Когда-то, на встрече полковник Москвичов сказал Ивану:

— Если будут звонить на квартиру, никогда не берите трубку с первого звонка. Выжидайте. Если будет два звонка и перезвон — берите. Значит, либо я звоню, либо от меня.

Зачем нужна такая конспирация, Иван не спросил, просто принял информацию. Запомнил и был готов выполнять, если бы кто-нибудь звонил вообще. Он уже привык, что телефон обычно молчит. Потому что появлялся Иван в квартире или утром между девятью — десятью утра или поздно вечером, около двенадцати, чтобы выехать на работу с этого адреса.

Разговор про телефон Иван вспомнил, как пример дисциплины в конспирации. Он не имел права оставлять предметы типа дубликатов ключей или свою спецтехнику без присмотра. Недопустимая оплошность! Как и схватить трубку телефона после первого же звонка. Чем это опасно? Тем, что позвонить может чужой или враг, чтобы убедиться, что Иван дома. Элементарное правило безопасности.

После разговора с Беляковым Иван рванул на подстанцию. Он понимал, что если к нему в шкафчик уже залезали, и нашли копии ключей от стерилизационной и кабинета заведующего, то это стопроцентный провал. А если еще нет, то есть шанс успеть их выкинуть. Зачем он едет по легенде? Правильно — забрать халат в стирку.

В раздевалке Иван внимательно осмотрел замочек одежного ящика, вроде бы без повреждений. Гвоздем его не открыть, конечно, но можно вообще не открывать замок. Достаточно выдвинуть шкафчик в проход и стамеской снять заднюю стенку. Пользуясь тем, что в раздевалке никого, Иван внимательно осмотрел и заднюю стенку шкафчика — ничто не указывало, на вскрытие. Он успокоился. Достав из халата ключи, Иван осмотрелся, куда бы их засунуть? Увидав на стеллаже с разным старым хламом большой брезентовый мешок с противочумным костюмом, он немного распустил завязки и, просунув руку, всунул ключи в раструб резиновых сапог.

— Вот там им будет очень хорошо.

Свернув халат кульком, Иван пошел на выход.

Навстречу ему в коридор перед диспетчерской ввалились разом Сидорчук, Плехов и Бушмелева. Они довольно шумно о чем-то говорили и хохотали. Иван невольно улыбнулся. Время семь вечера, пересменок, сейчас их фельдшера открывают ночные бригады, а у врачей появляется небольшая передышка в полчаса. Из шумной беседы врачей Иван понял, что они обсуждают дурость человеческую и наиболее идиотские ситуации, в которые люди сами себя загоняют и друг друга. Ему стало интересно послушать и, сжимая в руках свернутый халат, Иван пошел следом за врачами в кухню.

— Чего не отдыхается, Иван? — окликнула его Ирина Бушмелева. — Одолела тоска по ностальгии?

— Я за халатом приехал, забыл утром взять, уже надо стирать.

— Мать у тебя — чистюля! — нетрезвым голосом персонажа Олега Ефремова из фильма «Ширли — мыри» произнес Леша Плехов.

— Пойдем, чайку попьем! — пригласил Сидорчук. — Давно я тебя не видел.

Иван не стал сопротивляться, а доктор продолжал рассказ:

— Ну, так их на одних носилках и повезли. Внизу сука — дог, а мужик с застрявшим членом — на ней сверху.

Однако эта байка старая и врачи даже не усмехнулись, а Сидорчук продолжал:

— А про енота слышали?

— А что енот? — спросила Бушмелева, выкладывая булочки на стол. — Енотов я люблю, они смешные.

— Сидят рыбачки на берегу, пьют водку. К ним выходит енот. Один дает ему сосиску. Енот ее помыл в реке и съел. Другой рыбак говорит: — Это енот — полоскун! А третий штаны расстегивает, достает агрегат и, протягивая еноту, говорит: — Ну, на, поласкай! И все… остался с огрызком вместо пиписьки. Енот откусил и понес к реке мыть.

— Вранье, — засомневалась Бушмелева. — Кто это возил? Он бы кровью истек от разрыва пещеристых тел. Там кровь не сворачивается!

