Репетируем отдельные сцены из «Великого бала у Сатаны». Юрий просит Николая Ивановича – Лакке Магнуссона – не визжать до того, как Наташа воткнет ему в задницу вилку. Актер отвечает, что он визжит от ужаса, что превратился в борова. «Ты ничего и не заметишь, ты счастлив, что молодая баба оседлала тебя!» – говорит режиссер.

Коровьев – Матс Бергман – должен болтаться на маятнике на выходе Наташи под музыку. Штраусу – Торду Петерсону – стоять в гробу и дирижировать.

Любимов раздает указания. Передники и наколки на голове у Наташи и Фриды окунуть в чай, слишком уж белоснежные. Фриде – Катарине Густафссон – показать больше отчаяния. Алхимику снять парик, Бегемоту – бабочку. На стол поставить свечи и бутылки с красным вином. «Должны же вурдалаки кровушки попить». Фриде не выходить из образа отчаявшейся женщины-убийцы. Воланд может курить трубку и поглаживать усы, как Сталин. Режиссер показывает, как это делал советский вождь.

После слов Воланда, обращенных к Маргарите: «Что вы хотите для себя?» – Коровьеву вскочить и предупредить непрактичную Маргариту: «Алмазная донна, советую на сей раз быть поблагоразумнее… А то ведь иначе фортуна может и…»

Коровьеву всех гостей слегка похлопывать по заднице: «Это у них такое масонское приветствие». Сделать музыкальный акцент на словах Бегемота «У меня скорее лапы отсохнут, чем я прикоснусь к чужому».

На реплике Воланда «Теперь все оставьте меня одного с ними» Коровьеву и Бегемоту не ржать и не ерничать, а безропотно подчиняться, а то хозяин и наказать может. Воланду в это время стоять за маятником. Пер Мюрберг обижается, что он всю роль должен простоять за маятником. «Это символично. Ты властелин времени. Ты стоишь за всеми темными поступками, которые совершают люди. То ты где-то там с Кантом коньячку тяпнул, то у Пилата в тени колоннады постоял, в Москву вот заявился похулиганить». Воланда убеждают слова режиссера.

Любимов просит звукооператора Андерса Драмстада сделать эхо на реплике Воланда «Ты жесток, а тот жестоким не был». Костюмерам задание: подшить покороче штаны Левию Матвею.

Понтию Пилату – Матиасу Хенриксону – не стоять тумбой, а изменить позу на реплике Автора «Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землей, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает уставший…»

«Только не шатайся, как пьяный, – уточняет Любимов. – Пилат – скала! Ты просто послушай – это текст такой возвышенной красоты…»

Главные герои – Мастер и Маргарита – соединяются и обретают вечный покой. А Понтий Пилат вместе со своим преданным псом Бангой продолжит бесконечное путешествие по потоку лунного света. Иешуа подойти ближе к Пилату, у них же идет беседа. Левию Матвею стоять у креста.

Бегемоту пришить черные ушки. После слов Воланда «Молчи, черт тебя возьми! Брысь!» ему сжаться, как от удара плети, ведь сам дьявол тебя посылает к черту.

На вешалке должно висеть платье Маргариты. Повязать красный платочек вагоновожатой трамвая – она же комсомолка. Бездомному завязать тесемки на кальсонах, а то запутается и грохнется на пол.

Санитарке держать в руках ватку и клизму. Коровьеву после абрикосовой воды выразительнее икать. Берлиозу говорить с трибуны в микрофон и не смотреть на клизму, на Коровьева и на Автора. Напихать Берлиозу в карманы больше газет и бумаг, чтобы живой вид был. Коровьеву из золотой рамы Пилата кричать «Ялта!» Воланду легонько толкнуть маятник на словах «Ну, а вы умрете другой смертью. Вам отрежут голову». Пилату стоять смирно на реплике «Он лично был знаком с Понтием Пилатом…»

Санитарке бросить ватку на пол, а другой санитарке подмести ватку в совочек. Ей же унести иконку. Где перчатки Воланда? Опять забыли. Воланду поправить цифру на маятнике на словах «Я – специалист по черной магии». Иешуа всегда стоять ближе к занавесу. Крысобою найти ремень, ноги пусть будут голые. У всех в библейской сцене сандалии, а рубахи им разрезать на груди и зашнуровать. Чашу с ядом нести над головой. Крысобой плохо вложил меч в ножны, как-то по-детски.

