Любимов напоминает всем актерам, что послезавтра у нас премьера, завтра они отдыхают, так что сегодня – в последний день репетиции – все от зубов должно отскакивать. Берлиозу и Бездомному не икать до умопомрачения, а то текста не слышно. Продавщице в киоске не надо так истошно кричать, она ведь всего-навсего продает лимонад и минеральные воды. На писательском собрании всем изумленно посмотреть на Понтия Пилата: «Как? И он тут среди нас?»

Чашу с огнем медленнее убирать: замедленное движение, как в кино. Каифе – Яну Нюману – не забывать поклониться перед уходом от Пилата. Пилату – Матиасу Хенриксону – сделать паузу перед тем, как он произнесет, что помилует Вар-Раввана. Когда занавес начинает отодвигаться, мимам отступить пораньше, а то он их сметет. С этим не шутить. Танцорам в ресторане Дома Грибоедова танцевать ближе к авансцене, их не видно.

Коровьеву чинно выйти вперед на появлении Никанора Ивановича Босого, а потом пенсне нацепить. Поплавскому сильнее отреагировать на мышь на голове. Воланду опустить голову ниже, как будто он в глубоком раздумье.

Во втором акте громче дать цыганскую музыку. Коровьеву повернуть голову к публике, и глаз чтоб у него работал. «Заигрывай с публикой!» Как только Коровьев произносит, что открывается бутик для дам, бабам-мимам рвануть на сцену, а не раздумывать. «Они в жизни не видали таких нарядов! Они убить готовы за заграничные шмотки!» (Надежда Яковлевна Мандельштам, жена Осипа Мандельштама, попавшего в мясорубку сталинских репрессий, довольно резко высказывалась об этой сцене: «Дурень Булгаков, нашел над чем смеяться: бедные нэповские женщины бросились за тряпками, потому что им надоело ходить в обносках…»)

Жене Семплеярова – Кристине Адольфсон – сильнее дубасить мужа сумочкой при разоблачении в неверности. Автору не забывать говорить свою реплику в микрофон: «Он не отбрасывает тени!» На словах Автора всем замереть на месте, даже Воланду. Так будет эффектнее. «У вас коллективный столбняк». Санитарам стоять на одном расстоянии, не кучковаться. «Сколько можно повторять? Вас, как в кино, должно быть видно на сцене!» – взывает режиссер к забывчивым артистам. Убрать музыку на словах Мастера «Она сама ее сшила». Мастеру надо увидеть цветы, которые несет Маргарита, а не смотреть мимо. Когда Мастер снимет Маргариту с маятника, не держать ее в воздухе, а опустить на пол. И еще медленнее произнести фразу «Я впервые попал в мир литературы, но теперь, когда уже все кончилось и гибель моя налицо, вспоминаю о нем с ужасом…»

В перерыве Любимов получил письмо из Англии: с июля по сентябрь 1989 года у него будут репетиции «Гамлета» в Лестере, в театре «Хеймаркет». Он внимательно смотрит на меня: не соблазнюсь ли я? Все-таки «Гамлет»! Ради интереса спрашивает, не свободна ли я в это время. Мне бы очень хотелось работать на «Гамлете», но я отказала. Правда, в Лондоне несколько раз помогала Любимову при встречах с режиссером и продюсером.

Сейчас, по прошествии стольких лет, можно сказать, что мой отказ работать с Любимовым на «Гамлете» был глупым решением, но тогда я не могла поступить иначе.

Возвращаемся в зал. Мастеру не сильно раскачивать маятник. Азазелло дает Маргарите баночку с кремом – это приказ, отнекиваться бесполезно: с убийцей не шутят. Азазелло больше полетать на маятнике со скелетом и потрясти его костями повыразительнее. Звукорежиссеру Андерсу Драмстаду на реплике Маргариты «Скоро позвонит Азазелло» убрать музыку. Фокстрот пойдет на выходе борова и Наташи. Костюмерам нужно еще больше окунуть в чай платье Низы, слишком светлое. Непонятно, почему они не исполняют требований режиссера?

Бегемоту взять под ручку Маргариту и торжественно увести ее со сцены: она же королева. Коровьеву еще злобнее кричать в зал на балу у сатаны. Всем мимам иметь с собой фонарики – на случай, если свет не сработает, а гостям с того света нужно будет себя подсветить и представиться.

