Ивану не нравился Сашка Линдер. Странный тип. Внешне и поведением своим напоминал воробья, взъерошенный, задиристый. Складывалось впечатление, что Линдер все время ищет повод подраться абы с кем. Придирается к каждому слову. Сам разговаривает громко и все время с вызовом, будто намекает даже не собеседнику, а всем окружающим: «Только попробуйте мне возразить! Сразу дам по морде!». Линдера слышно везде, где он появляется. Он не говорит, он декларирует. И еще, Ивану очень не понравилось здороваться с Линдером рукопожатием, потому что Сашка не пожимает руку, он протягивает ладонь, как бы позволяя пожать свою, но сам не делает и намека на ответное рукопожатие. «Ну, на, подержись!», как бы говорит вся его фигура и жест, и ладонь у него вялая будто из теста или рыхлой пористой резины.

Иван понял, Линдер — трус, он выбрал себе этот формат поведения как защитную, маскирующую манеру, и весь его облик и презрение ко всем на свете, это все идет от внутреннего страха. Линдер — всегда один. У него нет друзей, потому что он боится их заводить, он сам предатель, и боится, что его предадут. Он подкалывает Пинскера, потому что тот флегматик — меланхолик и прощает антисемитские нападки только Линдеру.

Сашка якобы занимается борьбой и восточными единоборствами, но не для здоровья и реальной возможности защитить себя или напарника, а чтобы опять же декларировать, какой он крутой каратист, для этого пересыпает свою речь японскими словечками из языка каратистов.

Ивана он побаивался, хоть тот был младше и внешне не производил впечатления спортсмена — качка. В нем Линдер почуял ум и аналитичность, а может быть из-за того, что последние дни Ивану явно благоворил ЮАН, хваля его даже на утренней конференции.

Иван же решил в присутствии Сашки быть максимально внимательным и осторожным. Ему однажды удалось заткнуть Линдеров «фонтан», когда Сашка нес пургу про фильм «Американский нинзя» с Майклом Дудикоффым в главной роли. Иван просто сказал, что настоящие мастера карате обычно немногословны, и предложил обратить внимание на Чака Норриса и Ван — Дамма, что если бы они говорили хотя бы вполовину столько же, сколько Линдер — их не воспринимали бы такими крутыми.

Этот аргумент сработал, и в течение нескольких часов на подстанции стало тише. А еще Иван решил, что Линдер напоминает ему Мальчиша — Плохиша[27], хотя он и не вредил явно, но было в его поведении что-то от этого персонажа. Ну, хотя бы чего стоит та странная фраза: «А я жду, когда нас завоюют!», типичный Плохиш! Не скрывает, что может и готов предать Родину при удобном случае.

Иван однажды поймал себя на мысли, что скучает по Люсе. С ней он себя чувствовал комфортно, потому что неугомонная Шкребка заряжала его позитивом. Однажды утром, на пересменке он ей признался в этом, и Люся подтвердила, что ей без Ивана тоже тоскливо. Она сказала:

— Ванька, ты смешной и очень умный, а еще, ты позволяешь мне хулиганить и не переходишь границ дозволенного, то есть ты — настоящий джентльмен, — и добавила, что рядом с ним она чувствует себя не «обезьяной из кармана», а настоящей леди.

Несколько раз Иван ловил себя на порыве признаться Люсе, что он агент. Но всякий раз вспоминал завет наставника Иоганна Вайса: «Первый шаг к провалу разведчика, это утрата ощущения опасности!». Порыв исчезал. Иван убеждал себя, что для всех его вторая служба всегда будет восприниматься как стукачество, а значит, он мгновенно потеряет доверие друзей, в его присутствии станут помалкивать, а за его спиной шептаться. И не важно, что он не стучит на всех и по всякому поводу, что он собирает конкретную информацию и совсем не стремится заложить каждого нарушителя закона. Что он отлично все понимает и не осуждает коллег за стремление зарабатывать. Что он не лезет им в душу и мысли, не доносит на них в ФСБ, как на внутренних врагов. Это никому не интересно. СЕКСОТ — это враг, доносчик, подонок, предатель интересов коллектива. А значит, даже намек Люсе, что он выполняет задание МУРа — это падение в пропасть. Полный провал.

Раздвоение тяготило. Это состояние Иван вычитал в романе «Щит и меч», и его тоже переживал Иоганн Вайс, который для восстановления душевного равновесия уединялся. Так Иван понял, для чего Москвичов поселил его в пустой однушке. Он понимал, через какие муки придется пройти его агенту. Понимал он, что Иван — дилетант, не имеющий вообще никакой подготовки и непременно наступит момент, когда он переживет душевный кризис.

Полковник, как щенка швырнул его в воду — плыви, выберешься на берег, молодец, а нет — туда тебе и дорога.