— Не вранье! — возразил Плехов, — кто моет свое хозяйство перед рыбалкой? Я верю… агрегат был грязный! А енот — молодец, немытое — не ест!

Иван отсмеялся, и припомнил историю, рассказанную хирургом Бельченко про трех дружков в бане. Он сразу предупредил, что за достоверность истории не ручается, но ему рассказал тот самый хирург, что мужика спасал.

Врачи выслушали, поухмылялись, а Сидорчук сообщил:

— Это чистая правда, дело было в восемьдесят третьем, я возил этого бедолагу. Значит, он выжил?

— Вот когда ты узнаёшь отдаленный результат, Андрей! — сказала Бушмелева. — Так приходит мировая слава! Случайно, на кухне… спустя десять лет.

— Сик транзит глория мундей! — изрек Плехов. — Это латынь.

— Да мы поняли, ты сказал вообще без акцента, как римский император. — Сидорчук заварил чай в большой кружке.

Иван наслаждался их обществом и болтовней. Медики расслабляются. Эти ни к чему не обязывающие разговоры выполняли главную задачу, снимали накопившуюся за день усталость.

— Я хочу вам выразить большую благодарность от коллектива, Иван. — Объявил Сидорчук.

— За что? — не понял Иван.

— За Бакирову. С тех пор, как вы попали ей в вену, она стала намного реже вызывать. Ждет теперь ваших смен. Я слышал, как она звонила диспетчеру и просила продиктовать ваш график.

— Зачем ей? — удивился и встревожился Иван.

— А если это любовь? — предположил Плехов.

Иван отмахнулся от этой версии.

— Я не знаю, — ответил Сидорчук, — нам не докладывали. Бутерброд хотите?

— Нет, спасибо, я из дома. — Задумчиво отказался Иван. — Только я не понимаю. Вчера днем я был у нее, и соседка у подъезда сказала, что за час до меня уже была бригада.

— Иван, вы не путайте ее приступы и поставки сырья в виде солутана. Это дело факультативное. Она может и не вызывать. Ехали мимо — заскочили, партию сдали.

— И вы так спокойно об этом говорите. — Ивана реально передернуло ознобом, не понадобилось даже инсценировать встревоженность.

— Привыкли уже, — объяснила Бушмелева, — каждый крутится, как может. Она хоть наших не травит.

— В каком смысле?

— Не торгует в районе и не привлекает нас к продаже. Сбывает где-то на стороне.

— А если ее возьмут за хибот, она не сдаст ЮАНа и подстанцию?

— А не возьмут.

— Почему это? — удивился Иван.

— Крыша у нее в РУВД. Детишек ее брали с товаром и отпускали.

— Так может они на договоре, постукивают? — кинул версию Иван, — я не спец в этих делах, но слышал, что менты агентов обычно отпускают. А кто ее крышует?

— То нам не известно. Мы — люди маленькие в чужие секреты не лезем. И тебе не советуем.

— Спасибо за совет. — Иван все — таки съел бутерброд. — Это все новости?

— Ну, из тех, что касаются вас, Иван, все. — Сидорчук занялся поеданием бутерброда.

— А что-нибудь общее, глобальное есть? — Иван собрался ехать домой, — а то утром ЮАН был на центре, может, привез какие-нибудь вести?

— Да так, сказал, что новые машины дают нам, финские рафы — Тамро. Две штуки. Но одну отдадут битам[29], вторую детям.

Новость действительно никаким боком Ивана не касалась. Он поднялся, поблагодарил врачей за угощение и приятную компанию и пошел на выход.

Его догнал Плехов.

— Иван, не знаю, важно или нет, — Леша наклонился к уху, — старший фельдшер теребил замок твоего ящика в раздевалке.

— Зачем?

— Не знаю, ты проверь там все, может чего подкинули?

— Зачем? — повторил Иван.

— Иван, — Плехов говорил очень серьезно, — мы тут все ходим по лезвию, с оглядкой. Ты понимаешь, за хорошую жизнь надо платить. У местных начальников своеобразное понимание власти, слишком независимых не любят. Подложить наркоту могут не для того, чтобы сдать ментам, а чтобы держать за мошонку и требовать исполнения своих условий. ЮАН тебе слишком благоволит, и некоторым это не нравится.

