Покуда рабочий класс, придавленный железным сапогом контрреволюции, не подавал признаков жизни, капитал благословлял реакцию, целовал казацкую плетку, разгонявшую рабочие собрания, и считал всякие разговоры о профессиональных союзах, о делегатах стачечников недопустимыми и преступными бреднями.
Стачечное движение 1912—1913 гг. заставляет капитал подумать об изменении своей позиции. Господа капиталисты подсчитали по своим приходо-расходным книгам, что непрерывные вспышки политических забастовок для них весьма убыточны. Они начинают мечтать о таком положении, когда политическая стачка станет не правилом, а исключением. Они начинают подумывать о том, что реакция не оправдала их надежд, что она в результате дала им не прибыли, а убытки, не «спокойствие», а ежеминутную готовность рабочей массы прервать работы по самым различным политическим поводам. Реакция не замирила фабрику и пропитала ее бунтовщическим духом, жалуются московские, петербургские, лодзинские фабриканты и заводчики.
И вот при этих-то обстоятельствах начинают в среде капиталистов раздаваться совершенно необычные для них речи о необходимости предоставить рабочим некоторые политические права: право союзов, право собраний, право коалиций.
Исходя из тех же соображений, из которых исходят московские металлурги, лодзинские хозяева текстильных фабрик, по сообщениям местных газет, «решительно высказываются за необходимость предоставления рабочим коалиционного права как лучшей гарантии социального мира».
А политический орган русской буржуазии газета «Речь» прямо пишет: «Легализация и создание сильных, влиятельных среди рабочих профессиональных союзов, которые бы действительно руководили массой и могли упорядочивать стихийные взрывы, становится настоятельной необходимостью для русской крупной промышленности».
Для того чтобы вырвать эти признания из уст русской буржуазии, понадобилось полтора миллиона стачечников. Валаамова ослица русского либерализма заговорила о профессиональных союзах только тогда, когда убедилась, что под покровом политической реакции «у нас в промышленности воцаряется перемежающаяся лихорадка, при которой и крупнейшие предприятия не знают, будут ли они работать завтра». Эти слова, проникнутые неподдельным страхом за свой карман и явным ужасом перед размерами современного рабочего движения, мы выписываем из той же «Речи». Они прекрасно вскрывают связь между движением рабочих масс и теми требованиями, которые выставляет либеральная буржуазия.
Стачечное движение представители русской буржуазии поносят изо всех сил. Они не видят в нем ничего, кроме хаоса и дезорганизации промышленности. Они всячески стараются поддерживать то течение (меньшевиков), которое обвиняет петербургских рабочих – ив первую голову металлистов – в «стачечном азарте». Они всячески дискредитируют то течение (большевиков), которое всецело обслуживает рабочее движение.
Но, делая все это, политические представители буржуазии не могут скрыть, однако: именно «перемежающаяся лихорадка», именно неуверенность в завтрашнем дне, именно то, что они называют, – с удовольствием подхватив чужое, меньшевистское слово, – «стачечным азартом», именно это только и заставило капитал заговорить о «свободе коалиций».
Русскому рабочему классу старались доказать, что лозунг «свободы коалиций» должен стать его собственным, очередным лозунгом, что им должно пропитаться все движение.
На деле движение 1912—1913 гг. оказалось пропитанным лозунгами, идущими гораздо дальше.
Русский рабочий класс соединенными усилиями либералов и оппортунистов старались предостеречь от «увлечений» и «стачечного азарта». И, однако, только потому, что рабочая масса не послушалась этих советов, только потому, что ни в своих лозунгах, ни в формах движения рабочий класс не остановился на укороченной программе действий, – только поэтому о «свободе коалиций» заговорили либералы и промышленники как о «настоятельной необходимости».
Несомненно: одно то, что рабочее движение благодаря последовательности и решительности заставило промышленников и либералов заговорить о «свободе коалиций», одно то, что оно принуждает капитал искать спасения от «хаоса» в расширении политических прав рабочих, – одно это представляет уже большое завоевание современного рабочего движения.
