Иван рассказал Белякову о предупреждении Линдера. Тот думал, молчал, наконец, ответил:

— Ничего в голову не идет, кроме одного, немедленно доложить Москвичову. Значит, Сашка от смежной конторы? — добавил он.

— Ты можешь? — с надеждой спросил Иван, — я тебе карту таксофона дам, а сам пока схожу на вызов.

— У меня своя есть, — ответил Беляков.

— А как он узнает так быстро? Я чего-то не понимаю.

— На Петровке тридцать восемь работает круглосуточный диспетчерский центр. У полковника рация есть. Если ему передадут сигнал «SOS», он примет меры. — Объяснил Беляков.

— Может не стоит именно «SOS»? — усомнился Иван. — Зачем горячку пороть? Доложи ему, что такая вот ситуация, что я до утра додежурю и жду приказа, что делать дальше. А?

— Сколько ты пробудешь на вызове? — спросил Беляков, — Примерно.

— Да я тебе точно скажу, бригаду сдавать в десять, сейчас восемь пятнадцать, вот час точно пробуду. — Объяснил Иван. — Я не знаю, что я там буду делать все это время, но отзваниваться мне не нужно. Это последний вызов за твою смену. Ты хочешь отъехать?

— Не знаю, если телефон работающий рядом с домом есть, но может, придется поискать.

Рафик замер у подъезда. Люся не ошиблась, они действительно были у пьяницы по этому адресу. Зачем он вызвал? А если он уже выпил?

— Знаешь, я точно там буду час, и, может быть, больше, — сообщил Иван. Он взял в мешке флакон с глюкозой и систему с капельницей. — Во! — он подумал и схватил сумки ЭКП и Амбу[30], — вот теперь все, что мне нужно.

Лифта в доме нет, и Иван взмок, навьюченный как верблюд, поднимаясь по лестнице.

В коридоре бросил сумки, сам пошел к «больному». Кроме дядьки, которого они с Люсей «кодировали», в квартире сидели еще два дружка.

На накрытом столе стоят две бутылки с водкой, налитые стаканы заботливо прикрыты блюдцами.

«Соображают на троих, — понял Иван, — но кодированный боится пить, а собутыльникам не удалось разубедить его, раскодировать. Сильно мы его напугали. Значит, Люся права — страх очень важный мотиватор. И ведь не решился проверять! Надо будет Люсе рассказать, что мы настоящие молодцы, крепко кодируем».

Стараясь не сболтнуть лишнего, Иван принялся выяснять причину вызова. Дядьки наперебой стали объяснять, что этот их дружок, закодировался на год. А теперь вот мучается, выпить то хочется! Но он очень боится. Может ли доктор подстраховать их, пока закодированный будет пить и, может быть, начнет помирать?

Иван сохранял серьезность. Он старался не думать о том, как дебильно выглядит вся ситуация, но подыгрывал собутыльникам. Все — таки в логике им не откажешь. Пить страшно, а выпить хочется.

— А зачем так нужно выпить? — спросил Иван, измеряя давление, слушая у «закодированного» сердце. — Вы же, как я понял, немалые деньги заплатили за процедуру. Какой тогда смысл в кодировании? Я не понимаю.

Дядька его не узнал. А Иван решил проверить, как они выглядят со стороны?

— Я не думал, что будет так тяжело сдерживаться, — признался «больной». — Вы ведь меня спасете?

— Вы с ума сошли? — удивился искренне Иван. — Кто вас кодировал? Сейчас много мошенников. — Он не торопился, разматывал провода ЭКП, чтобы снять ЭКГ и этим частично оправдать длительное время вызова.

— Нет, это серьезные люди, — дядька смотрел, не отрываясь, на стакан с водкой, дружки его нетерпеливо ходили по комнате, но держались, не пили. — Настоящие наркологи. Там мужчина солидный такой и дамочка высокая, грудастая, с губами, как присоски у осьминога. Они все очень правильно сделали. Но я не думал, что мне будет так хреново. Выпить то хочется все равно!

Иван ушел в ванную и, включив воду, хохотал беззвучно. Он принял решение продолжать спектакль, но теперь уже наоборот. Если с Люсей они кодировали, теперь он этого алкаша как бы раскодирует. Импровизировать придется совсем немного. Главное, не проколоться на «хи — хи».

