Воланду выходить шире, значительнее, он же дьявол, он должен «взять зал за жабры», чтобы оторваться от него не могли. Никакого миндальничанья и сюсюканья с залом. Автору тоже не задерживаться с текстом. Берлиозу, когда он стоит у трибуны, больше брать зал. Чем? Внутренней наполненностью, энергией.

На Бездомном в психушке раньше скручивать скатерть, с помощью которой его повяжут. Бегемоту ехидно поржать, когда Лиходеева отфутболивают в Ялту.

Мимам-бабам двигаться быстрее, не наезжать друг на друга, не загораживать артистов. Семплеяров – Ян Бломберг – вяло играет, надо азартнее. Он же решился разоблачить прохвостов-фокусников, а в итоге разоблачили его самого вместе с любовницей, да еще и в присутствии жены.

Мимам не загораживать свет на выходе Маргариты. Думать о главных героях и не перекрывать им кислород. Мастеру мягче снимать Лену с маятника. Сколько раз Любимов просил это сделать – результат нулевой. Орьян все так же по-хамски с ней обращается, как со своей бывшей женой. Возможно, ненависть зашкаливает, трудно работать в одном театре и играть в одном спектакле любовников.

Просьба ко всем актерам не перекрывать друг друга и свет, который специально выставлен на них. Странно, но до многих актеров это не доходит. Коту Бегемоту выразительнее показать залу бутафорскую разговаривающую голову. Не расставлять на современный лад ноги: вы – герои, а не шпана в пивнушке. Всем стремиться попадать в свет: запомните простую истину, если вы не в свете, вас не видно. Казалось бы, актеры должны это знать, но они торчат в тени.

В сцене «Варьете» во время танца мимам щипать дам за задницу, а дамам отбиваться сумочками и хихикать. Не забыть сделать стоп-кадр на Варенухе, когда он превращается в вампира.

Зачем нацепили на медсестер в психушке бантики? «Ох…ли совсем?» Они медперсонал, а не пионерки. Мастеру не снимать шапочку-тюбетейку на словах «У меня нет больше фамилии». Бездомному не скакать как чумному, а играть спокойнее: во-первых, его обкололи успокоительными, а во-вторых, он находится с Мастером, а Мастер – не пролетарская писательская шайка-лейка.

Маргарите громче хохотать при виде своего соседа с первого этажа Николая Ивановича, превратившегося в борова.

В воскресном номере газеты Svenska Dagbladet от 11 декабря 1988 года вышла моя статья «Be Bulgakov om välsignelse» («Просите Булгакова о благословении») с фотографией Любимова, сидящего по-турецки на каталке и дающего указания Бездомному и Мастеру (Юхану Линделлю и Орьяну Рамбергу), ну и со мной. На внутреннем развороте газеты другая огромная фотография: Любимов и Лена Олин у деревянного маятника, каким он у нас был в репетиционном зале.

Газету вывесили в фойе прямо перед входом на большую сцену. Привожу лишь отрывки из этой довольно большой статьи.

«Вам всем, дорогие друзья, нужно вспомнить, не случалось ли с вами чего-то необычного и странного: каких-нибудь чудес, мистики или какой-нибудь чертовщины. Это очень важно для нашего спектакля. Сейчас с вами может произойти много чудес. Сегодня ночью я попрошу Булгакова о благословении».

Так начал в новолуние 11 октября свою первую репетицию «Мастера и Маргариты» Юрий Петрович Любимов – один из выдающихся и легендарных режиссеров современного театра.

Через два дня, ко всеобщему удивлению, из репетиционного зала были вынесены столы, за которыми так любят проводить время актеры в разборах своих ролей, но чего категорически не выносил русский режиссер. И у нас начались настоящие, «вертикальные» репетиции. «Вы должны забыть про четвертую стену Станиславского, – призывает Любимов актеров Драматена. – Ее в нашем театре нет. Выходите на прямой контакт со зрителем – вот так, как я сейчас с вами говорю, – прямо и открыто. Захватывайте больше внимание зрителя. Обращайтесь к нему, рассказывайте свою историю, свою жизнь, радуйтесь и плачьте с ним. Для того зритель и пришел в театр, чтобы увидеть вас и ваши переживания, а не четвертую стену Станиславского…»

Поначалу актеры слегка косились на русского режиссера, вопросительно морщили лбы и удивленно вздыхали, но через две недели, к концу первого прогона пьесы, к полнолунию, они проснулись, и завибрировали, и даже несколько «одурели», что и требовалось Любимову для этого спектакля.