— Я ничего не понимаю, — Иван не на шутку встревожился. А если старший фельдшер именно по заданию ЮАНа проверял его шкаф? И видел ключи в халате? — Так он открыл шкафчик?

— По моему, нет. Во всяком случае, при мне. Но я-то уехал на вызов, потом в тишине и одиночестве он вполне мог взломать.

— Замок цел, я только что его открывал, — сказал Иван. — Правда, я шкаф не осматривал. Может быть, действительно что-то подкинули?

— Проверь, пока не уехал. А то придешь послезавтра, и тебе ласты завернут. — Плехов пожал Ивану руку и вернулся в кухню.

Иван проверил шкафчик, выгрузив из него содержимое: плащ, запасной халат, свитер на случай похолодания, хирургическую форму — на случай жары, пакет с флаконами растворов из больницы, которые они набрали с Люсей. Часть Иван забрал себе, потому что в ее шкафчике они уже не помещались. На дне шкафчика Иван нашел женскую косметичку, усыпанную бисером. Эта вещь не его. Он раскрыл сумочку. Действительно косметика, и свернутые в трубочку пять сотенных долларовых купюр. Спасибо Плехову! Вроде бы не набивался ему в друзья, но просто порядочный человек. Иван с косметичкой под мышкой направился к туалету. По пути ему никто не встретился. Кабинет старшего фельдшера расположен на первом этаже, рядом с душем и туалетами. И все знали, что дверь в эту комнату не запирается. Потому что диспетчерам периодически нужно ходить туда. В кабинете нет ничего ценного. Бланки карт, пустые журналы, старые графики дежурств, ремнаборы для кардиографов и запасная бумага. Иван приоткрыл дверь и проскользнул внутрь. Через стекла в двери проникал свет. Осмотревшись, Иван закинул косметичку на шкаф с расходными материалами и бланками.

— Вот так! Вашим же салом, вам же по сусалам.

Он вернулся в туалет и тщательно вымыл руки. И только совершив это действие, понял зачем, от косметички исходил сильнейший запах духов.

Завтра старший фельдшер придет к себе в кабинет и поймет, что не на того напал. Но теперь надо быть начеку.

Вернувшись в машину и по пути домой, Иван обдумывал все обстоятельства. Теперь случай с линейным контролем и этот эпизод с подброшенной косметичкой не выглядели случайными. Кто-то настойчиво хотел Ивана скомпрометировать. Причем довольно серьезно. За вымогательство могли и уволить и впаять срок и за кражу тоже однозначно светила тюрьма. Значит, противник хочет не просто убрать Ивана с подстанции, а получить на него такой мощный компромат, что… Что?

И вдруг его осенило. Да его же хотят завербовать! Вот для чего так старательно компрометируют! Кому-то нужен мощный крючок, заведенное, но незакрытое уголовное дело на Ивана. А вот это уже серьезно. Что там Сидорчук сказал про крышу Бакировой? Кто-то в местном РУВД? Надо срочно доложить об этом Москвичову. И тут же одернул себя. А зачем? Чем ему поможет полковник? Придет в РУВД и скажет: «Не троньте Ваньку, он мой»! Нет, конечно. А тогда зачем ему докладывать? Белякову рассказать? Это можно, как бы поставить в известность. И прежде всего, доложить о крыше Бакировой. Вот кого пусть поищут. Что еще очевидно в этой ситуации? Что старший фельдшер явно выполнял чье-то задание. ЮАНа? Вероятно, но зачем ему? Не хватает влюбленного взгляда и искренней преданности, которую выказывал Иван? После сцены с линейным контролем, Иван не уставал восторженно рассказывать, что реально испугался за целостность зубов у контролера. И все, кто слушал эту историю, подтверждали, что заведующий реально крут. Но одно дело дружба и преклонение, и совсем другое — зависимость и реальное рабство. ЮАН хочет получить над Иваном безграничную власть и ищет способы скомпрометировать? А кому еще на подстанции это может быть нужно? Эту задачу простыми рассуждениями не решить. Нужно посоветоваться. Вот для этого встреча с Москвичовым вполне подходит.