Радовался он, что не опознали его как «солидного мужчину» — нарколога. Голос он действительно немного изменил, по совету Люси прополоскал горло водкой с глицерином. Отчего тембр снизился и приобрел хрипотцу. А чтобы выхлоп за рулем не ощущался, он полоскать горло начал заранее до выезда.

После снятия ЭКГ и, получив заключение кардиолога: что на пленке все нормально, Иван приступил к лекции. Он решил не разрушать словами «код», а сообщил буквально следующее:

— Послушайте, мужчина. Я понимаю, что вы очень хотите выпить. Я также понимаю, что вы боитесь выпить и имеете для этого все основания. В вашем организме циркулирует или уже отложился препарат, который вам ввели полмесяца назад. Я могу попытаться инактивировать лекарство в вашем организме, но не дам стопроцентной гарантии. Понимаете? Если будет гореть все тело при введении антидота, значит, препарат для кодирования еще не закрепился в костях, — «Боже, что я несу? — подумал Иван, но мужчина внимательно слушал и при слове «антидот» оживился, а Иван продолжил «лекцию», — И жжение свидетельствует о его разрушении. Может быть сердцебиение и головокружение, я вам поставлю капельницу. Но на всякий случай пусть ваши друзья мне помогут!

Он объяснил, что один должен держать ноги «больного», а второй стоять у головы и в случае рвоты — повернуть ее на бок, чтобы раскодируемый не захлебнулся массами. Также он положил рядом с головой подготовленный мешок АМБУ с маской. К счастью это был другой мешок, не тот, который привозил с Люсей.

Заняв всех участников застолья, каждого своим делом, Иван принялся сбирать капельницу и набирать в шприц магнезию. В глюкозу он добавил аскорбинку. Хотел еще Б12, но вспомнил, что с кислотой этот витамин не сочетается. А было бы красиво — розовый раствор прокапать. Люся предупреждала, что этот контингент падок на всякие эффекты, вроде больших шприцев, цветных препаратов и мигающих лампочек в приборах. В последний момент он вспомнил о еще одном «эффектном» препарате — унитиоле. Иван набрал и его, по квартире распространился характерный туалетный запах сероводорода.

— Вот это, — Иван поднял шприц с раствором сульфата магния, — специальный антидот, а вот этот, — также указал на шприц с «вонючкой», — универсальный, называется унитиол.

Если мужчина расскажет кому-нибудь, как его «раскодировали», то все в его словах будет выглядеть очень серьезно и убедительно. Теперь главное не переиграть и не спешить. Иван посмотрел на часы, времени осталось достаточно, но впритык.

Он еще раз решил нагнать страху:

— Вы понимаете, что полной гарантии я дать не могу? — спросил он грозно.

— Понимаем, — подтвердили мужики.

— Как только я введу антидоты, я приготовлю маску, вы, — Иван показал на «больного» — выпьете один глоток водки. Не больше! А я буду наготове, если все — таки препарат сработает и дыхание остановится, буду дышать маской. Вы уже знаете, как это ощущается?

В глазах мужчины отразился ужас воспоминания. Он кивнул.

Иван хотел еще сказать, что может потребоваться подключить мужчину к искусственной почке, или сделать гемосорбцию — очистить кровь через активированный уголь. Но он вспомнил, что Люся этого дядьку как раз убеждала, что если препарат осядет в костях, то уже никакими очищениями не убрать, и ради удаления лекарства почку искусственную придется гонять целую неделю, а это очень дорогое удовольствие! Нигде не найти даже в Москве свободную почку, потому что все системы, фильтры и насосы заняты для настоящих больных! И ради спасения одного алкоголика никто отменять плановые процедуры гемодиализа не станет.

Поэтому от идеи рассказывать про очищение крови Иван отказался.

На введение магнезии мужчина реагировал адекватно: фыркал как морж, пучил глаза и дышал открытым ртом:

— Горю! Как на костре, — сообщал он, и при этом счастливый блеск отражался в его глазах, — Не успел яд в кости-то уйти! Хорошо!

— Хорошо, — поддакивал Иван и продолжал введение «антидота». Тут главное не спешить. Давление у дядьки изначально было высоковато, так что для сердца, мозга и остальных частей тела внутривенная магнезия совсем не во вред, а скорее на пользу.

Мужики уговаривали «закодированного» товарища:

— Потерпи, сейчас доктор всю отраву из тебя выведет, и мы выпьем!