Тот путь, которым рабочие добились словесного признания необходимости свободы коалиций, указывает и те средства, которыми будет завоевана эта свобода на деле. Пусть либералы проклинают «лихорадку» и «азарт», пусть кричат о «хаосе» и «дезорганизации промышленности», – теперь неоспоримые факты свидетельствуют, что медные лбы либерализма и железные сундуки промышленников поддаются только подобным аргументам.
Заявления промышленников и либералов нуждаются в рассмотрении еще и с другой точки зрения. Конечно, органы буржуазии пишут теперь о «настоятельной необходимости сильных профессиональных союзов» не потому, что эти союзы предназначены для всестороннего улучшения рабочего класса, не потому, что эти союзы должны явиться – по выражению Маркса – «школами социализма». Промышленники и либералы заговорили о профессиональных союзах, несмотря на то, что действительный рост профессионального движения способен укрепить позиции рабочего класса против капитала.
Капитал, естественно, говорит о «настоятельной необходимости» профессиональных союзов не с точки зрения интересов рабочего класса, а с точки зрения своих собственных интересов. Поэтому-то «Речь» и пишет, что «легализация и сильные профессиональные союзы… становятся настоятельной необходимостью для русской крупной промышленност и».
Дело ясное. Стачечное движение миллионов рабочих сумело навязать либералам требование «свободы коалиций». Достигнуть этого удалось только потому, что само рабочее движение не ограничилось ни этим лозунгом, ни рекомендовавшимися для его защиты «петициями», а пошло и в своих требованиях и в своих формах гораздо дальше.
Только потому, что рабочее движение не ограничилось «частичными требованиями», буржуазный либерализм стал мало-помалу выдвигать на очередь эти «частичные требования» как средство успокоения рабочих масс.
Это – урок самой действительности. И этот урок движения 1912—1913 гг. показывает, как ошибались меньшевики, которые заранее объявили нежизнеспособной, мертвенной всякую попытку выйти в своих лозунгах за пределы «частичных требований». Действительность показала, что дело обстоит как раз наоборот. «Частичные требования», между прочим, и требование «свободы коалиций», становятся на очередь дня, привлекают к себе внимание, принимаются, так сказать, к сведению господствующими классами лишь тогда, когда движение идет в своих требованиях гораздо дальше. И только дальнейшее развитие движения в том же духе может и должно заставить господ либералов и промышленников перейти от слов к делу. И лодзинские промышленники и либеральные политики надеются теперь своими разговорами о свободе коалиций успокоить расходившиеся волны рабочего движения. Они надеются, что «свобода коалиций» даст им «социальный мир». А московские заводчики-металлурги, кроме того, надеются еще, что, свалив все на «политику», они получат возможность быть тем более неуступчивыми в области «экономики». Все это, конечно, либеральный самообман. Борьба политическая отнюдь не исключает требование уступок и в области экономической. Московские хозяева-металлурги, отказывая в удовлетворении экономических требований, ссылаются на политический характер движения. Они забывают, видимо, что уже 8 лет тому назад рабочее движение умело совместить и бороться одновременно и за те и за другие требования. «Дни свободы» были и днями самой высокой заработной платы и самого короткого рабочего дня.
Указания и соображения, сделанные в предыдущей статье и которые должен будет подтвердить всякий наблюдатель русской жизни, вызвали, однако, понятное недовольство ликвидаторов.
Напр., г. Евг. Маевский в «Н. р. газ.» поместил по этому поводу длинную статью, которая – по существу дела – могла бы быть гораздо короче, если бы выкинуть из нее всю брань и неправду, ее наполняющие. Брань мы оставим в стороне, неправду устраним, а доводы г. Маевского разберем.
Касаясь моей статьи, г. Маевский приписывает мне мысль о том, что будто бы лозунг «свободы коалиций» есть лозунг либеральный. Г-н Маевский сказал неправду.
Приведя заявление либералов и промышленников о необходимости «свободы коалиций», я писал следующее: «Для того чтобы вырвать эти признания из уст русской буржуазии, понадобилось полтора миллиона стачечников… Стачечное движение миллионов рабочих сумело навязать либералам требование свободы коалиций». Хорош «либеральный» лозунг, который надо «навязывать» либералам и «вырвать» у либералов при помощи миллионов стачечников…
Дело не в том, «либеральный» или не «либеральный» лозунг «свобода коалиций», а в том, что к вопросу о необходимости и о завоевании свободы коалиций можно относиться по-либеральному и не по-либеральному. Когда Меньшиков из «Нового времени» пишет, что для предотвращения «рабочего бунта» (его выражение) надо удовлетворить «справедливые» требования рабочих, – это есть отношение к вопросу с точки зрения растерявшегося полицейского держиморды.