Уже дома Иван решил, что есть еще одна причина такой настойчивости в стремлении его «замазать» — если Ивана вдруг «отмажут», значит, он сексот, и отмазка его раскроет — а это провал, агента наверняка уберут с подстанции, а если нет — можно посадить на крючок. И так и этак ЮАНа исход устраивал.

На то, что подозреваемый организатор компромата именно заведующий указывала масштабность подстав. Дядька с почечной коликой был очень убедителен, деньги он пихал уж слишком настойчиво. А откуда он мог знать Ивана? А видимо он и не знал, ему дали поручение впихнуть деньги медику, он и пихал. Тому, кто приехал. А вот послать именно Иванову бригаду на этот вызов мог только ЮАН.

Уже ложась спать, Иван подумал зачем-то:

«А чья могла быть эта косметичка?» и сам же ответил: «А с кем ЮАН мухлюет с наркотой? Вероятнее всего это вещица заваптекой. Послезавтра узнаем, если, конечно, старший фельдшер завтра не обнаружит ее в своем кабинете. Милицию вызовут? Вероятнее всего будет еще тот спектакль, может быть, даже собаку позовут, служебно — розыскную. Только с таким амбре и собака не нужна. Как нарочно, флакон духов, что ли в нее вылили»?

Начался июль. История с подброшенной косметичкой развития не получила. Видимо старший фельдшер нашел ее на шкафу и больше не делал попыток что-нибудь подкинуть, а Иван сменил замок на всякий случай.

Он опять работал в одной смене с Люсей Шкребко, но еще с ними оказались и Пинскер с Линдером, так что Ивану регулярно доводилось наслаждаться встречами в кухне и комнатах отдыха с этой колоритной парочкой.

Люся, наконец, прооперировала уши и довольная появилась на подстанции. Но кроме нескольких девчонок и Ивана, который был посвящен в ее планы, никто не заметил перемены в облике. И этот факт Шкребко расстроил даже больше, чем прежние реакции на ее неординарную внешность.

— Все невнимательные козлы! — ругалась Люся в машине, — ну хоть бы кто-нибудь сказал, что я изменилась.

— А разве ты изменилась? — подколол ее Иван, — мне кажется, ты осталась такая же шебутная и веселая, как и была.

Он уже не видел и не воспринимал уродующих ее лицо диспропорций. Кажется, что Беляковская реплика, что красота не во внешности, а в сердце, дошла до него. Но помнил он и ее декларацию при первой встрече: «Я с женатыми романов не завожу!», поэтому хоть и чувствовал симпатию к Люсе, но держал дистанцию и всякие Люсины шалости, вроде поцелуйчиков и обнимашек, воспринимал как мелкие провокации и естественное стремление получать внимание, которого ей явно не доставало. У Люси не было подруг в истинном смысле, но не было и явных соперниц на подстанции. Она не позволяла себя, как обижать, так и жалеть.

С невольным влечением, которое проявлялось на Люсину гиперсексуальность, Иван боролся, как мог. Он уговаривал себя, что она не испытывает к нему никаких чувств, что все ее провокации, это вроде как подсознательные тесты, стремление проверять: а действительно ли она может привлекать внимание мужчин?

Что Люся выбрала для своих тестов именно Ивана, только потому, что он успешно противостоит ее призывам и допустить мысль, что Люся действительно намекает на возможные сексуальные отношения, Иван не мог.

Спрятанные уши оказались не самым важным элементом внешности. Да, Люся уже не походила на мартышку из мультфильма «38 попугаев», но и до Анджелины Джоли еще не дотягивала. Выступающие резцы, круглые щеки и нос картошкой придавали ей сходство с хомячихой, которой по капризу Творца досталось тело Дианы — охотницы.

Но кроме Люси Шкребко с ее доминирующей проблемой, Иван не забывал и о задании, поэтому периодически обсуждал с Беляковым текущую обстановку на подстанции.