Беляков принес ключи через два дня, как и обещал. Передал при рукопожатии. Отведя Ивана за припаркованные ночные машины, сказал негромко:

— Ты их проверь сперва, если отпирают и запирают, потом уже выберешь момент ночью. Понял? Мало ли что, их ведь по слепкам точили, могут заедать. На арапа не лезь сразу с поисками тайников. Если ключ заклинит — будет жопа. Понял?

— Конечно.

— Вот и не спеши. Действуй спокойно и без суеты. Я стоять на стреме не смогу, сам понимаешь. Работать будешь в одиночку. Лучше выбери время, когда полная тишина на подстанции. Между тремя и четырьмя ночи.

Иван как обычно в промежутках между вызовами сидел в коридоре на стуле и наслаждался музыкой, как фанатичный рок — меломан.

Замок стерилизационной комнаты открылся сразу, без зацепок. Заперев ее, Иван дождался трех ночи, приехав с вызова, скинул карту диспетчеру, потянулся и зевнул. Пробормотал: «Пойду, покемарю!». Однако, улучив момент, когда диспетчер отвернулась, не поднялся по парадной лестнице на второй этаж, где располагались комнаты отдыха врачей и фельдшеров, а свернул мимо кухни в тот коридор, где были служебные помещения. Войдя в стерилизационную, он запер за собой дверь, не зажигая ламп. Ему хватало фонаря, который освещал площадку рядом с подстанцией. Пройдя по полу металлоискателем, Иван не нашел тайников, а при осмотре стен, обнаружилась полость за кафелем. На стук она отзывалась глухо. Наконец Иван сумел ногтем подцепить край плитки и осторожно вытащил панельку, открылась ниша, а в ней лежали запечатанные пачки с морфином, омнопоном, эфедрином и промедолом.

Иван сообразил, что за стеной помещение аптеки, и туда тоже открывается тайник. Вот и получается, что излишки наркотиков и есть, и нет. Если не хватает, аптекарь берет из тайника, если лишние — прячет в тайник.

Иван пересчитал коробки — каждая это минимум тысяча долларов на черном рынке, всего тридцать пять коробок, значит, у ЮАНа сейчас наркоты примерно на тридцать пять тысяч долларов. За семьдесят можно купить двухкомнатную квартиру.

Установив все на место, Иван осторожно вышел в коридор, вроде бы никого. Он поднялся на второй этаж, удержал себя от нахлынувшего до боли в ягодицах желания взлететь на третий и проверить ключ в замке кабинета заведующего. «Не спеши! — сказал он себе и опять вспомнил изречение, приведенное Москвичовым: «долготерпеливый сильнее завоевателя города».

Лежа с закрытыми глазами, он подумал, что теперь есть мощный компромат на ЮАНа, или нет? А что указывает на то, что эти запасы принадлежат ЮАНу? Он открестится от всего, сдаст аптекаря, женщину посадят за нарушение правил хранения, или сфабрикуют дело о хищении и торговле, а заведующий выйдет подмоченным, но невредимым. Но это при условии, что заваптекой не потащит ЮАНа за собой.

Иван начал припоминать, а какие отношения между ними на подстанции? И вспомнил. Несколько раз он видел женщину выходящей из кабинета заведующего. И что? Он тоже оттуда выходил. Это не означает, что между иванм и ЮАНом неформальные отношения. Нет. ЮАН ни разу не выказал какого-то особого отношения к аптекарше. И сплетен об этом Иван не слышал. Но она точно в деле. На это указывает тайник. Может быть даже стерилизатор, фельдшер, готовящая шприцы и всякие инструменты с родпакетами для бригад не в курсе того, что в стене ее комнаты есть тайник?

Захотелось поговорить с Беляковым, прямо сейчас, но того нет на подстанции. Он спит дома с женой, а появится только послезавтра. Можно утром позвонить ему, объявить аврал и примчаться в гараж, там все ему рассказать. А если ЮАН отправит эту партию в ближайшие дни? И когда нагрянет «Антидурь» в тайнике будет пусто? Ведь у него связи, и наверняка перед акцией ГНК его предупредят. А если пара коробок из тайника окажется в его кабинете? Да там, где он знать не будет? Это хорошее решение. Отложим эту идею на потом. Нужно обсудить с Беляковым.

«Не спеши»! — снова укротил свои эмоции Иван. Сердце в его груди колотилось так громко, что он подумал, как бы не разбудить спящих рядом коллег — фельдшеров!

Вдруг подумал: «А ведь правильно, если его предупреждают всякий раз перед приходом „Антидури“, то предупредят и о подброшенных в его кабинет наркотиках, значит нужно, чтобы в группе проверки был кто-то один, знающий, где лежат пачки с наркотой. Так, чего я лезу не в свое дело? Есть начальник, пусть он и соображает — планирует. Мое дело обнаружить и доложить. Москвичов ничего не говорил, что ему нужны руки на подстанции, только глаза и уши».