Закончив вводить горячий «антидот», Иван ввел «вонючку». Подключив капельницу с глюкозой, он взялся писать карту.

Надо было что-то придумать, от жалоб до диагноза и, перечислить расход препаратов, при этом обосновать отсутствие необходимости в госпитализации. Но последнее Иван решил оформить «отказом».

Подобрав диагноз, описав всю ситуацию на вызове как гипертонический криз и стенокардию напряжения, Иван заполнил карту, но унитиол указывать в списке лечения не стал. Он дождался, пока кончится во флаконе глюкоза и отключил капельницу.

Взяв в руки АМБУ, Иван подошел к «больному» и скомандовал:

— Пейте! Один глоток! Не больше!

Мужчина послушно отхлебнул один глоток водки и замер, прислушиваясь к ощущениям. Все ждали. Напряжение росло. Иван прикрыл глаза и изо всех сил сдерживался, чтобы не улыбнуться, настолько комично выглядела вся ситуация, но он подумал, что дядька-то реально боится. И страх умереть в нем не исчезнет, пока он не убедится, что водка не вступила в реакцию с остатками «кодирующего» препарата.

Прошло не меньше пяти минут, наконец, «раскодированный» сказал блаженно:

— Кажется, помогло! Нет реакции совсем. Ребята! Пьем!!! — и залпом махнул весь стакан. Промокнул пальцами набежавшую слезу, выдохнул блаженно.

Собутыльники чокнулись и выпили.

Все трое стали обнимать Ивана и радоваться, что тому удалось «раскодировать» их товарища. Потом они принялись шарить по кошелькам, собрали около полутора тысяч долларов и протянули «врачу, который не дал погибнуть». Иван решил, что не взять, значит нанести сокрушительный урон Люсиному бизнесу. Он посмотрел на тонкую пачку «зелени» и сварливо произнес:

— Я понимаю, что у вас больше нет, но наперед думайте, ведь никто не обязан вас раскодировать. Если решитесь на подобное еще раз, езжайте в платную клинику, а не скорую вызывайте. Там это стоит не меньше десяти тысяч долларов. Чтобы вы знали.

Цифру от назвал с потолка, но в последнюю секунду сообразил, что если за кодирование они берут три тысячи, то идиотизм с раскодированием должен стоить самое малое раза в три дороже.

Сумма мужиков не удивила, они согласились с логикой. А Иван забрал деньги, потому что решил отдать их Люсе и, сложив вещички, пробормотал:

— Черт с вами! Но это в последний раз. Вряд ли вам попадется еще один такой же дурак, как я.

— Доктор, — позвал его «раскодированный», — вы оставьте телефончик, мы вернем остаток!

Видно было, как хорошо ему стало после стакана водки. Глаза счастьем так и светились!

Иван продиктовал номер «в никуда» и ушел. Он ждал разговора с Беляковым и очень хотел узнать, какое распоряжение дал Москвичов?

Почему Иван не испугался, что и эти пьяницы нажалуются на него, как на вымогателя? Он видел, что деньги они решили дать экспромтом, и раньше не договаривались. Они вообще какие-то недалекие, зафиксированные на выпивке люди, но видимо, не пропившие все в доме, а работающие. Да, они любят выпить, и среди них есть запойный, но им еще хватает ума не жертвовать в угоду пагубному пристрастию все на свете, включая работу.

Беляков сидел в кабине. Видимо, разговор с полковником состоялся.

— Ну что? — спросил Иван, как только закрыл дверь.

Беляков тронул машину.

— Сказал вернуться в квартиру и запереться там. Ему нужно три — четыре дня на полную зачистку. Велел запастись харчами и носа не высовывать, к телефону подходить, только после трех звонков. Ты помнишь?

— Он говорил, после двух, — поправил Иван.

— А теперь сказал — трех! — чуть повысил голос Беляков.

— Я понял, трех.

— Так, сейчас заедем на подстанцию, сиди в кабине, не выходи, я все выгружу и сдам наркоту. Где твоя сумка?

— Там ничего важного, — сказал Иван, — брось. В шкафу тоже нет ничего. Плеер со мной, а больше ничего ценного.

— Ну и хорошо. Сейчас я сдам вещи и отвезу тебя до дома. Машину оставь у подстанции, ключи отдай мне, я перегоню, но сначала проверю ее, чтобы ничего не подбросили. Понял?