Когда либералы и промышленники рекомендуют современному правительству «свободу коалиций» как средство успокоить рабочие массы, когда они рассматривают ее как частичную поправку к режиму, – это есть либеральное отношение к вопросу. Когда передовые рабочие внушают своим товарищам, понявшим или приблизившимся к пониманию настоятельной необходимости свободы организаций, мысль о связи этого требования с пересмотром всех основ современного режима – это марксистское отношение к вопросу. Лодзинские фабриканты утверждают, что свобода коалиций нужна для «социального мира», «Речь» утверждает, что она становится настоятельной необходимостью для русской крупной промышленности. Рабочие сознают, что она нужна им для успешного ведения своей классовой борьбы.
Оказывается, «свобода коалиций» всем нужна и для всего нужна: и рабочим и капиталистам, и для мира и для борьбы. Однако еще очень недавно господа либеральные промышленники и слышать не хотели о свободе рабочих организаций. В этой свободе они видели для себя прямую угрозу. А теперь они утверждают, что именно свобода коалиций есть залог мира и спокойствия на фабрике, лекарство против «перемежающейся лихорадки», захватившей промышленность. Чем вызвана эта перемена? Я утверждаю: именно потому, что рабочее движение не ограничилось частными требованиями, буржуазный либерализм стал мало-помалу выдвигать на очередь частичные требования – между прочим, и свободу коалиций как средство успокоения рабочих масс.
«Нет, – отвечает г. Маевский. – Затяжная приостановка предприятий – вот что заставило представителей промышленности заговорить о свободе коалиций».
Остроумное возражение.
Теперь спросим г. Маевского, а чем вызвана «затяжная приостановка предприятий»?..
Затяжная приостановка предприятий, вызвавшая разговоры либеральной буржуазии о свободе коалиций, вызвана всеми условиями господствующего в стране режима.
Этим же объясняется характерное для современного движения переплетение в нем экономических и политических мотивов.
«Свобода коалиций» в устах либеральной буржуазии явилась ответом на движение, затрагивающее гораздо более широкий круг явлений общеполитической жизни и затрагивающее их гораздо глубже, чем это думают либеральные сторонники реформы в духе свободы коалиций.
Последствия движения 1912—1913 гг. для рабочего класса г. Маевский в той же статье рисует так: «Сотни стачек, которые прошли нынешним летом, подвели тысячи отдельных и разрозненных рабочих групп вплотную к вопросу о свободе «коалиций». Почему именно к вопросу о свободе коалиций? Почему только к вопросу о свободе коалиций? Все данные о настроении рабочих, все факты их общественных выступлений, их собственные заявления в рабочей печати, наконец, те формы, которые принимает движение, указывают, что «тысячи рабочих групп подошли вплотную» не к вопросу о свободе коалиций, а к общему вопросу о свободе своего классового движения. А этот вопрос о свободе классового движения пролетариата, во-первых, не исчерпывается свободой коалиций, во-вторых, касается не той или другой стороны политического режима, а затрагивает всю область социально-политического уклада России. Либеральный капитал, вынужденный признать необходимость свободы коалиций, рассматривает ее как стоящую на очереди реформу. Марксист-рабочий так по-реформистски смотреть на нее не может. Великий обман либеральных разговоров о свободе коалиций в том и заключается, что либерал говорит о свободе коалиций как о поправке к господствующему режиму, как о реформе, которая может быть дарована политически и социально господствующим классом. Этот обман легко вскроется, если спросить лодзинских фабрикантов или либеральных газетчиков о том, как же они думают добиться «настоятельно необходимой для крупной промышленности» свободы коалиций. Конечно, и те и другие – конституционалисты, в том смысле, что они стоят на почве третьеиюньской конституции. Для них вопрос о свободе коалиций есть вопрос о внесении в Думу, затем в Государственный Совет законопроекта, касающегося этого вопроса.