Впервые «Мастер и Маргарита» был поставлен на московской сцене Театра на Таганке в 1977 году, вопреки всем атеистическим ведомствам, угрозам и предостережениям высокого начальства. Деньги на спектакль Любимову не дали под предлогом того, что «советский народ в пьесах подобного рода не нуждается», а народ тем временем простаивал ночами в очередях за билетами на этот «ненужный» спектакль! К тринадцатилетию театра произошло чудо: Христос (Иешуа) вышел на московскую сцену Таганки.

После изгнания Любимова из страны в 1984 году пьеса была снята с репертуара; также мистически с театральных афиш исчезло имя режиссера. Недавно спектакль был восстановлен, и имя Любимова снова вернулось в его московский театр.

В мае 1988 года, как и в романе Булгакова, произошло чудо: Любимов был приглашен в Москву как консультант в свой же театр для работы над когда-то начатым, но впоследствии запрещенным «Борисом Годуновым». Этот знаменитый спектакль приедет на гастроли в Стокгольм в середине декабря. Тогда же состоится и премьера «Мастера и Маргариты». Декабрь в Стокгольме будет поистине таганковским! А в конце января Любимов поедет – теперь уже официально – на три месяца к себе в театр, чтобы поставить «Бесов» Достоевского.

У романа «Мастер и Маргарита» необычайно сложная судьба. При жизни Михаила Афанасьевича Булгакова он не был опубликован. В 1988 году роману исполняется 60 лет – еще один юбилей для Драматена, который отмечает в этом году 200-летие! Булгаков начал работу над книгой в 1928 году и продолжал вносить в нее правки, переписывать и дописывать отдельные сцены вплоть до своей смерти 10 марта 1940 года. Будучи в последний год жизни почти слепым, он диктовал роман своей жене Елене Сергеевне Булгаковой. Эта удивительная женщина перед смертью поклялась ему, что роман его увидит свет, и обещание свое выполнила. Роман был напечатан более чем через четверть века после смерти автора.

«Ваш роман принесет вам много сюрпризов», – обещает Мастеру дьявол Воланд. Так и случилось! Булгаков, насильственно забытый в 1940-х и 1950-х годах, после первой же публикации в журнале «Москва» в 1966–1967 годах стал одним из самых читаемых авторов не только в России, но и во всем мире…

Наш репетиционный день начинается обычно с того, что Юрий рассказывает какую-нибудь историю из советской действительности, вводя таким образом актеров в особое состояние. Его рассказы порой весьма печальны и даже трагичны, но в большинстве своем – безумно смешные…

Немногие в Швеции знают, что прежде, чем стать режиссером, Любимов тридцать лет прослужил актером в театре. Поэтому, когда он начинает копировать своих «любимых» советских вождей, в зале стоит хохот. «Это вам для атмосферы!» – говорит он актерам. Режиссер любит все показывать сам: «Недаром же я был актером, мне легче показать, чем сто раз объяснять». Его любимая фраза, которую актеры заучили наизусть: «Вам не надо меня копировать, но, мне кажется, то, что я вам предлагаю, – правильный ход…»

Неоднократно Любимов признавался: «Ах, люблю я похулиганить на сцене!» А этот спектакль как будто для того и создан: ведь дьявол явился со своей свитой в Москву только для того, чтобы похулиганить…

Уже в прологе, как в оперной увертюре, Любимов заявляет основные темы романа: тему Христа (Иешуа); предательства Иуды; трусость Пилата, что Булгаков считает «самым страшным из всех пороков»; фанатизм Левия Матвея; история любви Мастера и Маргариты; фантасмагорические проделки дьявола с его лихой свитой; сумасшествие поэта Бездомного; престранная смерть атеиста Берлиоза; сеансы черной магии…

В романе те, кто творит зло, обречены на возмездие, ибо, как сказал Воланд, «все будет правильно, на этом построен мир».

Совсем не однозначно отношение Булгакова к дьяволу. Почему именно дьявол навещает Москву? Из одного лишь любопытства или для того, чтобы навести там порядок? Поклонники Булгакова в подъезде «нехорошей квартиры», где некогда жил сам Булгаков и куда он поселил Воланда со своей свитой, пишут на стенах: «Воланд! Приезжай в Москву! Наведи порядок и помоги перестройке!»

Булгаковский дьявол вызывает не отвращение, а, скорее, симпатию: он помогает влюбленным снова обрести друг друга; он уверяет атеистов-литераторов Берлиоза и Бездомного в том, что Иисус Христос существовал.