— Понял, — ответил Иван. Ему было грустно. Он чувствовал свою вину за провал первого же задания.

Беляков почувствовал его настроение.

— Не расстраивайся. С каждым может случиться. Тебе еще повезло. Видишь, как прикрывают, аж с двух контор! Не пожалели своего агента раскрыть ради твоего вывода из операции. Цени!

— Я ценю.

— Ну и хорошо. Никто тебя не бортанет. Сейчас спрячут на пару недель, могут отправить куда-нибудь на учебу.

— Куда?

— Не знаю, какая разница? В Барнаул или в Магадан. Подальше. И фамилию с прочими данными сменят, а то больно ты приметный.

На подстанции Иван пересел в салон Рафа и ждал, пока Беляков сдаст вещи и выйдет к нему. Не прошло и пяти минут, как Беляков махнул рукой от двери подстанции: «Иди сюда!».

Иван прибежал.

— Что случилось?

На Белякове лица не было. Он не знал, как сообщить что-то важное, и, судя по лицу, страшное, но схватив Ивана за плечи, произнес:

— Только спокойно. Ты понял? Спокойно. Люсю зарезали, — и добавил, пока Иван осмысливал сказанное, — за наркоту. Коробку забрали.

В голове Ивана все помутилось. Он не понимал, что ему говорит Беляков, он вырвался, со всего маху врезался лбом в стеклянную дверь тамбура на входе в подстанцию, несколько секунд смотрел, не понимая, что это за препятствие. Потом, повернувшись к Белякову, произнес, внезапно севшим голосом:

— Это я ее убил.

— Не говори ерунды! — Беляков с размаху дал Ивану пощечину. — Приди в себя! Причем тут ты?

Иван снова пошел, выписывая круги, он не мог остановиться, мысли и эмоции перемешались, и он встал перед Беляковым, который наблюдал за Ивановым мотанием.

— При том, Дмитрий Валентинович, что на тот вызов должен был ехать я. ЮАН лично мне дал карту с тем адресом. Понимаешь? Это меня он приговорил, и это он послал туда наркоманов — отморозков. Одно не понятно, они, что мужчину от женщины отличить не могли? Где она?

— Успокойся, Иван. Я все понял. Ты прав. Да, охотились на тебя. Но ты этого знать не мог.

— Я знал, меня Линдер предупредил же! А я не поверил ему.

— Никто бы не поверил. — Беляков потащил Ивана к машине. — Я останусь до утра. Поехали!

— Куда? — Иван плелся рядом.

— В Склиф! Она там, ей делают операцию! — говорил Беляков, запихивая Ивана в кабину.

— Откуда ты знаешь? — спросил Иван. — Кто вообще сообщил о нападении?

— Ты как думаешь? — Беляков рванул машину и включил маяк с сиреной, — Сокол! Его сейчас менты опрашивают в Склифе. Он позвонил диспетчерам и доложил о ЧП. Сейчас приедем, все узнаем. Ты только не кори себя.

— Так она жива?

— Да, Сокол ее сразу нашел в подъезде. Нашел и отвез в Склиф.

— Так он видел, того, кто ее порезал? — спросил Иван. Рассудок к нему уже вернулся. Он размазал слезы по щекам и сопел, глядя на дорогу.

— Ну, наверное, иначе с чего бы он за ней побежал? Ты не стесняйся, Вань, я все понимаю. Люся — человек беззлобный. Жалко ее. Но даст Бог, выберется? Сейчас приедем, все поймем. Ты только ментам про то, что тебе этот вызов давали, не говори. Это мы Москвичову доложим. Это такой штырь, с которого заведующий уже не слезет. Хотя и трудно доказать будет его причастность. То, что он тебя туда посылал на смерть, только нам теперь понятно.

Иван молчал. Он лихорадочно обдумывал, что ему теперь делать? ЮАНу наверняка уже сообщили, и он летит или на подстанцию или в Склиф. Нет, вряд ли он поедет к Люсе, вероятнее всего, он едет к Бакировой, чтобы предупредить ее и ее деток, что вышла ошибка. И они будут вырабатывать план и алиби. Москвичов может их там всех взять. Об этом Иван поделился с Беляковым.