Он уснул, но спал очень чутко, приоткрывая глаз, когда приходили за другими фельдшерами. Постепенно очередь дошла и до его бригады, и. в начале седьмого часа он уехал на вызов, спас от почечной колики дядьку, который наотрез отказался от госпитализации, как его Иван ни уламывал. Дядька упорно твердил:

— Сейчас мне легче, а если опять будет приступ, тогда вызову и поеду.

— Зачем ждать? — взывал к его логике Иван, — сейчас утро, через три часа будет весь штат в больнице. Сделают УЗИ почки, анализы. Вы же понимаете, что камень в мочеточнике сам собой не исчезнет?

— Понимаю! — канючил дядька, — но и вы поймите, мне на работу надо съездить, дела передать заместителю. Счета подписать! Все не так просто. Я туда и вызову, если боль вернется, — дядька пихал в карман его халата приготовленные деньги.

Иван убедился, что офис больного на другом краю Москвы, и если он вызовет туда, то косяком такой повтор считаться не будет.

Что в этот момент сработало в мозгу? Иван пытался разобраться потом, но ничего толкового в голову не приходило. Напрашивалось ирреальное объяснение — ангел — хранитель или интуиция?

Дело в том, что выходя из квартиры, Иван довольно толстую пачку купюр, положенную ему в карман халата, засунул под телефонный аппарат в прихожей. Зачем? Он не мог объяснить.

На часах полвосьмого. В самый раз заехать на заправку и сдать бригаду. Он отзвонился, получил приказ на возврат и услышал от диспетчера странную фразу «тебя тут ждут!».

Кто его ждет? Люся вышла на дежурство? Тесть примчался зачем-то?

Но на подстанции его ждал линейный контроль.

Врач пригласил его в диспетчерскую. Здесь был и заведующий с совершено непроницаемой физиономией и две смены диспетчеров. Шесть человек. Сцена напомнила Ивану подготовку к избиению, аналогичному в кабинете его бывшей заведующей.

— Что случилось? — Иван старался держать себя спокойно. Он был уверен, что с наркотой все нормально, что карты все описаны правильно и нет никаких косяков со временем доезда на вызов. Что нужно ЛК?

— Пожалуйста, выложите все деньги на стол, — приказал врач контроля.

Иван достал портмоне из джинсов и выложил несколько купюр и высыпал мелочь.

— Это все.

Врач достал какую-то бумагу и принялся сверять записанные на ней номера купюр.

— Спасибо! Прикажите принести медицинский ящик и все оборудование. — Обратился он к ЮАНу.

Заведующий распорядился диспетчерам. Одна из женщин вышла.

Иван спросил:

— А что вы ищете? Спросите меня. Может быть, не стоит время терять?

— Отдайте те деньги, которые вы вымогали у больного! — сказал врач ЛК.

— Я ничего не вымогал, — Иван вдруг почувствовал неудержимое веселье, он чуть не расхохотался как безумный. — А те деньги, что он пытался мне засунуть в карман, вы найдете у него дома под телефоном. Я ничего не брал.

И вот тут вспылил ЮАН. Первое что он сказал жестким голосом:

— Уважаемый коллега! Я прошу вас пройти в мой кабинет и дать объяснение, на каком основании и с чьего распоряжения вы устраиваете провокации моим сотрудникам? Из сообщения моего работника и вашего списка я понимаю, что вся ситуация спланирована. Объяснитесь!

Врач линейного контроля дернулся на выход. Видимо понял, что из кабинета ЮАНа он выйдет, недосчитавшись зубов.

— Я подам на вас рапорт, — пригрозил заведующий. — Не думайте, что я оставлю это дело без внимания и позволю издеваться над ребятами.

Когда врач линейного контроля убежал, заведующий сжал плечо Ивана и сказал:

— Везучий. Ты знал, что это подстава?

Иван покачал головой.

— Почуял. Шестым чувством. Слишком уж настойчиво тот дядька пихал мне деньги и слишком много, — попытался объяснить свою интуицию Иван. — Да и не за что было. Если бы за то, что я повез его в больницу, еще понятно, а за то, что не повез — глупость какая-то. Вот я и выложил. Но колика там была очень натуральная. Я не подумал, что это инсценировка.

— На конференции доложи об этом, пусть все послушают. — ЮАН вышел из диспетчерской вместе с Иваном, — сдавай бригаду.

Иван влюбленными глазами смотрел на заведующего. В этот момент ЮАН действительно восхищал его яростью и выдержкой одновременно. Вот это враг! У такого надо учиться! Все в диспетчерской были уверены, что ЮАН не побоится и как звезданет линейному контролю в зубы! А все свидетели готовы были тут же подтвердить, что доктор сам споткнулся и упал.