Для Любимова очень важно, чтобы актеры поняли, что, наряду с юмором и гротеском, в пьесе заложено много человеческого страдания. «Я боюсь, как бы они за всеми шутками не упустили глубокой психологической драмы…»

Сцены спектакля меняются с молниеносной быстротой. «Вам нужно мгновенно перестроить себя из одного состояния в другое, перенестись из одного измерения в другое: из Москвы 1920-х годов в библейский Ершалаим; с Патриарших прудов во дворец к Понтию Пилату; из ресторана в Доме литераторов в психушку, где обитают Мастер и Бездомный; оттуда – на казнь Христа; с сеансов черной магии на похороны Берлиоза с его мистически исчезнувшей головой; с весеннего бала полнолуния у сатаны, где вновь встречаются влюбленные Мастер и Маргарита, в неспокойный Ершалаим, где Пилат замышляет убийство Иуды; и наконец, к вечному покою Мастера, который он получает после сделки между владыками добра и зла – Богом и дьяволом».

Всю пьесу сопровождает музыка замечательного композитора Эдисона Денисова. Музыка в постановке Любимова не просто фоновое оформление, она – действующее лицо. «Вы послушайте сначала музыку, – советует он артистам. – Музыка – ваш невидимый партнер. Вы должны в нее влиться…»

Когда Любимов приехал в Стокгольм, он был приятно удивлен, что в репетиционном зале уже стояла выгородка, а в мастерских заканчивалась работа над сложнейшей конструкцией декорации. Как и в других постановках Любимова, на сцене присутствует только самое необходимое. В «Мастере и Маргарите» – это три вечных символа: времени – маятник, движущийся взад и вперед, отсчитывающий века; пространства – занавес, летающий по сцене и сметающий события времени; и места – крест, на котором распят Христос (Иешуа) и на котором распята человеческая жизнь во времени и пространстве.

Музыкальная, техническая и световая партитура спектакля чрезвычайно сложна. С Юрием сотрудничают превосходные специалисты, сделавшие все возможное для успешного завершения спектакля. С некоторыми из них он уже работал на пушкинском «Пире во время чумы».

Мне, занимающейся языком, особенно хочется отметить блестящий перевод как романа, так и пьесы Любимова Ларса-Эрика Блумквиста.

В пьесе Любимова актеры играют по три-четыре роли; они и актеры, и певцы, и танцоры, и музыканты, и фокусники, и летающие по сцене циркачи. Юрий все время напоминает актерам: «Забудьте про систему Станиславского. Никакой системы нет и быть не может. Есть метод. У всякого хорошего режиссера есть свой метод работы…

Вообще, режиссер – это ловкий, профессиональный вор. У него должна быть отмычка к каждому тексту, к каждому актеру. Если ключ не подобран, пиши пропало. Не поможет никакая система. Самое важное – это сценическое действие. Это как Архимедов рычаг. Если нет его в спектакле, то спектакль мертв. Нет ничего скучнее, чем скучный театр. Сейчас мода на длинные спектакли. Зрители сидят как мазохисты, по пять часов. Если у пьесы хорошая драматургия и есть что сказать, то совсем не нужно пяти часов. Мне бывает так скучно в театре, что я просто бегу на свежий воздух подышать…» Чего-чего, а скучно в театре Любимова не бывает…

С каждой репетицией режиссер погружает актеров все глубже и глубже в мир Булгакова. «Это роман автобиографичный. Мастер – это сам Булгаков, Маргарита – его жена Елена Сергеевна. Все персонажи списаны с реальных людей…»

Мы репетируем лирическую сцену между Мастером и Маргаритой, которых играют Орьян Рамберг и Лена Олин. Маргарита стоит в окне своего дома на втором этаже и произносит свою реплику: «Да, да, та же самая ошибка! Опоздала, опоздала! Да, я вернулась, как несчастный Левий Матвей, слишком поздно! Я верую! Я верую, что-то произойдет! Не может не произойти!..» «Стоп, стоп, Лена, – прерывает ее режиссер. – Ни в коем случае не смотри на Мастера. Это твои внутренние мысли. Он как призрак перед тобой, его образ преследует тебя. Ты говоришь с ним через нас, понимаешь? Говори, рассказывай нам, как ты его любишь, как ты страдаешь. Бери больше публику. Нам, нам говори!»