Но мы знаем очень хорошо, чего можно ожидать от этих учреждений в деле рабочего и общеполитического законодательства. Что же господа либералы и промышленники собираются делать после того, как Дума и Госуд. Совет отвергнут их либеральный закон о свободе коалиций? Ничего не собираются делать! Вот поэтому-то либеральные разговоры о свободе коалиций и представляют собой, в конце концов, лицемерную и бессильную болтовню. И этот же характер бессильной болтовни неизбежно приобретает вопрос о свободе коалиций всякий раз, когда он ставится отдельно от общего вопроса, когда он ставится по-реформистски, по-меньшевистски.
Разница же между либеральной и марксистской политикой в том, между прочим, и заключается, что либеральные политики охотно считают политической деятельностью свою бессильную болтовню о реформах, в то время как для марксиста политика неизбежно и неразрывно связана с деятельностью масс.
А относительно этой деятельности масс сам г. Маевский сообщает нам, что ему «неизвестно, чтобы русский рабочий класс пережил движения», связанные с лозунгом свободы коалиций.
Делая это сообщение, г. Маевский принимает весьма победоносный вид, полагая, видимо, что он наносит этим сообщением смертельный удар моим взглядам. Но г. Маевский, вместо того чтобы нанести удар мне, опять наносит удар самому себе.
Действительно, Маевский и «иже с ним» вот уже два года кричат со всех крыш, что содержанием нынешнего движения должна явиться борьба за свободу коалиций. С другой стороны, нельзя не признать, что движение двух последних лет приняло очень и очень широкие размеры. Если бы ликвидаторы были правы в определении содержания современного рабочего движения, то это значило бы, что лозунг свободы коалиций сделал широкие завоевания в рабочей массе.
Вот если бы г. Маевский в споре со мной осмелился бы это заявить, если бы моим отрицательным соображениям о данном лозунге он противопоставил факт широкого рабочего движения под этим лозунгом, тогда это был бы действительно убийственный аргумент. Но г. Маевский поступил как раз наоборот: он заявил, что ему «неизвестно, чтобы русский рабочий класс пережил движение» под этим лозунгом. Желая опровергнуть мое заявление, что современное движение не идет под лозунгом «свободы коалиций», г. Маевский подтвердил его и тем самым выбил у своих единомышленников почву из-под ног.
Как бы там ни было, ясно, что рабочая масса толкалась на выступления и создавала «затяжную приостановку предприятий» не под влиянием чисто экономических причин и не во имя только «свободы коалиций». Причины были более общие, а содержание движения более широко.
Г-н Маевский пытается спрятаться от этого вывода указанием на малую сознательность массы. Но г. Маевский опять не подумал. Почему широчайшее движение 1912—1913 гг. оказалось глухо к лозунгу «свобода коалиций»? Действительно ли только вследствие политической темноты рабочих масс?.. Но почему же, в таком случае, лозунг «свободы коалиций» не приобрел себе сторонников и в среде передовых рабочих, в среде пролетарского авангарда?
Тут наблюдается интереснейшее явление: и передовой авангард, и рядовая рабочая масса прошли мимо лозунга, который по представлению оппортунистов как раз соответствовал данному моменту в рабочем движении. В чем дело? Да в том, что данный лозунг отнюдь не охватывал действительных стремлений рабочего движения в 1912—1913 гг., отнюдь не соответствовал действительным классовым отношениям в современной России. Именно поэтому он был одновременно отвергнут и сознанием рабочего авангарда и классовым инстинктом рядовой борющейся массы.
Оппортунизм всегда при провале какого-либо из своих хитроумно задуманных планов ссылается на «отсталость» масс. Ему никогда не приходит в голову возложить ответственность за подобный провал на книжность, надуманность, оторванность от жизни масс самого своего «плана». Перед оппортунизмом всегда виновата «масса».
Но жизнь развивается не по политическим прописям оппортунистов. Рабочий авангард отверг лозунг «свободы коалиции» как очередной, потому что этот лозунг слишком узок, как выражение назревающего движения рабочих масс. Рядовая масса оказалась глуха к этому лозунгу потому, что в нем не могли найти себе выражение те нужды и потребности, которые толкали ее на борьбу.