— Хорошая мысль, Ваня. Я согласен. — Беляков закатил машину на пандус приемного отделения НИИ Скорой помощи им. Склифосовского. — Иди, поговори с врачами, а я найду Сокола, «рафик» его тут стоит.

— Дмитрий Валентиныч, только сообщи Москвичову скорее, а то ЮАН уйдет. Думаешь, он будет засиживаться у Ма Бейкер? — Иван выскочил из машины и побежал по коридору в поисках хирургической смотровой. Народу в отделении было много. Он, подскочив к регистратуре, вцепился в оформляющую кому-то историю болезни медсестру.

— Девушку, фельдшера «скорой» привезли с ножевым! Где она?

— А вы ей кто? — спокойно, не отвлекаясь от записи, спросила медсестра.

Иван готов был задушить ее.

— Я ее напарник, смену сдавал, она поехала на вызов, — терпеливо объяснил он, но голос дрожал, — а ее в подъезде порезали за наркоту. Ну, где она?

— Она, наверное, еще в операционной. У вас есть какие-нибудь документы? Паспорт ее?

— Нет, — ответил Иван, — я могу только продиктовать ее данные, а паспорт привезут завтра.

— Ну, продиктуйте, — сказала медсестра и выложила клок бумаги, — а лучше запишите, а то водитель, который ее привез, только фамилию и имя назвал, ни адреса ее не знает, ни отчества, ни даты рождения.

Иван на выданном клочке написал: Шкребко Людмила Михайловна 1968 гр, и адрес Люси, где она жила у тетки.

Медсестра забрала бумажку.

— Телефон родственников есть?

— Тетя у нее, но пока звонить не надо.

— Как не надо? А если хоронить? Кто вещи привезет?

— Тьфу на вас! — крикнул Иван и побежал к смотровой хирургов.

Хирург, узнав, что Иван хочет расспросить о напарнице, отложил все дела, взял Ивана за руку и увел в тихую комнатку.

— Ты с ней на одной бригаде? — спросил он, поняв, что Ивана уже трясет от волнения.

— Да, я дорабатывал на дневной, а она открыла ночную. Ей дали вызов, — Иван чуть не сказал, что карту дали ему, — в соседний район. Я узнал, что ее зарезали, как вернулся.

— Понятно, — спокойно говорил хирург, — теперь слушай. Люсю твою резанули в поясничную область тонким лезвием, вероятно, повреждена правая почка. Водитель ее нашел спустя пять или десять минут от получения травмы и не стал вызывать. Хватило ума, отнес ее в машину и сам привез сюда. Если бы пролежала полчаса — умерла бы от кровопотери. А так он долетел очень быстро. Она при осмотре была еще в сознании, но, по — моему, несла какую-то ерунду. Какая-то, Ма Бейкер…

Иван понял, он так и думал, что на Люсю напали ее детки.

— А имен она не называла? Наиль, Салим, Рушан?

— Нет, по — моему, нет. Развивался геморрагический шок, поэтому ее взяли в операционную. Сейчас, наверное, уже почку удалили. Кровь у нее редкая. Я заказал четыре дозы, в нашем отделении нет, но вроде бы нашли, везут со станции на улице Поликарпова.

— Какая?

— Первая, резус минус.

— У меня такая, — сказал Иван. — Куда мне пройти?

— Пока никуда, — объяснил хирург. — Вот тебе телефон реанимации, позвони утром, скажи про кровь, тебе все объяснят. А пока работай спокойно. Девушке твоей повезло, что водитель ее нашел сразу.

Иван мрачно смотрел в сторону. Хирург не понимал истинной причины его подавленности.

— Нам остается ждать и молиться. — Сказал он и поднялся, — в церковь зайди, свечку поставь и подай записку о молитве, если сам не знаешь как.

Иван тоже встал.

— Я атеист.

Хирург развел руками.

— Твое дело, а я от любой помощи не отказываюсь, в том числе и от Божьей.

Иван не нашел что еще сказать. Он молча направился к машине Белякова. Тот появился рядом и произнес спокойно:

— Сейчас перегрузим вещи из машины Сокола, его забирают на составление фоторобота. Это еще часа два или три. Я поработаю с тобой. В машине расскажу, что удалось узнать.

— Надо позвонить на подстанцию, доложить, что бригада на линии.

— Не думаю, что это хорошая идея. — Беляков отпер двери в рафике. — Мы же планировали тебя спрятать прямо сейчас.