Лена Олин начинает сначала, но Юрий уже спешит с новыми указаниями: «Сейчас намного лучше, но в этом отрывке есть два момента, и ты должна их выделить конкретнее. Первый – твое отчаяние, ведь ты опоздала! Возьми какой-нибудь случай из своей жизни. Ну, что ты делаешь в минуту отчаяния?» Лена молча пробует опять. «Хорошо, вот это закрепи. А второй момент, когда ты вдруг меняешься на реплике "Я верую, что-то произойдет!" Это новая мысль. Выдели ее ярче. Перестрой тело, послушай музыку, у тебя такая красивая тема. А потом, когда ты начинаешь цитировать текст из романа Мастера, а ты его знаешь наизусть, ты снова меняешься». И Юрий показывает, как Лене нужно произнести текст: «"Тьма, пришедшая из Средиземного моря…" Здесь у тебя даже тембр голоса меняется, это уже библейская тема. Совершенно другая тональность». Потом Юрий подходит к Мастеру. «А ты, Орьян, возьми подушку. Это для тебя символ утешения, к тому же подушка даст тебе состояние беспомощности и безнадежности. Ты бы видел себя со стороны, как весь твой образ меняется, как только ты берешь в руки подушку. Ну, попробуй еще раз». И мы репетируем еще и еще…

Мы ставим спектакль о дьяволе – как же тут обойтись без неприятностей? Актеры заболевали один за другим. В начале репетиций пришлось заменить Бездомного – Юхана Рабеуса. У него диагностировали воспаление голосовых связок. Продюсеру Аните Брундаль выпало немало хлопот отыскать другого актера. Им стал Юхан Линделль. У Матса Бергмана, исполняющего роль Коровьева и принимающего участие почти в каждой сцене, врачи обнаружили воспаление легких. Актеры репетировали, пока не валились с ног. Искусство требует жертв! Потому и премьеру пришлось перенести на неделю позже.

Не обошлось и без конфликтов. Некоторые актеры жаловались на непонимание текста, на непривычный метод работы, на быстрый темп, на бесконечную смену мизансцен.

Основным переживанием режиссера был занавес громадной конструкции, отказывающийся иногда подчиняться, а в актерах Любимов не сомневался…

Чем бы Юрий ни занимался, его мысли постоянно были заняты творчеством. В каждую сцену он вносит новые штрихи. «Ну у вас и фантазия», – восхищаются им актеры. «Да что я, вот у Петьки моего фантазия!» – улыбается Любимов, вспоминая своего восьмилетнего сына, который живет со своей мамой в Иерусалиме…

«Я там хожу по старому городу и удивляюсь: как это мог Булгаков так точно все знать? Вот здесь стоял Пилат, а вот сюда к нему привели Христа, а здесь он шел на Голгофу. В Иерусалиме есть гиды по роману Булгакова. Можно страницу за страницей с ними отшагать. Удивительный город, он такой в мире один. Поистине, пути Господни неисповедимы. Вот меня куда забросила судьба на старости лет. Я же "дитя революции", родился в семнадцатом году. В прошлом году в Советском Союзе праздновали семидесятилетнюю годовщину Великого Октября, а я – свой день рождения в Иерусалиме».

Когда Юрий рассказывает о своих друзьях, учителях, знакомых и врагах, кажется, что ты вместе с ним читаешь книгу истории. Он встречался со Станиславским, Немировичем-Данченко, Пастернаком, Мейерхольдом, Эрдманом, Эйзенштейном, Шостаковичем; он видел и тиранов – Сталина и Берию; он был знаком с Хрущевым, Брежневым, Андроповым, Горбачевым. «Кого я только не встречал! Я как древнее ископаемое, как мамонт! Меня можно выставлять в музей. Я могу работать гидом по советской истории».

Одним из самых трогательных и незабываемых для Любимова вечеров было посещение спектакля «Высоцкий», который выпустил «Фриа-Протеатерн». Замечательный поэт и актер Владимир Высоцкий был учеником и другом Любимова. Редко увидишь шведскую публику, так восторженно принимающую спектакль о неизвестном ей барде. «Ах, Володя, Володя, мог ли ты представить, что твои песни будут исполнять в Швеции», – грустно вздыхает Любимов, глядя на зажженную в память Высоцкого свечу. После представления актеры театра устроили небольшое торжество с шампанским и русским борщом!

Кроме Любимова, на спектакле присутствовал еще один почетный гость – посол Советского Союза Борис Панкин с дочерью. Еще год назад подобная встреча была бы невообразима, а теперь государственный человек и служитель искусства поднимают бокалы в честь своего соотечественника. Любимова даже пригласили в советское посольство на празднование семьдесят первой годовщины Великого Октября…

Скоро у нас премьера, и мне хочется пожелать всем участникам спектакля и всем зрителям счастливого пути в мир мистики и магии, в мир любви, надежды и веры. Говорят, всё, что начинается в новолуние, приносит счастье. Пусть принесет нам 17 декабря – день премьеры спектакля – много приятных сюрпризов.

Как говорил Булгаков, «идем же вперед… чтобы биться за поруганную честь, чтобы вернуть миру то, что он безвозвратно потерял, – справедливость!».