Это не значит, что рабочая масса не понимает необходимости свободы рабочих организаций или борьбы за эту свободу. Это значит только, что в современной России нет условий, когда борьба неизбежно идет по пути завоевания частичных реформ.
В этом и заключается разгадка судеб лозунга: «свобода коалиций». Бывают эпохи, когда совокупность общественных отношений дает возможность данному классу до поры до времени идти к улучшению своего положения с помощью постепенных реформ. Такова была общественная обстановка, в которой развивалось рабочее движение в Западной Европе в конце XIX и начале XX столетий.
Бывают такие эпохи, когда тактика, направленная к завоеванию частичных прав, постепенных реформ, неизбежно вырождается в бессильные, либеральные мечты, когда классовые отношения толкают рабочую массу на путь постановки социально-политических вопросов не по частям, не по реформистике, а целиком.
В такие эпохи область «частичных реформ» становится прибежищем бессильной либеральной мечты, несерьезной и обманной. В такие эпохи все оппортунисты неизбежно терпят крушение и обязательно ругают «массу» за ее несознательность, а рядом – за азарт, т. е. на деле за то, что ее деятельность и ее настроение не совпадают с либеральными мечтами о «реформах».
Тот факт, что движение переходит за грани, установленные для него либеральной мыслью, и принимает формы, не предусмотренные либеральною ограниченностью, отражается тогда в либеральных головах как господство «хаоса» и «азарта» в движении. Не умея понять тех законов, по которым движутся рабочие массы и которые совсем не похожи на либеральные схемы, гг. Маевские описывают тогда рабочие выступления таким образом: «Ряд политических выступлений рабочих 1912—1913 гг. был, в большинстве случаев, лишь выражением протеста против того или другого факта жизни или демонстрацией без ясно формулированных, усвоенных и близких всей массе лозунгов».
Нельзя ни капли сомневаться в том, что именно таким образом должно было отразиться историческое движение 1912— 1913 гг. в головах писарей фабричных присутствий. Но, как известно, фабричные присутствия очень плохо разбираются в характере рабочих движений. Рабочие движения всегда представляются с этой точки зрения отрывочными протестами «против того или иного факта жизни» и стихийными, беспорядочными «демонстрациями» без ясно формулированных требований. А у либерализма всегда найдется лекарство против так обрисованного движения: устранить «те или иные факты жизни», приложить примочки, выдвинуть на очередь вопрос о частичной реформе.
Стачечное движение миллионов рабочих сумело навязать либералам требование свободы коалиций. Достигнуть этого удалось только потому, что само рабочее движение не ограничилось ни этим лозунгом, ни рекомендовавшимися для его защиты «петициями», а пошло и в своих требованиях и в своих формах гораздо дальше. И чем решительнее будут в движении подчеркнуты общие требования, и чем решительнее будут формы движения, тем громче в либеральной среде будут раздаваться голоса за необходимость дать рабочим «свободу коалиций» и тем скорее будет она воплощена в жизнь.
Господа либералы и господа оппортунисты ни за что с этим не согласятся. Но это уж их дело: рабочее движение движется по законам, ничего общего не имеющим ни с либеральной ограниченностью, ни с оппортунистическим недомыслием.
Выступления ликвидаторов по вопросу о «свободе коалиций» заставляют еще раз вернуться к их либеральным взглядам на этот вопрос.
В своей газете (№ 14) они приводят такое рассуждение: «Не лучше ли подумать сначала о более радикальном и коренном изменении всех условий русской жизни и уж только тогда приступить к организации нашего союза (речь идет о закрытии московского союза металлистов). Ведь только при таком изменении условий он будет прочен и долговечен».
Приведя это рассуждение, ликвидаторский писатель прибавляет: такое рассуждение по своему духу близко «темной и отсталой массе».
