Последние события рабочей жизни – массовые отравления, забастовки, локаут и демонстрации – встретили довольно широкий отклик в нерабочей среде. Буржуазные газеты, городская дума, научные общества, студенчество откликнулись – по-разному – на эти события. Если исключить студенчество и русское техническое общество, то во всех этих откликах есть одна очень характерная черта. Эта черта – испуг перед стихией рабочего движения. Определеннее всего этот испуг перед рабочим выразил октябрист г. Гучков на заседании городской думы, где, защищая создание столовых для семей безработных, он сказал:

«Было бы неосторожно доводить существующее повышенное настроение рабочих масс до ожесточения и отчаяния под влиянием тяжелой безработицы». Тот же испуг водил и рукой наших либералов, когда они писали в «Речи» свои статьи по поводу рабочих волнений.

Это естественно. Рост пролетарского сплочения всегда рисуется буржуазии как какое-то стихийное, лишенное внутренней разумной логики, чреватое «эксцессами» движение.

Это барское, сверху вниз отношение к рабочим – «варварам» характеризует и всю нашу интеллигенцию.

Поэтому испуг перед рабочим окрасил в эти дни не только буржуазные газеты и общества, но и сильно сказался на органе сочувствующей рабочему движению  оппортунистической интеллигенции, на «Северной рабочей газете»[285].

И вместе с испугом проникло на ее страницы и желание посодействовать успокоению беспокойной рабочей стихии.

Практический вопрос текущих дней, вопрос о том, как реагировать на локаут, получил в ликвидаторской газете весьма странный характер.

Высказываясь против стачек, в ответ на локаут и на отказ заводоуправлений в уплате за забастовочные дни, ликвидаторская газета выдвинула два соображения. Первое: «массовая стачка может сыграть в значительной мере даже и дезорганизаторскую роль, отвлекая (выделено нами. – Л. К.) от организационной работы».

Это то самое соображение, которое всегда выдвигается оппортунистами и которое отвергнуто всей историей рабочего движения. Стоит вспомнить организационные последствия хотя бы бельгийской всеобщей стачки или всеобщей стачки в Швеции, объявленной в ответ на локаут в 1911 г. Стоит, наконец, вспомнить и организационные результаты того движения, по поводу которого ликвидаторы закричали о «стачечном азарте». Повторить теперь этих слов они не рискуют, предпочитая говорить о «беспорядочной волне стачек». Но они повторяют на деле те самые соображения, которые они высказывали и тогда и которые были так решительно опровергнуты ходом рабочего движения. И тогда, крича о «стачечном азарте», они противопоставляли организацию и непосредственную деятельность.

То же они делают и теперь. И так же как тогда, так и теперь это оппортунистическое рассуждение будет отвергнуто рабочей массой.

Второй довод ликвидаторов тоже не нов и тоже хорошо рисует основы их либеральной политики.

Ликвидаторы пишут: «Забастовки укрепляют желание капиталистов дать рабочим острастку»…

«Именно потому, – продолжают ликвидаторы, – теперь не время вести борьбу за свои права такими средствами»…

Вот вполне ликвидаторское рассуждение.

Прежде всего: ведь все это относится к каждому шагу движения рабочего класса.

Каждый шаг его «укрепляет желание капиталистов дать рабочим острастку». Если стать на точку зрения ликвидаторов, то нужно высказаться вообще против всякого шага рабочего движения.

Только либералы способны делать те выводы, которые делают ликвидаторы. Ликвидаторы хотят вести «борьбу» с капиталистами, не пугая их. Но это можно сделать только одним путем: рабочие должны преобразиться в пай-мальчиков.

Теми доводами, которые выставили ликвидаторы, могут руководствоваться только либеральные политики.