очень древний.

— Почему не пытался? Я ее качал, но у меня же нет ничего, ни дефибриллятора, ни дыхательного мешка. Как мог, реанимировал, но ничего не вышло. Вот в два часа сорок семь минут констатирована смерть. — Иван старательно играл роль обычного фельдшера, который, может, и ма Бейкер видел впервые.

Майор закончил обыск, нашел спортивную сумку с вещами, которые вытряхнул на кровать, и принялся складывать деньги в нее.

— Эти деньги — вещдоки! — сказал он. — Сейчас в отделение отвезу, там пересчитаем, оформим по акту.

Иван не стал умничать, ответил:

— Да мне по фигу, делайте, как нужно. Мне только номер акта о смерти скажите и кто оформил. Вас как зовут? Давайте я запишу в карту, а вы подпишете. И номер вашего отделения оставьте. Я могу и потом номер акта узнать. — Он старательно изображал туповатого фельдшера, которому действительно все, что видел, было до фонаря.

Майор понял, что нарвался на дурака. Из сумки достал пачку рублевых купюр, положил перед Иваном.

— Вот, здесь как две твои зарплаты, бери и мотай отсюда! Потом все оформишь!

Иван не притронулся к деньгам.

— Товарищ майор! Ну, я не имею права без акта! Ну, честно. Вам что трудно? У меня бумага есть, составьте акт, дайте номер и фамилию, — гнул Иван свою линию. — Как ваша фамилия?

— Семецкий его фамилия, — раздался голос за спиной майора.

Тот развернулся, будто ужаленный и торопливо начал расстегивать кобуру. В прихожей стоял Рушан.

— Юрий Михайлович Семецкий, майор, заместитель начальника РУВД.

— Сука, — сказал майор, вытягивая пистолет, — кто тебя за язык тянул?

— Заткнись, — равнодушно сказал Рушан, отодвинул майора, не обращая внимания на пистолет в его руке, и прошел на кухню. Он видел труп матери, накрытый пледом. — Ты за деньгами пришел? Забирай и уходи. Мне ничего не нужно.

Майор не отводил от него пистолета.

— Ты знаешь, что Наиля и Салима взяли?

— Когда взяли? — подскочил майор.

— А вот часа три назад, — сказал Рушан, — я с ними ездил на Петровку. Они там. За девку взяли. А меня отпустили, я не при делах. Ребята все на себя. Мол, ширнуться хотели и подловили девку на ложном вызове. Наркотики забрали.

Иван закрыл глаза, чтобы не выдать себя. А Рушан с майором разговаривали, будто его тут и не было.

— Какую девку? Вы идиоты? Парня надо было! Фельдшер «скорой» Тупицын! — Вам что, не сказали?

Рушан оглянулся на Ивана, но промолчал, а майор вспомнил про сидящего за столом фельдшера.

— Дурак же ты, парень, — сказал майор, — а мог бы жить и с деньгами быть, если бы сразу ушел, когда я тебе предложил.

Рушан заглянул в холодильник, достал пакет с молоком и жадно пил.

— С утра ничего не ел. Зачем доктора резать? — сказал он с акцентом, — доктор мамку лечил, спасал. Майор, забери деньги и иди. Мы тебя не видели, ты нас забудь.

— Еще деньги есть? — спросил майор, — давай.

— Не знаю, — равнодушно сказал Рушан, — ты, наверное, все нашел, тебе мало?

— Мало, — майор махнул пистолетом, — Давай, вываливай, что еще осталось?

Иван продолжал писать карту.

— Мне надо позвонить, — сказал он так, будто вокруг вообще ничего не происходило, и нервный милиционер не размахивал пистолетом.

— Сиди, где сидишь! — завизжал майор. Он боялся стрелять, среди ночи в доме это как взрыв бомбы, тут уж точно примчится милиция.

Рушан пошел в комнату, и майор двинулся за ним, но остался в коридоре между входной дверью и кухней, чтобы видеть Рушана и Ивана одновременно. Ивана он не боялся, а с Рушана не сводил пистолета.

— Я в шкафу смотрел, — крикнул майор и вдруг нажал на спуск. Грохнул выстрел и Иван упал под стол, зажимая уши, тут же следом раздался второй, и Иван увидел, что хватая ртом воздух, как рыба, майор уже лежит на полу в прихожей и сучит ногами.

Мимо него прошел Беляков с дымящимся ТТ в руке, он наклонился над Иваном.

— Жив?

— Да, а ты откуда?

— Из машины. Черт, смазки много! Дымит, — Беляков, нашел в прихожей гильзу от ТТ, заскочил в комнату, там Иван увидел мертвого Рушана с пистолетом в руке. Беляков вложил ТТ в руку Рушана, забрав у того «Макаров», швырнул его обратно в шкаф, а гильзу кинул вправо, не забыв стереть отпечатки. — Вот так. Пошли!

— Куда? — удивился Иван, — труп Бакировой не оформлен.

— Идиот! — взревел Беляков, — Быстро за мной!

Иван успел схватить ящик и карты, побежал по лестнице за водителем.

В машине он снова спросил:

— Откуда ты?

— Когда примчался этот майор на своей «Ауди», без наряда, я заподозрил неладное. Обычно присылают ППСников, а тут он один и на личной машине.

Иван вспомнил, что запись на плеере еще включена, он нажал кнопку стоп, а Беляков хлопнул ему по лбу ладонью. Словно комара прибил.

— Ладно, Москвичов разберется. Кассету мне отдай. — Иван достал кассету и отдал водителю. — Давай так, Ваня, сейчас уже светает, я тебя отвезу на Лесную в круглосуточную столовую и сообщу полковнику, откуда тебя можно забрать. Ключи от твоей «четверки» давай!

Иван отдал ключи от машины.

Беляков продолжал.

— В общем, я пошел за ним, стоял на лестнице, потом Рушан на такси приехал, я его пропустил в квартиру, и он меня не видел. А дверь у них всегда приоткрыта, так что, все ваши разговоры я отлично слышал, и когда увидал, что майор снова волыну достал, я понял — дело пахнет керосином, он вас обоих завалит, ему деньги нужны, а свидетели — нет. Ты знаешь, сколько там было?

Иван вспомнил пачки долларов.

— Если в рублях миллионы, в долларах сотни тысяч.

— Понятно, — Беляков продолжил рассказ, — ну в общем, как только майор пальнул в татарина, я пальнул в него. Потому что вторым выстрелом он тебя убил бы точно. А ты молодец, что упал. Ведь был на линии огня. Догадался?

— Нет, испугался очень и еще от шума. В квартире выстрелы очень громкие, даже уши заложило. А это тот самый пистолет? Ты же сказал, что отдашь Москвичову?

— Не успел, — улыбнулся Беляков, — подумал, а вдруг пригодится? И вот, не ошибся. Туда сейчас народу набежит, с Петровки приедут. Про скорую скажут наверняка. Будут искать. Я сейчас вернусь на подстанцию, заберу твои вещи и перегоню «четверку» к тебе под окна. Ключ спрячу под левое крыло. Найдешь. А ты жди Москвичова в столовой, расскажешь ему все и будешь выполнять все распоряжения, как обычно.

— Про стрельбу тоже рассказать? Или как ты представил? Майор убил Рушана, а Рушан — майора?

— Нет, — Беляков поморщился, — врать не надо, расскажи, как все было, тем более, что у тебя запись шла. Он и так все узнает.

— Я Бакирову убил, — признался Иван.

— Да ладно! — не поверил Беляков, — ты ж и мухи не пришибешь.

— Ну, как бы, я стал ее допрашивать, кто ей приказал Люсю порезать, а она только и успела сказать, что звонил ЮАН, говорил с Рушаном и они все уехали, а потом умерла. Если бы я ей сразу лекарство сделал, может быть и не умерла бы?

— Ну, тебе виднее, — не стал разубеждать Беляков, — тут я тебе не судья и не советчик. Считаешь, что она из-за тебя умерла, доложи полковнику, а уж он как решит.

Столовая номер один под утро не испытывала нехватки в посетителях. Таксисты хлебали молочный суп, поедали яичницу и блинчики с вареньем. Иван вышел из «рафика», холодный ветерок пробрал до костей и, по — видимому, отпускал адреналин, потому знобило его изрядно.