Люся налетела на Ивана перед конференц — залом.

— У меня новость! Через неделю ложусь делать уши. Я записалась.

— Под общим наркозом?

— Зачем? Впрочем, я не знаю, но думаю, что под местным. Чего там резать? Раз-раз и ушки прижаты.

— Это долго?

— Ну, два дня. Сегодня прооперируют, завтра выпишут. Через неделю снимут швы. Но я не только об этом. Я договорилась еще на две «шаманки».

— Когда?

— Завтра вечером. Едем?

— Конечно, едем, — согласился Иван, потому что ему очень хотелось, чтобы, наконец, исполнилась Люсина мечта.

— А потом я зубами займусь! — мечтала Шкребко.

На утренней конференции он рассказал коллегам о провокации линейного контроля, а заведующий подтвердил, что ГУЗМ[28] специально нанял провокаторов и даже выделил наличные средства для «взяток». Деньги меченые. Если их найдут в карманах медиков — раздуют дело о вымогательстве. Еще ЮАН провел самую настоящую политинформацию, предупредив сотрудников, что в стране назревает очередной коммунистический переворот и готовится свержение законно избранного президента, что корни этого заговора в недрах Верховного совета народных депутатов, и если кто-то хочет поучаствовать в различных митингах, то пусть делает это не в рабочее время. А на дежурстве любые политические пристрастия засунуть куда подальше и оказывать медицинскую помощь.

После конференции Иван набрал номер Белякова и на автоответчике оставил сообщение: «Машина захандрила, встречаемся в гараже. Срочно!».

Водитель должен быть дома. У него второй выходной, и он непременно получит сообщение. Однако в гаражном кооперативе Иван просидел довольно долго, пока не появился Беляков.

Тот извинился за задержку и намекнул, что его вызвал на встречу Москвичов.

Иван доложил результат осмотра и про находку в тайнике.

— Ну, вот видишь! — обрадовался Беляков, — чтобы я без тебя делал? Молодец, Иван. А может ну его, этот кабинет заведующего? Компромат уже есть. Да, полковник тебе передал, что с фотороботами отморозков, нападавших за наркотой, совпадают сыновья Бакировой? Их сфотографировали уже и сейчас по — тихому опрашивают пострадавших медиков. Набирается материал. И еще, он просил передать благодарность за ту пленку и запись.

— Служу Советскому союзу, — шепотом отрапортовал Иван и приложил к голове руку.

— Брось, — сказал Беляков, — этой страны уже нет. И вряд ли будет.

— А что будет? — спросил Иван.

— Россия. Была и будет.

— Ну, значит, служу России.

— Принято. Езжай, отсыпайся.

— Дмитрий Валентинович, — Иван завел мотор «четверки», — Я все — таки осмотрю кабинет ЮАНа, есть мысль, что часть коробок можно перекинуть перед проверкой к нему. Тогда он точно не открутится.

— А ты злой. Хочешь жить, как Жеглов, который Косте Кирпичу кошелек в карман подкинул?

— Но ведь он пойдет в лучшем случае свидетелем!

— Ваня, не строй из себя большего праведника, чем ты есть на самом деле. Если наркота у него будет найдена, он пойдет по статье, а если нет, то в его деле будет ключевым показание виновной аптекарши. Если она все возьмет на себя — твой ЮАН останется свидетелем. И это по закону. Ты хочешь себя поставить выше закона? Тогда чем ты лучше этих беспредельщиков, которые были на выпускном вечере, о которых ты рассказывал?

Беляков не на шутку разозлился.

— Я понял, — сказал Иван, — но кабинет все — таки осмотрю. Вдруг там и так есть, за что привлечь Никитина?

— Запретить не могу, — Беляков закурил, — но не одобряю. Рискованно. Ты слышал о маячках?

— Нет, — Иван заглушил мотор, поняв, что уезжать еще рано. — Что это?

— Это такие метки, которые оставляет хозяин помещения и по которым он понимает, что в его отсутствие кто-то был.

— Вы думаете, что ЮАН оставит такие маячки?

— Почему нет?

— А какие бывают?

— Ну, разные, самый простой это волосинка, приклеенная поперек дверной щели. Если дверь открыть, волосинка рвется. А есть более сложные, даже электронные. Я видел магнитный. Это такая стрелка, которую можно снаружи поднять и закрепить магнитом. Если дверь открыть — стрелка падает и без магнита ее не поднять. А ты носишь с собой магнит? Я тоже не ношу. Иван, если увидишь, что стоит маячок, лучше не лезь!

— Я понял, спасибо.