Выходило, что проникновения в кабинеты и обнаружения тайников никто не заметил. Провокаций в отношении Ивана с попытками его подловить на чем-нибудь больше не возникало. Беляков предположил, что неизвестный провокатор, а стопроцентной уверенности, что это именно ЮАН, не было, решил пока затаиться. Что этот человек вообще может быть не из сотрудников подстанции, а ЮАН или кто-то из диспетчеров, как и старший фельдшер только выполняют его задание — мысль была, но как гипотеза и подтверждения не нашла. Но сейчас нужно быть особенно настороже, чем дальше, тем внимательнее. Ибо с каждым днем шанс попасть под провокацию возрастает.

Во второй половине августа к Ивану, отдыхавшему в палисаднике под сенью яблонь между вызовами, подошел Линдер. Он достал сигарету и спросил:

— Не против?

Это было не характерно для беспардонного Сашки. До сих пор он не спрашивал, а просто закуривал.

— Кури, — пожал плечами Иван.

Люндер затянулся и, выпуская дым через ноздри, спросил:

— Как думаешь, в какой аптеке тут можно купить кислород?

Чего стоило Ивану не дернуться! Линдер — агент? Такой же, как он!? Вот это номер. Москвичову мало их двоих с Беляковым? Но Линдер работает на подстанции уже два года. А Москвичов ее начал разрабатывать недавно. Значит, что Линдер заслан не им? А кем? А если его подослал кто-то другой? Ведь полковник предупреждал, что его человек должен произнести секретное имя «Птица Говорун», как это сделал Беляков.

Иван лениво произнес:

— В Москве аптек много, купить можно везде.

Линдер еще раз выдохнул дым и произнес в том же тоне и негромко:

— Хорошо держишься, — и промурлыкал с вопросительной интонацией: — Мур — мур?

— Не понял, — отозвался Иван.

— Да все ты понял. Не парься, — Линдер курил и говорил на выдохе, так что со стороны не понятно было, что он что-то произносит. — Тебя раскрыли. Надо уходить.

Ивана мороз продрал по спине и сердце подпрыгнуло в горло. Линдер не подтвердил своей связи с Москвичовым. Можно ли ему верить?

— Я не понимаю, — повторил Иван и добавил, — как я уйду? С чего вдруг?

— Как хочешь, — равнодушно произнес Линдер, — мне поручено тебя предупредить. Я это сделал. Но времени у тебя мало.

— Сколько? — не меняя интонации, подыграл ему Иван.

— Думаю, что несколько дней. А может быть и меньше — часы. В лучшем случае подставят до уголовки, в худшем — уберут физически.

Вот тут Ивану стало страшно.

— Ты имеешь ввиду «линейку», которая хотела взять меня на вымогательстве?

— Не только. К Ма Бейкер не езди, там могут взять с солутаном. Вероятнее всего, что хотят тебя подловить на уголовке. — повторил Саша.

— Кто они?

— Не знаю. — Линдер посмотрел на остаток сигареты, — черт, быстро горит. Иван, я на твоем месте ушел бы прямо сейчас, береженого Бог бережет. Что думаешь?

— Ничего, Саша, — Иван не менял позы и со стороны было не ясно, что они разговаривают. — Спасибо за предупреждение, но я сомневаюсь, что нужно пороть горячку.

— Не веришь? «Абонент Кислород», твой куратор полковник Москвичов. Может быть, так поверишь?

С трудом Иван сохранил лицо и сказал:

— Ты меня с кем-то путаешь, Саша.

— Дурак упрямый. — Линдер выкинул окурок в обрезанный пластиковый баллон из под питьевой воды. — Когда мы в деревне в детстве бежали на речку, мать одного моего приятеля вдогонку каждый раз кричала: «Утонешь, домой не приходи!». В общем, я тебя предупредил. Ходи, оглядывайся.

— Спасибо, — повторил Иван, — а сам не боишься провала?

— Боюсь, — ответил Линдер, — но мне приказали, иначе бы хрен я к тебе подошел с паролем. Должен сказать, ты — молодец. Много успел за короткое время.

— Может быть, еще что-то скажешь? — Иван развернулся лицом от подстанции, чтобы оттуда не было видно, что он что-то говорит.

— Что?

— Что-нибудь интересное, — Иван продолжал игру, стараясь не подтверждать Линдеру, что почти поверил ему.