— Скажи Москвичову, — сказал он, стуча зубами, — пусть куртку привезет какую-нибудь! — халат он бросил на сиденье в кабине, оставшись в одной футболке.

— Деньги есть? — спросил Беляков, и когда Иван ответил «Есть!», уехал.

Только когда «рафик» скрылся за поворотом, Иван вспомнил, что всех денег у него в кармане джинсов полторы тысячи долларов, те самые, которые ему впихнули дружки «раскодированного», а где тут найдешь круглосуточный обменник? Не на вокзал же идти?

Он достал сотенную и, войдя в помещение столовой, спросил:

— Мужики! Кто сто баксов разменяет?

Нашелся таксист, который поменял доллары на рубли.

Иван взял еды и уселся в уголке, ковыряя ложкой в картофельном пюре, потому что не оказалось на подносе чистых вилок.

Все тут было по — советски. Тарелки с голубыми ободками и надписью «Общепит», алюминиевые приборы, граненые стаканы с компотом, холодным чаем и сметаной до половины. Квадратные голубые столы и пластмассовые стулья. И меню, сохранившееся с семидесятых: молочный вермишелевый суп, рисовая каша, отварная пупырчатая куриная нога с зеленым горошком и пюре с изрядно подсохшей холодной котлетой. А еще слипшиеся макаронные изделия с мясной поджаркой, в которой было больше соуса, чем мяса.

Время подходило к пяти утра.

«Достучался ли до полковника Беляков? — думал Иван, — а может быть самому позвонить, как тогда, когда его забирали в ГСП? Ведь, сумел же тогда Москвичов его вытащить. Сам приехал. Может быть и сейчас?»

В столовую вошел еще один таксист. Он протащил поднос мимо прилавков с блюдами, набирая себе еды, и подсел к Ивану.

— Скучаешь? — бесцеремонно спросил таксист. Он снял фуражку с кокардой и буквой «Т», и улыбнулся, — не знаешь, где тут аптека есть, надо кислород купить!

— В Москве аптек много, везде продается, — улыбнулся в ответ Иван, и ждал продолжения пароля.

— Сейчас я поем, и поедем, — сказал таксист.

— С чего это? — удивился Иван. — Я никуда не спешу.

— Молодец, птица Говорун, — одобрил его реакцию присланный связник, — осторожность превыше всего.

— Куртку привез? — спросил Иван. — Я полковника ждал.

— Москвичов на вашем адресе у этой Бакировой, хвосты подчищает. — Объяснил таксист. — Можешь мне рассказать.

— Слишком долго, — ответил Иван.

— Как хочешь, — не стал настаивать связник, — сейчас отвезу на квартиру, там сиди, пиши отчет. Полковник велел все подробно написать, лучше по времени.

— Это как? — не понял Иван.

— Ну, так, час ноль — ноль, я делал то-то и то-то… два ноль — ноль, вот это… и так далее. Все подробненько.

— Я хотел еще кровь сдать, — сказал Иван, — в Склифе.

— Это что? Порыв альтруизма? Или давно планировал? — не понял таксист. Он уже доел и ждал Ивана.

— Нет, мою подругу Бакировские детки порезали, а у меня такая же группа крови, вот хотел сдать.

— Я понял, пока не надо. Какая группа?

Иван ответил.

Таксист произнес:

— Редкая, но не дрейфь, я полковнику доложу, он найдет. А пока сиди как мышка.

Куртка оказалась не по сезону — «Аляска» с капюшоном отороченным мехом, но по размеру. Иван сразу влез в нее, и пока салатовая «Волга» петляла по утренним московским улицам, задремал. Таксист больше ни о чем не расспрашивал.

У подъезда Иван спросил:

— Мне-то из квартиры звонить можно?

— Можно, — разрешил таксист, — только не выходи. Если, что-то понадобится, звони как обычно по ноль девять, дашь женскую фамилию. Тебе перезвонят. Соблюдай все условия и правила.

— Холодильник пустой почти. — Он протянул таксисту деньги, — привези хоть пельменей что ли и сметаны.

— Привезу, — пообещал таксист.

И привез, когда Иван уже задремал.

Оказалось, что у связного есть ключ от квартиры и, проснувшись, Иван увидел, что холодильник забит под завязку.