Маргарите сильнее выразить эмоции: когда она увидит живого Мастера, она вскрикивает от неожиданности. Автору взять платье Маргариты и встать рядом с Мастером, чтобы получилось, что платье висит как бы на нем.

В финале Автору стоять в дверях с огненной чашей, платьем и сказать: «Еще одна женщина умерла». Это будет красиво.

Аннушка выходит и роняет бутылку, бутылка выскальзывает у нее из рук. Понтию Пилату закрыть шторку на раме после слов «член профсоюза». Бездомному по бокам зашить гимнастерку, а то он как в распашонке бегает.

На Патриарших Берлиозу не смотреть на Автора, когда тот говорит: «Черт попутал». На шведском языке это звучит так: «Дьявол пошутил». Любимову нравится. Напоминание: всем поправлять цифры на стрелках маятника, когда они выходят со сцены, но делать это нужно незаметно.

Аркаше не лезть под крест, а притулиться у занавеса: он всего лишь мим. Крысобою засмеяться, когда он вынимает нож: убийства доставляют ему удовольствие. Мимам зашить по бокам балахоны, а то они похожи на повешенных в мешках, как у генерала Хлудова в «Беге».

Для Каифы нужна ермолка, кипа, ему нельзя ходить с непокрытой головой. Сколько можно говорить? Без ермолки нет образа!

Звукорежиссеру дать посильнее музыку после слов Каифы «Защитит нас Бог! укроет от губителя Пилата». Освобожденному от казни по случаю празднования иудейской Пасхи преступнику Вар-Раввану прыгать от радости: Пилат подарил ему жизнь.

В сцене «Седьмое доказательство» Воланд забыл на реплике «Да, было около десяти часов утра, досточтимый Иван Николаевич» указать тростью на цифру «десять».

Воланду не забыть указать на цифру «один» на реплике Иешуа «Я всегда один». Берлиозу не смотреть на Автора, когда речь идет о дяде из Киева. Всем мимам в оркестре надеть темные очки, они модники. Ярче открывать бутылки в сцене «Было дело в Грибоедове». Немного раньше скручивать скатерть и вязать Бездомного. Воланду взять свечу и на реплике Иешуа «Я один в мире» передать ее Бездомному. Лиходееву – Хансу Строоту – нацепить полотенце на голову.

Для Воланда раздобыть модный шарф. Вопрос костюмерам: «Где сиськи у Геллы?» Актриса не хочет их носить. Что же делать? Свои не вырастут к премьере, а нам надо сисястую Геллу.

Мышку водрузить Поплавскому на голову ближе ко лбу, чтобы видно было. Азазелло не бегать между ногами у Бегемота.

В сцене «Варьете» из второго акта мимам-девицам надеть черные чулки. В сцене «Психбольница» Мастеру и Бездомному сидеть ближе к двери, а то их совсем не видно. Мастеру не махать руками на реплике «Я мастер». Монокль нацепить на рассказе о библиотеке. Маргарите самой начать раскачиваться, не ждать помощи. Она в этот момент всесильная ведьма. Ей никто не нужен. Потом, когда Мастер подойдет и начнет раскачивать маятник с Маргаритой, ему не держать другую руку в кармане. Мастер воспитанный человек. «Не то что наш актер», – тихо замечает Любимов.

Гелла высовывается с газетами. Юрий Петрович просит найти «Литературную газету». Когда Бегемот показывает отрезанную трамваем голову Берлиоза, Коровьеву причитать «Миша, Миша!». Коту Бегемоту показывать голову Берлиоза каждый раз, когда он проходит мимо золоченой рамы. Воланду сделать штрипки под каблуки – это задание костюмерам. Бегемот плохо крутится, надеть ему варежки и засунуть в ноздри два клочка ваты. Штраусу в ужасе стоять в гробу…

«И напоследок – завтра, в свободный день, никому не драться, не напиваться, не обжираться, а учить текст, быть в образе…»

На этом мои записи заканчиваются. Актеры перед премьерой отдыхали, а мы, конечно же, были в театре. Юрий Петрович работал со звуком, со светом, проверял реквизит, занавес… Словом, ушли мы домой поздним вечером…