«Что бы я делал без Кота? — думал Иван по пути на квартиру, — попался бы как кур в ощип. Все — таки опытный человек Беляков. Он прав в главном — осторожность и неторопливость. Правильно я сделал, что сегодня же ночью не полез к заведующему».

На следующий день он приехал к Люсе, снова они нарядились, как и в прошлый раз и снова все прошло великолепно. Люся, уходя с последнего адреса, шепотом сказала Ивану в ухо:

— Нас уже рекламируют друг другу. Мои знакомые дают мой домашний номер, но это не правильно. Хочу купить пейджер, пусть на него оставляют заказ, ты согласен?

— А не слишком дорого? — усомнился Иван.

— Не дороже денег, а домашний номер давать слишком рискованно, могут и бандиты накатить. Нет, с пейджером будет правильно. Но ты со мной?

— С тобой, Люся. Но только для операций. На карман просто так я не хочу.

— Я согласна.

«Что-то она больно легко согласилась, — подумал Иван. — Деньги на этом „шаманстве“ поднимаются хорошие. Две процедуры и можно купить новую „Четверку“. Нет, голубушка, меня не перехитришь»!

Он опять забрал триста долларов, оставив Люсе большую часть заработанных денег.

На следующих сутках, дождавшись трех ночи, Иван опять пришел в служебный коридор и просто из любопытства провел фонарем по дверной щели стерилизационной комнаты. Заметил коричневые шарики. Присмотревшись, понял, что в дверь вставлены две спички, если ее открыть — они упадут на пол. А в прошлый раз они были? Оба — на! А кто смотрел?

Предположим худшее — в прошлый раз он сорвал маячки и теперь ЮАН и его подельники насторожились. А если маячки теперь поставить на место? А их всего два? А теперь не будет повышенное внимание ко всем, кто в ночное время заходит в этот коридор? Иван с его любовью сидеть в одиночестве на стуле перед складом теперь первый на подозрении.

Что делать? Как отвести от себя подозрение? Он дернул ручку запертой двери и спички упали на пол. Иван вставил их на место. Это можно использовать! Но как дать понять ЮАНу, что он действительно просто дернул за ручку? Это сложнее. И вдруг осенило. А что если просто дергать ручку? Каждый раз. Просто так. Спички будут падать. Наконец они сообразят, что никто туда не лазил, а просто спички падают сами по себе, оттого, что кто-то дергает ручку.

Иван дернул ручку. Спички упали. Но вставлять их на место он не стал. При первой же встрече в эти же сутки, но уже под утро, он сообщил о находке Белякову. Тот нахмурился. Иван ему предложил: надо дергать ручку. Проходишь мимо — дерни.

— А когда я прохожу мимо? — не понял Беляков. Видимо сказывалась усталость от бессонной ночи.

— Когда девчонкам в десять или в одиннадцать вечера помогаешь выгружать имущество, ты несешь его на склад, идешь обратно — дерни ручку, ведь стерилизационная уже закрыта. Ее запирают в шесть вечера, тогда же и спички вставляют.

— Глупо выглядит, — засомневался Беляков, — с какого ее дергать?

— Чем глупее, тем правдоподобнее. — Парировал Иван, — они сменят маячки, но тот случай уже не будет считаться подозрительным.

— Хорошо, — согласился Беляков. — Но ты теперь понял, что вся эта затея с поиском тайников была опасной авантюрой?

— Согласен, а ты мог мне про маячки раньше сказать?

— Теперь я виноват?

— Я не виню, но ты старше и опытнее. Вспомнил же ты о маячках после того, как я нашел тайник.

— Лучше поздно сообразить, чем по морде получить.

— Согласен. — Повторил Иван.

А еще он подумал, что если в стерилизации стоят маячки, значит там о тайнике знают. Иначе зачем бы ставить спички? Но сообщать Белякову об этой догадке не стал. Сам пусть сообразит.

На этом их разговор закончился. Беляков пошел пить чай, а Иван укатил на вызов.

Выходные попали на субботу — воскресенье. Тесть забрал «четверку», так что Ивану пришлось на дачу ехать электричкой. Но все эти дни его не отпускали мысли о тайнике и маячках. Беляков наверняка уже в субботу доложил Москвичову о находке Ивана и риске провала. Нужно в воскресенье позвонить по ноль девять и узнать, нет ли новых сообщений.

«Люся хочет купить пейджер, — думал Иван, загорая, — игрушка недешевая, но удобная. Предложить Москвичову? Ему и мне. И нет необходимости звонить по «ноль девять». Пейджер — атрибут деловых людей, бизнесменов и новых русских. Некоторые настолько круты, что носят чемоданчики с трубкой — переносные телефоны. Но это очень дорого и громоздко. А вот пейджер — вещица размером с мыльницу, передает сообщения. Она добавляет оперативности.

Вечером он отвез тестя с тещей домой и вернулся к маме. Она разбирала привезенный с дачи урожай и готовилась ко сну. Они мало разговаривали. И Ивану было неловко, что не может быть с ней откровенным. Она не задавала вопросов кроме: как ты себя чувствуешь, не голоден ли? Каждый раз, оказываясь дома вечером, он измерял ей давление. Констатировал — нормальное или повышенное. Потом уезжал на несколько суток, только позванивая, чтобы сообщить, что у него все в порядке и осведомиться, как у нее дела.

Иван обратил внимание, что после совместного отдыха на даче с родственниками мама становится грустной. Наконец, он приступил к ней с расспросами. Мама отнекивалась, списывала грусть на скверное самочувствие и усталость. Но регулярность Ивана встревожила.

— Мама, давай на чистоту! Что происходит? Я чем-то провинился?

— Нет, — мама обняла его. — Ты замечательный сын.

— Тогда что тебя расстроило?

Мама долго подыскивала слова.

— Пасюк — Пивторацкие.

— Не понял, что не так?

— Ваня, они замечательные, веселые, но какие-то беспардонные, что ли.

— В каком смысле? — не понял Иван.

— Поначалу они спрашивали, можно то или это… а сейчас уже нет, сперва что-то сделают, потом сообщат и вроде бы как согласия спрашивают, но знают, что требовать переделать обратно, я не буду. И так всякий раз. Вроде бы мелочи, но все чаще и чаще. То мебель переставят, то отцовский инструмент соседу дадут… Как будто это они хозяева дачи, а не я, не мы. Может быть, ты поговоришь со Степаном Богдановичем, что у нас так не принято? Я у этой «Прони Прокоповны» ни слова понять не могу. Какой-то визг постоянный. Ты не обижайся, и им не говори. Но у нее такой голос высокий и все на одной ноте, что я ни слова не понимаю. Помнишь, как у Рины Зеленой в фильме «Подкидыш»?

— Помню, мама. Я поговорю, — пообещал Иван. — Ты потерпи. Они странные, конечно, но хорошие. Вот и Оксана скоро приедет, еще месяц и вы будете вместе и внучок рядом.

— Ох, надеюсь.

На этом разговор закончился.

Про обещание поговорить с тестем Иван не забыл, но и не спешил. К такому разговору нужно подготовиться и продумать все возможные нюансы, чтобы не обидеть людей. Они, наверное, не думают и не понимают, что их простые отношения интеллигентной мамой воспринимаются как хамство и беспардонность. А как объяснить?

Июль подходит к концу.

Сменится график дежурств, и может быть Иван снова окажется с Люсей в одной смене? Он заметил, что все чаще думает о напарнице, и даже во сне видит ее, но без эротических подробностей. Люська в его снах бегает по ромашковому полю и крутится, а потом улетает в небо.

Иван решил улучить момент ближайшей же ночью и осмотреть дверь кабинета заведующего на предмет маячков.

Сказано, значит, будет сделано.

Днем Иван посетил Бакирову, которая ждала очередную партию солутана. Соседка во дворе, увидав Ивана проворчала:

— Ездют и ездют… час назад только были!

Бакирова не успела убрать батарею темных бутылочек. Кто-то привез десяток. Иван не стал возникать и скандалить, он давно понял, что Бакирова тоже поняла, ему понятно, зачем она требует привозить микстуру, и они эту тему не обсуждали. Ма Бейкер рассчиталась с Иваном, и он уехал.

«Ничего, — думал Иван, — скоро это все закончится. Сынков ее повяжут, и ее, наверное, возьмут. А там и до ЮАНа доберутся».

Спичечных головок Иван в двери заведующего не обнаружил, вставив ключ, осторожно провернул его, тот пошел без зацепок. Замок щелкнул, но Иван не спешил распахивать, он осторожно потянул ручку на себя, и услышал «тук!», опустив фонарь, заметил, что куда-то покатилась монетка. Какая?

Иван похолодел от ужаса. Какая монетка!? Он закрыл за собой дверь и полез искать под стол. Повезло. Монета пятьдесят рублей далеко не укатилась. Положив ее в халат, Иван принялся водить металлоискателем по полу, нигде — ничего. Под подоконником прибор зажег все красные индикаторы. Выстукивая стену, прибор показал наличие твердого массивного предмета.

Стена отзывалась глухо. Тайник! Но как его открыть?

Иван осматривал, не считая времени, старался отмерять минуты по участившемуся дыханию. А оно, время, будто с цепи сорвалось. Минуты летели. Наконец, он увидал под самым подоконником щель и вставил туда лезвие перочинного ножа. Панель со скрипом подалась и отогнулась градусов на тридцать. В свете фонаря в пыли и паутине Иван увидал сверток. Ухватив его пальцами, вытянул. Тяжелый.

