С утра пораньше закатил скандал наш горе-Мастер – Орьян Рамберг, прямо в присутствии телевизионщиков и нашего переводчика Ларса-Эрика Блумквиста. Он носился по сцене, сметая все на своем пути, и орал режиссеру, что не понимает метода работы Любимова, ему все это чуждо. Он не понимает, чего от него хочет режиссер; музыка на его появлении была другая и мизансцена изменилась… словом, все вокруг виноваты. Любимов тихонько комментировал мне выпад Орьяна: если актер – говно, то он ничего и не понимает. Юрий Петрович был прав. Сразу видно, кто настоящий артист, а кто просто выразительно и громко произносит текст.

Занавес снова заедает: то актер чуть не вылетел со сцены, то его не сдвинешь с места, а у Любимова занавес олицетворяет полет времени. Очень долго репетируем сцену «Психбольница». Любимов рассказывает о Достоевском, как ему явился Христос и сказал, что тот должен посвятить свою жизнь служению Богу, но ни Орьяна, никого другого это не интересует. Режиссер их бесит. Они не могут пройти сцену без его постоянного вмешательства.

После репетиции Орьян Рамберг подошел к Юрию Петровичу и стал извиняться, оправдывая хамское поведение бешеным темпераментом. «Пить надо меньше», – тихо сказал Любимов не для перевода, но Орьян прицепился ко мне, чтобы я перевела слова режиссера. Как обычно, я постаралась снять напряжение, ибо театр – это сборище бешеных темпераментов. Я сказала, что Юрию тоже нелегко работать с западными актерами. Орьян похлопал меня по плечу и откатил от режиссерского стола.

Во время перерыва Любимов заговорил с Ларсом-Эриком Блумквистом о перестройке и «делах советских». События в Советском Союзе развивались стремительно. Юрий Петрович, разумеется, мечтал быть в центре происходившего на родине. А пока, сидя в уютной театральной столовой, он красочно описывал советскую действительность. Правда, его рассказы о том, что «в Совдепии все приспосабливаются», касались и его самого.

«Знаете, – заявляет он, – Булгаков ненавидел большевиков, но питал огромный пиетет к Сталину. Об этом говорила Елена Сергеевна, она сама восторгалась советским вождем».

Любимов считает, что открытие границ решит все проблемы СССР. Правда, жалко бедных шведов: за двадцать четыре часа советские устроят в северном королевстве революцию и сметут всех их королей. Юрий Петрович уверен, что советские и месяца в Швеции не вынесут. На вопрос Ларса-Эрика: «Почему?» – ответил: «Алкоголь у вас больно дорогой».

Вечером мы все-таки отправились смотреть трагедию Лессинга «Эмилия Галотти». Любимову ужасно не понравился спектакль, он хотел смыться в антракте, но режиссер Вильгельм Карлссон сидел рядом с нами. Любимов ему любезно улыбался, хотя критиковал каждую сцену. Ему не понравилось, что режиссер смешивает театр с кино, у спектакля нет стиля, нет мелодрамы: «Не пойми что!» А потом добавил: «Театр – такая уникальная помойка, туда все можно запихнуть! Есть, конечно, приличные режиссеры и в театре…» В список «приличных режиссеров», без сомнения, входил он сам. Заслуженно! Юрий Петрович продолжил тему актеров: «Актеры – все без исключения – цепные псы. Они все похожи друг на друга во всем мире. Такие кобели, как Орьян, есть в каждом театре – породистые самцы. Актеры – это разные породы собак». Спрашиваю, к какой породе он относит себя. «Я, пожалуй, дворняга. Лаял на всех подряд. Режиссеры со мной ох как намучились. Я везде совал свой нос, мне все хотелось узнать. Тоже был самовлюбленный. К тому же – активист, комсомолец! Коммунист!»

Я не отлипаю от него: «А почему же вы злитесь на актеров, которые хотят все понять и узнать?» Юрий Петрович хмыкнул: «Так у меня же другие были режиссеры. Плохие!» Я посмотрела на него и улыбнулась, и мы оба расхохотались. Он продолжил: «Вот у Бездомного – у Юхана, который на вас все время пялится, у него хоть шарм есть, а у этого бугая – одни яйца! Осеменитель! Запомните, все актеры – б… Они все продажные. Никогда не верьте им».

Все эти проклятия были вызваны хамским поведением главного героя – Орьяна Рамберга, которого, по словам Любимова, ему навязали, что было правдой.