— Планы изменились, — жестко сказал Иван. — Люся узнала нападавших.

— И кто они?

— Дети Ма Бейкер.

— Ты был прав, выходит?

— А что сказал Москвичов?

— Он послал наружку к квартире мамаши. Пока только это. Но я сообщу про опознание.

— Поедем на подстанцию, — сказал Иван.

— Звонить не будешь?

— Не буду. Хочу поговорить с заведующим.

Иван успокоился. Или ему казалось, что он успокоился, но в голове вдруг стало пусто и ясно. Все вопросы исчезли. ЮАН перешел черту. И должен ответить.

— Почему ты думаешь, что он там?

— Чувствую. Объяснить не могу.

Интуиция подсказывала, что ЮАН только на подстанции сумеет обеспечить себе алиби, и он приедет наверняка. Только на подстанции он сумеет получать всю текущую информацию, потому что там телефон и туда все звонят. А значит он, как паук сядет в своем кабинете и будет держать в руках нити.

А еще крепло ощущение, что ЮАН должен быть в панике, потому что все пошло не так и он отчаянно нуждается в информации.

Как только Беляков подкатил к входу, Иван выскочил из кабины. Диспетчер его увидела и крикнула вслед:

— Двадцать первая! Где тебя носит?

Иван притормозил, обернувшись.

— Я в Склифе был, у Люси.

— Я ставлю вас на линию?

— Не знаю, мне надо с заведующим поговорить, он тут?

— Да, сидит у себя. Так что мне с вашей бригадой делать?

— Подожди.

— Вам дежурство не зачтут!

— Подожди! — повторил Иван и помчался на третий этаж.

Он еще в коридоре нажал на поясе кнопки записи на плеере и влетел в кабинет заведующего без стука.

ЮАН сидел за столом и листал ежедневник — органайзер, какие-то листы выдирал и рвал в мелкие клочки.

— А это ты, — без удивления произнес ЮАН.

— Не ждали?

— Чего пришел?

— Поговорить.

Иван, зная любовь ЮАНа к рукопашным разборкам, присел на стул у двери.

— Зачем вы хотите меня убить? Кто вам меня заказал? Из-за вас чуть не погибла Люся! — выпалил он.

ЮАН не отреагировал на вопросы, даже не усмехнулся.

Он перелистал органайзер, в котором оставалось еще сотни полторы листов, и вдруг резким движением оторвал блок от пластиковой обложки, а потом также порвал весь блок пополам, сложил и еще раз уже с натугой еще раз пополам.

Иван наблюдал за ЮАНом и вдруг его осенило. Он вспомнил странные реплики мужчин в особняке Маркевич.

— Все уже известно, господин Кожемяка! Поэтому вы и зачищаете хвосты? Думали, если меня уберете руками сынков ма Бейкер, то еще один хвостик зачистите? Какой уголь возят курьеры?

— Ты умнее, чем я думал. — ЮАН поднял взгляд на Ивана. — Не боишься, что придушу сейчас? Прямо тут?

— Нет, — честно сказал Иван, — к вам уже едут, и вам не стоит усугублять свою вину еще и собственноручным убийством, раз чужими руками не вышло?

До него вдруг дошло, но он сам не мог поверить в собственную догадку. Уголь — углерод, углерод — алмаз! Вот что возят курьеры! Алмазы и деньги за них.

ЮАН усмехнулся.

— Не повезло нашей обезьянке, но ты сам виноват, зачем ей отдал карту?

— Что возят ваши курьеры? — спросил Иван. — Ведь вы машины скорой для этого используете? Чтобы без помех перегонять товар через Москву. Алмазы?

ЮАН не ответил. Выдержке его Иван опять позавидовал. Он еще что-то достал из стола, положил перед собой.

— Вот что я обнаружил в твоей сумке, а сейчас такие же там обнаружит наряд милиции, Тупицын, который я вызову минуты через три. После укола.

Иван увидел никелированную коробочку с наркотиками.

— Но эту коробку нарики забрали у Люси! — выкрикнул он, — как она попала к вам?

— Это не важно как, важно, что вы, Тупицын, однажды изгнанный с подстанции за мухлеж с наркотиками, не бросили своей привычки и активно их списывали для продажи или для собственных нужд. — ЮАН достал шприц, ампулу с морфином и набрал шприц, — что и покажет анализ вашей крови. А свидетелей, которые подтвердят вашу наркозависимость, я найду.