Любопытное рассуждение либерала…
Если масса действительно прониклась убеждением, что необходимые для нее профессиональные организации будут прочны и долговечны только при коренном изменении условий жизни, то это значит, что она не «темная и отсталая» масса. Проникновение в массу такого убеждения означало бы, наоборот, большой успех в ней политической мысли и сознательности. С другой стороны, если «темная и отсталая» масса проникается убеждением, что надо «сначала подумать о более радикальном и коренном изменении всех условий русской жизни», то это значит, что она перестает быть «темной и отсталой». Ведь даже самые меднолобые либералы никогда не назовут «темной и отсталой массой» тех рабочих, которые выдвигают на первый план вопрос о «радикальном и коренном изменении».
Об «отсталости» свидетельствовал бы только тот факт, если бы кто-либо действительно проповедовал массе: думай о «коренном изменении», а до той поры не организуй, не устраивай обществ и т. д.
Но где слышали наши ликвидаторы подобную проповедь?.. Среди передовых рабочих, отнюдь не увлеченных лозунгом свободы коалиции, нет людей, которые проповедовали бы: впредь до «коренного изменения» не стоит устраивать союзов, возобновлять закрытые и т. п.
Ликвидаторы прибегают к известному, но скверному полемическому приему: вместо действительных противников стали спорить с выдуманным ими самими чучелом, которому сами же вложили в уста неумные речи.
Среди передовых рабочих нет людей, которые отказывались бы от работы по организации союзов и проч, во имя будущего «коренного изменения». И спор идет совсем не о том, надо ли немедля, сейчас же, при данных условиях работать над организацией масс. Чтобы делать это важное дело, рабочие совсем не нуждаются в ликвидаторских поучениях. Вопрос весь в том, в каком духе вести работу, куда ее направлять, что ставить ее целью…
Не только стачка, не только попытка создать профессиональный союз или просветительное общество, не только судьба закрываемых рабочих газет, но буквально каждое мельчайшее столкновение на фабрике и заводе приводят самые отсталые массы к сознанию абсолютной необходимости для них свободы организации. На каждом шагу рабочий убеждается в необходимости для него иметь право свободно столковываться со всеми товарищами. Рабочий, можно сказать, ежедневно упирается лбом в отсутствие этого права. И все глубже проникает в рабочую среду сознание, что без свободы организации он раб, а не гражданин.
Благожелательный рабочему классу либерал подходит в этот момент к рабочему и говорит ему: то, чего тебе недостает, называется «свободой коалиций»: сделай это требование своим лозунгом и настаивай на нем.
Марксист не может и не имеет права ограничиться таким советом рабочим, потому что сказать только это – значит сказать полправды, иначе говоря, – неправду.
Марксист должен сказать рабочей массе, ощутившей потребность в свободе организации: свобода стачек, свобода союзов – пустые слова без неприкосновенности личности, без свободы слова, без свободы печати. Свобода коалиций связана с основными, коренными условиями жизни страны. Мечтать о том, что свобода коалиции будет пристроена к исключительным положениям, как чистый флигелек к мрачному застенку, – значит по-либеральному обманывать и себя и рабочих.
Иначе говоря, передовой рабочий-марксист, воспользовавшись острым ощущением в массе необходимости свободы коалиций, должен объяснить массе связь этого требования с общими требованиями рабочего класса, поднять массу к этим общим требованиям.
И, выяснив себе эту связь, каждый рабочий скажет, что лозунгом его не может быть «свобода коалиций», а должен стать лозунг более широкий, захватывающий современное положение рабочего класса со всех сторон и включающий в себя требования полной свободы организаций, как целое включает в себя часть.
Какой-нибудь либеральствующий политик, услышав такую речь, скажет, конечно: «Это означало бы, что во имя общих и коренных требований… рабочий класс отказался бы от повседневной борьбы».
Пустяки, скажем мы. Это обозначает не отказ от повседневной борьбы, а лишь пропитывание этой необходимой повседневной борьбы духом общих и коренных требований. Это означает, что всю борьбу надо направлять в сторону «коренных изменений».
Это означает, что нельзя в выяснении предстоящего пролетариату пути ограничиваться лозунгом реформы или ряда реформ (сначала свободы стачек, потом союзов, потом печати и т. д.), а надо ставить весь политический вопрос целиком, во весь его рост.
Такова благородная задача, которую должны выполнить передовые рабочие перед лицом уже разбуженной стачками массы.