Когда развернул ситец в цветочек, Иван увидел пистолет ТТ. Тот был стар и даже местами покрыт пятнышками ржавчины. А это означало, что спрятан он был очень давно и пролежал в тайнике десятки лет. И ЮАН к нему наверняка не имеет отношения. Вряд ли он оставил бы оружие в таком виде.

— Что нашел, то мое, — сказал Иван и, завернув пистолет в тот же ситец, спрятал в карман халата, отчего тот сразу перекосился.

Иван поставил панель на место и решил, что пора тикать. Тем более, что уже занимался рассвет. Он запер кабинет заведующего, не забыв засунуть на место монету, для чего пришлось несколько раз примеряться, ибо «полтинник» упорно сползал почти до порога, и пошел на двор.

Пистолет надо перепрятать. Он почему-то сразу решил никому о найденном оружии не сообщать. Проходя мимо диспетчера, попался на глаза, и та возмущено объявила:

— У тебя вызов! Где ты ходишь?

— Живот болел, — нашелся Иван, — понос пробрал.

— Не ври! Туалет был свободен! Что за манера, уйти и не сказать куда!?

— Я на третий ходил, а то уж сильно вонючий понос. — Гнул свою линию Иван, — могла бы оценить заботу о товарищах. Что я не под вашим носом воздух портил.

Он одной рукой придерживал тяжеленный пистолет, чтобы халат не скашивался.

Диспетчер сунула ему карту. Задержка всего на пять минут. Иван хотел побежать за водителем, но сообразил, что с оружием туда опасно заходить, мужики опытные, просекут, что в кармане какая-то тяжелая фигня. Он залетел в раздевалку, закинул сверток в свой ящик.

Все оставшееся время до конца дежурства он думал только о находке и о том, как ее вынести с подстанции, когда будет кругом туча народа и много любопытных глаз.

Диспетчер наверняка доложит ЮАНу, что Ивана она не застала в комнате отдыха и вообще не нашла на подстанции. Он сам ей намекнул, что ходил на административный этаж, значит, у заведующего возникнет вопрос — зачем.

«Надо косить под дурачка, — думал Иван, пока ехал на вызов и когда возвращался, — Мол, обожрался за обедом окрошки с редиской и пробрал меня дикий пердёж с поносом, а чтобы не портить атмосферу коллегам — я ушел наверх. Версия правдоподобная. Если ЮАН спросит сам, зачем я ночью ходил на их этаж, значит, он заметил, что в кабинете его кто-то был, а не спросит — наверняка не заметил».

Однако, никто его ни о чем не спрашивал. ЮАНа с утра на подстанции не было. Пятиминутку проводил старший врач. Белякова не должно сегодня быть, его смена на следующий день, Люська, как обычно чмокнула Ивана в щеку и улетела на вызов еще до пятиминутки, не попросив ее дождаться.

Иван прямо с подстанции помчался в магазин «Охота и рыбалка», в отдел оружия и купил там две бутылки оружейного масла, по пути завернул в хозмаг и взял еще литр керосина. Пистолет он засунул под запасное колесо в багажнике. Последнее время стали иногда останавливать патрули милиции и армии и обыскивать машины.

В квартире он запер дверь, задернул шторы и принялся осматривать находку. Сперва он нашел кнопку, нажав на которую, отсоединил магазин и убедился, что в нем семь патронов. По одному выгрузил и пошевелил мизинцем пружину. Вроде мягкая и сжимается — распрямляется. Как разобрать ТТ? Он никогда этого не делал. Вообще за всю жизнь кроме духовушки и мелкокалиберной винтовки в руках оружия не держал.

Может быть, не надо?

Сообщить о находке Белякову? Или отдать пистолет Москвичову?

Он смотрел на ржавое оружие и принял решение сперва почистить и убедиться, что оно работает. Зачем? Он не знал, как ответить на этот вопрос. Но какой-то внутренний черт ему нашептывал: «Это то, чего тебе не хватало до сих пор».

«Пистолет спрятали в тайник еще в те годы, когда здание принадлежало не подстанции. А что в нем располагалось? Как бы узнать? — Иван принялся отмывать в керосине магазин и весь пистолет. Керосин окрашивался желтым цветом.

Мысли текли ровным потоком, несмотря на прошедшее дежурство, сон не приходил, — А если именно в этот тайник подкинуть несколько коробок с наркотой из тайника в стерилизационной? Нет, Беляков прав — это нечестно. Чем мы будем тогда отличаться от бандитов?»