Он вышел из-за стола.

— Я буду сопротивляться, Юрий Александрович! — Иван вскочил и принял стойку.

— Это, всегда пожалуйста, — ухмыльнулся ЮАН, — сколько надеешься продержаться? Видел, что я с ежедневником сделал?

Иван вспомнил свой третий юношеский по боксу и старался уклониться от левой руки ЮАНа, которой тот пытался ухватить его за шею. Он понимал, что к двери приблизиться ему ЮАН не позволит и будет гонять по кабинету как суслика.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет шагнул Линдер.

— Юрий Александрович, я спросить хотел… — он увидел Ивана в стойке и ЮАНа со шприцем, и голосом дурашливого парня из фильма «Добро пожаловать или посторонним вход воспрещен» спросил: — А чего это вы тут делаете, а?

— Как вы некстати, Саша, — сказал ЮАН, разворачиваясь к Линдеру и нанося ему с левой неожиданный удар в голову, от которого череп мог бы расколоться.

Иван понял, что кулак заведующего направлен Линдеру точно в правый висок.

Но Линдер вдруг оказался на полкорпуса ниже, а ЮАН охнул и согнулся пополам от дикой боли.

Иван увидел, что Сашка использовал прием Ван — Дамма, то есть быстро сел на шпагат, отчего чугунный кулак заведующего пронесся по его волосам, и кулаком со всей дури врезал ЮАНу в пах.

От удара заведующий побледнел, глаза чуть не выскочили из орбит, он хватал ртом воздух и упал, скорчившись даже не имея сил что-то сказать, он стонал через нос.

— Чак Норрис, говоришь? Не слишком эффектно, как ногой в голову, зато эффективно, — подмигнул Ивану Линдер. — А вот мы сейчас полечим от болевого шока. Набери еще! — Он забрал из ослабевших пальцев ЮАНа шприц и всадил ему в шею морфин, пустой шприц кинул Ивану.

Иван набрал вторую ампулу, на этот раз омнопон, но передать не спешил.

— Дыхание остановится от передоза! — предупредил он.

— Он и так труп, — ответил Линдер, — зато расколется как миленький. Да, Юрий Александрович? Жить то хочется? А «семья» теперь вас спишет, это к бабке Джуне можно не ходить!

ЮАН, лежащий на полу, еще пытался трепыхнуться и пнуть ногой Линдера в лодыжку, но наркотик, введенный в яремную вену, свалил его уже окончательно.

Вместе с Линдером Иван затащил вялого ЮАНа в кресло и примотал шнуром от настольной лампы.

— Вань, оставь мне шприц, машинку, что у тебя на поясе и иди, а мы с заведующим поговорим. Да! И дверь закрой поплотнее.

Линдер достал из кармана ампулу налоксона.

— Ваш выбор, господин Кожемяка, или еще дозу опиатов или антидот? Но только в обмен на искреннее признание в участии в перевозке спецгрузов для «семьи» и вашего человека в районном управлении внутренних дел, который покрывает семейку Бакировых.

Фамилия Ма Бейкер, последнее, что услышал Иван, закрывая дверь.

ЮАН попал в руки ФСБ, и Линдер теперь его выпотрошит. У ЮАНа один шанс выжить — сотрудничать со следствием и попросить защиты. Но времена сейчас не те, агенты «семьи» найдут предателя везде и спустят в унитаз.

Иван заглянул в комнату отдыха и первым делом проверил свою сумку. Как и обещал ЮАН там лежали две никелированные коробки с дневных бригад и флакон из — под пенициллина или другого антибиотика полный прозрачной жидкости.

Флакон, в котором без сомнения тоже был наркотик, Иван запулил через окно в сад, а коробки понес в диспетчерскую. Там выложил на стол перед изумленной женщиной.

— Откуда это? — спросила диспетчер.

— ЮАН велел отнести. Говорит, он брал зачем-то и приказал вернуть.

— Он у себя?

— Да, просил не беспокоить, хочет подремать, — объяснил Иван.

— Так тебя ставить на линию? — вернулась к разговору диспетчер, — у меня все бригады в разгоне.

— Ставь, — ответил Иван и, ощутив дикую усталость, присел на стул прямо в диспетчерской.

Часы над входом показывали 1:33.