— Хорошо, — Линдер наклонился рядом с Иваном, подтягивая кроссовок и произнес: — Ты провалился из-за того, что отзвонился из особняка Маркевич, где вы были с Люсей на празднике, помнишь?

Вот тут Иван вздогнул.

— Не дергайся! — продолжил Линдер, — меня предупредили, что ты можешь не поверить мне. Что у тебя есть еще какой-то контрольный знак. Так вот, в той тусовке, на самом верху произошла какая-то утечка информации, и могла она произойти только в тот день. Вот они начали шмон и прослушали все исходящие из особняка звонки. Наткнулись на твой отзвон.

— Больше месяца прошло, — Иван продолжал сомневаться.

— Так они только сейчас узнали об утечке. Вот и стали искать. А хрен ли тебя искать, если ты сам им доложил. Не подумал, что у них все исходящие записываются?

Иван промолчал. Если у него был подслушивающий плеер, то и у Линдера может быть.

Иван вообще ни о чем тогда не думал. Он и прослушивать тот особняк и его гостей стал так, из желания поиграть в шпиона. Выходит, что в команде Москвичова есть свой крот?

— Ты здесь раньше меня, — сказал Иван, — зачем?

— Не твое дело. — Грубовато ответил Линдер, — не обижайся, это правда, дело не твое. Я от другой конторы. Видишь, я и так тебе много лишнего сказал.

— Если уйду, как советуешь, вспугну, — ответил Иван. — Доработаю сутки. Там видно будет.

— Дурак, ты — Иван. — Линдер поднялся, — жизнь агента дороже любого задания. Запомни это. Прислать могут другого, а тебя другого уже не будет. Тикай.

Не то чтобы Иван не поверил предостережению Линдера. Он понял, что Сашка заслан, видимо ФСБ и разрабатывал именно заведующего. И может быть, случись ему работать в смену с Люсей, поехал бы не Иван тогда на праздник, а именно он и не было бы такого грубого прокола с отзвоном. Потому что Линдер намного опытнее. Но случилось то, что случилось. И теперь надо уходить. Что выходит? Неизвестные люди, близкие к президенту не хотят его убивать, иначе бы давно уже это сделали, он им нужен как двойной агент, они хотят знать о связи Ивана с Москвичовым. Ведь запись он тогда отдал полковнику. Что было на той пленке такого, что в «семье» началась буча?

Иван понял главное — он раскрыт, ЮАН это знает, а значит, ему действительно больше нечего делать на подстанции. Даже если при нем сотрудники будут откровенны, заведующий уже избавился от всего компрометирующего. Это наверняка. Но ему приказали подставить Ивана, а не убрать.

«Я доработаю сутки, — решил Иван. — Если я сейчас смоюсь, ЮАН запаникует, и тогда точно меня просто повяжут и уже не так изящно, а грубо и нагло. Например, подкинут пакет с наркотой в машину или пачку ампул в сумку. Надо сообщить Белякову. Он сидит в водительской и играет в домино».

Только что от Ивана отсела Люся и открыла ночную бригаду. Она уже уехала на вызов и сейчас, наверное, начали посылать дневные, которые всегда отодвигаются на вторую очередь. По традиции первыми уезжают ночные бригады, а за ними дневные. Линдер тоже дорабатывал на дневной, а его напарник доктор Пинскер уехал спасать чьего-то ребенка.

Люся успела съездить и вернуться. Иван увидел ее идущую от машины ко входу. Люся помахала ему и радостно доложила:

— Ванька! Я купила пейджер! Вот, — она протянула ему черную машинку с экранчиком, — Нужно его зарегистрировать и получить номер! А еще, я закажу визитки, карточки и будем раздавать алкашам на вызовах. Эх! — радостно потянулась она, и кнопки на халате трыкнули, разлетаясь и открывая цветастый лифчик. — Черт! — Она запахнулась. — Впрочем, ты свой, тебе можно.

Иван думал, как сказать Шкребке, что он должен срочно уходить? Или никак не говорить. Зачем? Потом с ней созвонится и, что можно, наврет ей. Нужно только непременно сейчас же поговорить с Беляковым и рассказать о предупреждении Линдера. А Белякову можно об этом сказать? Ведь Линдер не знает, что Кот тоже тут под прикрытием работает. Точнее сам обеспечивает Ивану прикрытие. Если Линдеру приказали предупредить Ивана, значит, кто-то там, в конторе хочет уберечь его. Иначе не стали бы идти на риск раскрытия внедренного агента. А если Линдер только изображает агента, а все сейчас делает по заданию ЮАНа? Такое допустимо? Ну да, он выложил массу информации, и дал намек, что в группе Москвичова есть свой крот. ЮАН понял, что подловить Ивана не удается и решил дать шанс уйти по — тихому. Такое возможно? Маловероятно. ЮАН слишком жесткий человек, чтобы отпустить просто так. Вряд ли он такой альтруист. Наверняка он зачистил все следы. И если ему приказали подставить Ивана, он сделает это непременно.

Шкребко почувствовала, что Иван не в духе.

— Что с тобой?

— Ничего, — соврал Иван, — голова болит. Видно погода меняется.

— Молодой ты еще, чтобы на погоду реагировать! — засмеялась Люська, — спермотоксикоз наверное?! Сколько ты уже без жены? Два месяца? Честный ты — Ваня…

— Люсь, хватит провоцировать, — Иван постарался добавить раздражения в голос, и вроде бы получилось, — ты же сама сказала, что с женатиками не крутишь романов.

Люся рассмеялась и, хлопнув его свернутой карточкой по лбу, сказала, убегая к диспетчерской:

— Дурак, ты — Ванька! — она кинула карту в окошко и отрапортовала: — Двадцать первая на подстанции.

Вот удается Люське смешать в башке Ивана все нужные мысли! О чем он думал? Ивану никак не удавалось вернуться к размышлению о Линдере и его предупреждении.

Он заглянул в водительскую. Беляков играл. Иван смотрел на него до тех пор, пока водитель не поднял на него глаза. Чуть мотнув головой, «Выйдем!», Иван закрыл дверь. По селектору раздался голос заведующего:

— Иван Тупицын, зайдите в диспетчерскую! Двадцать первая бригада — на вызов!

— Что за черт, — удивился Иван, — Люся только что приехала!

В диспетчерской стоял один заведующий, который держал в руках карты вызова. Люся залетела следом за Иваном.

— Где мой вызов?

ЮАН протянул ей карту и Ивану.

— Езжайте. У вас, Тупицын, в соседний район, как раз последний за смену.

Люся рассматривала свою карточку.

— А я там бывала, там алкаш живет!

Иван пошел к водительской, за ним метнулась Люся.

— Вань! Смотри!

— Чего?

— Ничего, — Люся зашипела ему в ухо, — Мы там шаманили! Ты помнишь? Это тот самый!

— И чего?

— Он меня узнает! — продолжала шипеть Шкребко. — А у тебя куда? — Она выдернула из пальцев Ивана карту. — О! Классный вызов! Давай махнемся. Там рядом офис пейджинговой компании, я заодно оформлю договор.

— А как же?.. — не понял Иван.

— Не парься, тебя не узнают, ты в гриме был. Если этот козел выпил, наври ему чего-нибудь, сообразишь по ходу. По любому, он сам дурак. — Она почувствовала сомнения Ивана и прижала его всем телом к стене, — Ванька! Завтра поедем ко мне, понял! И никаких нет.

— Хорошо, — Иван забрал ее карточку. — Только ты сама позвони диспетчеру, чтобы сменили бригады. Ладно?

— Конечно, Ваня! — чмокнув его в щеку, Люся помчалась за водителем Соколовым.

Беляков стоял рядом с рафиком и ждал Ивана. Он не знал, что им дали вызов, и вышел по приглашению на разговор.

— Поехали, — сказал Иван, — по пути расскажу кое — что.

— Что случилось?

— Меня сегодня слишком много называли дураком, — ответил Иван, — может я правда — дурак?

Беляков усмехнулся, пожав плечами.

— Как сказал Иннокентий Смоктуновский в фильме «Девять дней одного года»: Дурак, понявший, что он дурак — уже не дурак!». Так что… ты не безнадежен!