Иван потянул на себя затвор пистолета и в тазик с керосином выпал еще один патрон из ствола, а затвор заело в крайнем заднем положении. Сколько Иван ни нажимал на спуск, пистолет не работал. Внимательно осмотрев его, Иван обнаружил номер, который переписал на бумажку, рядом был выбит год 1941. Протерев пистолет ветошью от керосина, Иван ощупывал его, осматривал и заметил слева какой-то рычажок, потянув за который, внезапно отпустил затвор, и тот сильно ударил по пальцам. Поняв, что это не абы что, а нечто специальное, Иван принялся оттягивать и отпускать затвор. Из пистолета полетели рыжие брызги. При нажатии на спуск внутри что-то щелкало. Каким бы дилетантом в оружии Иван ни был, он сообразил, что пистолет работает, несмотря на десятилетия хранения в тайнике. Пружины могли ослабнуть, но, похоже, все двигалось и могло стрелять. Как дальше разобрать ТТ, Иван не знал и больше всего боялся, что даже разобрав, обратно не соберет. Поэтому, наигравшись, он снова залил пистолет керосином и оставил отмокать, а сам ушел спать.

Он долго крутился, размышлял. Зачем ему пистолет? За хранение оружия могут посадить в тюрьму. Это он понимал. Вряд ли и Москвичов ему поможет.

А с другой стороны, пистолет обнаружился в кабинете заведующего, и очевидно, что тот не знал об этом. Думки шли по кругу, и Иван вспомнил, что об этом уже размышлял, сразу, как только нашел ТТ. Что же делать? Он все больше склонялся к мысли, что пистолет надо отдать. Проку от этой находки нет никакого, а риск провалить задание очень велик. С этим решением Иван и уснул.

Проснувшись, он уже решил, что пистолет отдаст Белякову, а тот сам определит, что с ним делать. Он набрал номер и как всегда услышал:

— Вы позвонили в квартиру Беляковых, сейчас никого нет дома, оставьте после сигнала свой номер, и мы вам перезвоним.

— Кот! Нам нужно срочно встретиться! Через полтора часа у тебя в гараже! — выпалил после гудка Иван.

Беляков ходил возле ворот своего гаража. Иван, жутко боявшийся патрулей ГАИ и военных, которых последние дни становилось на улицах все больше, ехал шепотом. Только не хватало попасться с пистолетом!

Иван помахал рукой, давая знак: «Открой гараж». И закатив машину, выскочил, принялся помогать закрыть ворота.

— Что ты меня дергаешь? Что случилось? — сердито спросил водитель.

Иван молча вытащил из под сиденья сверток и вложил в руки Белякова.

— Вот.

Развернув ситец, тот уставился на тускло блестевший в свете фар пистолет.

— Откуда это?

— Нашел у заведующего в тайнике! — выпалил Иван, — ночью.

— Дядя Ваня — ты дурак? — спросил Беляков, — Это же то, что надо, сто процентный компромат! Зачем ты его забрал? Теперь он точно поймет, что к нему влезали.

— Ни хрена, не компромат! — возразил Иван, которого распирало от желания все рассказать подробно. И он рассказал. Беляков его не перебивал. Он согласился с Иваном, что пистолет спрятан очень давно, и принялся рассматривать ТТ.

— Почему он в масле?

Иван рассказал, как пытался его почистить, но не знал, как разобрать, поэтому сначала отмачивал в керосине, а потом просто залил во все пазы ружейное масло. Беляков хохотал до слез, представив себе эту картину.

Он довольно ловко разобрал пистолет, протер его от излишков масла, собрал, пощелкал спуском.

— Пружины не ослабли, впрочем, сейчас проверим.

Беляков взял один патрон, пассатижами выкрутил пулю и высыпал в ведро порох, выкинул пулю, а гильзу вставил в магазин и, снарядив пистолет, передернул затвор. Пустая гильза вошла в ствол. Беляков нажал на спуск, по ушам Ивана ударил мощный «Бах». Рассмотрев гильзу, Беляков сказал:

— Патроны нормальные. Все работает. Боевая пружина в хорошем состоянии, боек острый.

— Что делать будем? — спросил Иван и признался, — у меня очко играло очень сильно.

— Отдам Москвичову с рапортом о находке и все. Не дергайся. А ключи ты лучше выброси. Если найдут их у тебя — будет провал.

— На следующих сутках выкину, — Иван согласился с этим требованием.

— А где они? — насторожился Беляков.

— В халате, на подстанции.

— Ты точно — Тупицын! А если к тебе в шкаф уже влезли? И нашли там ключи?

— Да ладно… — засомневался Иван, — Вот так в наглую полезли?

У Белякова не было слов.

— Салага… вот дали же задание ребенку. Я завтра же доложу Москвичову, что ты на грани провала. Чтобы он забрал тебя. Мне только с сопляками вроде тебя нянькаться не хватало! Ты свою работу сделал, ну и все — сворачивайся!

Ивану стало обидно. За что его как щенка мордой в говно?.. Ну да, он еще неопытный, но он же старается!