Хитон Иешуа окунуть в чай, чтобы был коричневатый цвет. Для Каифы найти черную ермолку. Мимы на словах Каифы «Ты слышишь, Пилат?» трясут занавес. Никому не смотреть на Автора. «Запомните, его нет среди вас». Воланду заменить пуговицы и повесить брошь. В «Грибоедове» быстрее скручивать скатерть и вязать Бездомного. На Арчибальде Арчибальдовиче белый плащ. Мимам трястись, когда Бездомного увозят на грузовике.

После ланча прочесываем «Нехорошую квартиру» из первого акта. Свет опоздал на Степу Лиходеева. Коровьев забыл хлопнуть по попе Геллу. Бегемот за Коровьевым тоже пытается лапать Геллу, но получает по сусалам. Азазелло выйти из тени маятника на словах «Он такой же директор, как я архиерей». Воланду стоять у «гриля» – рампы для подсветки. Кота совсем не видно, когда он прыгает и дурачится, где свет на него? Воланду не корчить рожи.

Управдому Никанору Ивановичу Босому стоять лицом к залу и вытаскивать деньги из штанов. Всем идти вдоль занавеса, не перекрывая друг друга. Когда кто-то из актеров меняет цифры на маятнике, другому актеру надо перевести стрелки на прежнее место. Бегемоту полезть в карман и вытащить оттуда настоящую мышь, а Поплавскому изобразить больше испуга. Бегемоту надо успеть заменить настоящую мышь на марципановую, когда он оторвет мышке хвост. Поплавскому быстрее семенить ногами, надо драпать из этой проклятой квартиры.

Пробегаем последние две сцены из первого акта – «Явление героя» и «Казнь». Замечания к осветителям: не дали вовремя свет на занавес и на Иешуа. Крест совсем не был виден, а его ведь распинают на кресте. Левию Матвею отбиваться, но без кулаков, без пауз, все делать быстрее. Левию Матвею лежать у креста на словах Пилата «Дайте ему пить». Не тянуть резину.

В «Варьете» свет пустить по ногам. Гелле запрыгнуть на рояль, скакать там на каблуках, но не грохнуться. Воланду презрительно нахмуриться, когда он осматривает «москвичей» – шведов в зале. Коту и Коровьеву больше куражиться на сцене. Бенгальскому не лезть в дверь на словах «Отдайте мою голову». Всем больше реагировать на дам в фирменных нарядах: охать и ахать, восхищаться! Не надо никаких цветов для жены Семплеярова – ассоциация с Маргаритой. Даже если это сирень. Варенухе плюнуть на афишу с Воландом кровью, конечно же, томатным соком.

«Психбольница». Бездомному сделать из пальцев букву V – Воланд. Мастеру зачесать волосы назад. Желтые цветы для Маргариты. У Маргариты виден на лбу микрофон, спрятать. На Маргариту больше света. Она должна быть ослепительно красиво освещена. Мимы плохо пели «Марсельезу». Степе Лиходееву – Хансу Строоту – ходить по сцене и спрашивать: «Что это за город?» Бездомному не забывать давать подушку Мастеру.

Выключили свет рано на словах Маргариты «Нет, ты уйди из моей памяти, тогда я стану свободна». Любимов комментирует реплику Маргариты, но так, чтобы ее не услышали актеры: «Какая же Маргарита все-таки сучка! Где тут любовь и верность? Похотливая баба. Я уверен, что Булгаков все это понимал. Но ему такая нужна была…»

В одной из ранних рукописей от 9 ноября 1933 года, в главе «Шабаш», Булгаков иллюстрирует похотливость Маргариты: «Гроздья винограда появились перед Маргаритой на столике, и она расхохоталась – ножкой вазы служил золотой фаллос. Хохоча, Маргарита тронула его, и он ожил в ее руке. Заливаясь хохотом и отплевываясь, Маргарита отдернула руку».

Любимов говорит, что Булгаков вознес Елену Сергеевну на недосягаемый пьедестал, на смертном одре называл «царицей, звездой, сияющей в его земной жизни». А она после его смерти с Фадеевым роман закрутила; в эвакуации, в Ташкенте, сблизилась с поэтом Владимиром Луговским. Злые языки приписывали ей связь со Сталиным, который потому только и щадил Булгакова. В Москве ходили слухи, что к Булгакову ее приставили агенты ОГПУ. Ясно одно – мужики теряли от нее голову. И это льстило Булгакову. Настоящая ведьма! На прощание Любимов декламирует знаменитый отрывок из монолога Гамлета: