Через некоторое время все как по команде встали и по одному стали выходить из избы. Сева вышел вслед за мужчинами. Посреди двора красовалось его «лужа». Ему сделалось неудобно, но он не знал, что нужно делать. На помощь пришел Дима. Он показал, где взять ведро с опилками, и Сева быстро замаскировал свою оплошность.

Тетя Клава вышла на крыльцо провожать молодежь, все поклонились друг другу, и ребята вышли за ворота.

Дорогой, как водится, молчали. Сева стал было пытаться сконцентрироваться на шаре, но Женя его остановила:

– На надо сейчас. Не торопись, погоди. Вот придем, сам все увидишь.

Они шли неширокой улочкой, слева и справа от них были небольшие домики, вроде тети-Клавиного. Потом они свернули на более широкую улицу, вымощенную какими-то плитами. Она шла снизу вверх, и по сторонам ее были организованы довольно глубокие канавки для стока воды, прикрытые решетками. Они двинулись в гору.

Дома на этой улице были совсем другие. Справа и слева в окружении деревьев расположились каркасные застекленные полусферы. В среднем в высоту они были метров по семь-восемь, но некоторые, во второй линии, возвышались над этими и были, вероятно, метров до двенадцати высотой.

– Тут у нас парники, – пояснила Женя, – и разные лаборатории. Мы изучаем сравнительно простые вещи – в основном воздействие солнечного света на те или иные группы растений и микроорганизмов. У нас тут биоспецифика. Но есть поселения, где изучают энергетику, генетику и вообще всякие науки.

– Я по хобби увлекался генетикой, – признался Сева, – там… Хотел сделать корнеплод… – тут он запнулся. Вся эта его затея с корнеплодом, который был бы похож на «первую золотую монету», казалась ему сейчас какой-то несусветной глупостью.

– У нас почти у всех раньше были хобби, – поддержала его Женя. – И некоторые из этих навыков тут вполне могут пригодиться…

Они поднялись на холм, и Сева увидел огромное сооружение, на которое еще вчера обратил внимание, когда они подлетали к поселку на планере. Это был очень большой купол, высотой метров тридцать. Казалось, он был «встроен» в холм: удивительно гармонично он вписывался в рельеф местности. Главный вход, через который они зашли, располагался в нижней части и выходил на север, в сторону реки. Он представлял собой некое подобие высокой стеклянной арки высотой метров пять. Никаких дверей тут не было, внутреннее пространство от внешнего отделяла стена света, пройдя сквозь которую все они оказались в просторном зале нижнего уровня. Тут было очень много растений, располагались зоны отдыха с удобными диванами и столиками, санузлы, душевые и прочая инфраструктура.

Затем они поднялись на второй уровень. Высотой он, так же как и первый, был порядка пяти-шести метров. Центр его был отгорожен круглыми полупрозрачными стенами. Тут располагались залы для командной работы и творческие студии. Вдоль периметра у прозрачных внешних стен также росли многочисленные растения и была организована широкая площадка. Задняя часть прилегала к холму. Тут и там наверх вели полукруглые лестницы, пристроенные к внутренним стенам уровня. Из окон открывался прекрасный вид на расположившиеся ниже по холму малые купола и прочие строения. Дальше внизу виднелись лес и река.

Небо было прозрачно-голубое, лишь кое-где висели в нем редкие облачка. Солнце близилось к закату, и его лучи освещали все внутреннее пространство сбоку. Наклонные внешние стеклянные стены купола, казалось, не только пропускали этот свет внутрь, но даже как бы усиливали его, а полупрозрачные стены внутренних помещений как бы перераспределяли его по всему пространству второго уровня.

Тут собралось уже много народу. Кто-то, вероятно, провел здесь целый день. Сева разглядел группу художников, которые стояли в западной части уровня у мольбертов. Другая группа – человек пятнадцать – делала какие-то странные пассы руками и ногами. Большинство же присутствующих уже поднимались по лестницам на следующий, верхний уровень. Туда же отправился и Сева вслед за группой «своих» ребят, с которыми пришел сюда от тети Клавы.

Третий уровень – собственно купол, высотой метров двадцать. На самом верху, в центре, ребра каркаса формировали красивую семиконечную звезду, и оттуда причудливым узором расходились к основанию. За исключением ребер, купол был абсолютно прозрачен. Основание зала было круглым, метров пятьдесят или шестьдесят в диаметре. По периферии в зал поднималось со второго уровня семь лестниц, шириной метра по три, они были отгорожены от внутреннего пространства невысокой перегородкой, вдоль которой по всей внутренней окружности был устроен невысокий широкий светлый диван. На диване стопками лежали подушки и пледы.

Пол зала был выложен деревянным паркетом из различных сортов дерева, образуя удивительной красоты и сложности узор. Центр зала представлял собой круг диаметром порядка десяти метров, от него расходилось семь лучей, деливших все пространство зала на разные по оттенку участки, которые, как объяснили Севе ребята, назывались «рощами». Вся группа, в составе которой он сюда попал и которая тут уже пополнилась еще несколькими участниками, расположилась в «дубовой роще» на юго-востоке. Еще тут были тополь, береза, осина, сосна, клен и ясень. Зал казался (да он и был!) огромным и, залитый светом предзакатного солнца, выглядел впечатляюще грандиозно.

Когда они только пришли, тут уже было человек сто, и люди продолжали собираться, поднимаясь по лестницам. Все рассаживались на диванах по периметру. Разговаривали очень мало, все внешнее общение сводилось к коротким репликам и каким-то междометиям. По всему было видно, что все люди отлично знают, зачем они сюда пришли, что сейчас тут будет происходить, и пребывали в напряженном ожидании. Дима, который казался главарем всей «дубовой» команды, выглядел сосредоточенным и, не отрываясь, наблюдал за происходящим в зале. Да и все остальные также пребывали в состоянии включенности в процесс. Женя усадила Севу на диван и сказала ему:

– Наблюдай пока. Скоро начнется…

Ребята все вместе встали метрах в пяти от дивана шеренгой, на небольшом расстоянии друг от друга.

Сева сидел на диване, скрестив ноги, выпрямил спину и пытался сосредоточиться на шаре. Он прислушался к окружающим звукам. Ему казалось, что он улавливает какой-то ритм, как бы пульсацию. Через пару минут этот ритм сделался совершенно очевидным. Сева закрыл глаза и увидел, что весь зал залит плотным слоем света. Это было похоже на море, и это море пульсировало. Сева скорее ощутил, чем понял, что это море сформировано из нескольких потоков: те, что исходили от земли, снизу, поднимались как своего рода туман, а лучи закатного солнца проникали в эту базу сверху, сквозь прозрачный купол, насыщая ее белой лучистой субстанцией. Но самая главная, живая составляющая приходила от собравшихся, и она имела янтарный оттенок. Именно благодаря сознательному участию людей две базовые компоненты соединялись в единое целое.

Затем Сева обнаружил, что стоящие по кругу люди как бы закручивают эту энергию в вихрь. Каждый из них направил свой персональный шар внимания в самый центр круга, и таким образом сложился большой общий шар, который как бы скользил по образовавшемуся морю энергии, купался в ней. Это море постепенно заполнило собой весь купол и сформировало общую плотную атмосферу. Сева отчетливо почувствовал ее всем своим телом как направленный поток ветра, вихрь, который окутал всех присутствующих. Через некоторое время под куполом образовалась устойчивая атмосфера, и, когда заходящее солнце полностью скрылось за горизонтом, под куполом сохранялось видимое глазом свечение воздуха. Никаких больше излучателей тут не было, Луна еще не взошла, и только звезды светили где-то в там, вверху, впрочем, через купол свет их был практически незаметен.

Сформировав атмосферу, все участники, казалось, немного расслабились, разошлись и расселись на диванах, не переставая удерживать в центре круга большой общий шар, который, после того как каждый занял свое место, начал движение по кругу. Сначала он облетел весь купол на некоторой высоте от пола, затем снизился и пошел кругом перед линией диванов, при этом он постепенно становился более прозрачным, светился ярче. Через некоторое время он пошел прямо по людям: на несколько секунд каждый из присутствующих попадал внутрь него и оставался внутри, как если бы это была некая колба.

Сева с волнением и трепетом ждал своей очереди. Он понял уже, что это касается всех присутствующих. Когда сидящие слева от него участники его «дубовой» команды, с которыми днем он уже успел познакомиться, попадали внутрь шара, он видел, как они преображались, лиц их не было видно, но тело словно вспыхивало каким-то внутренним огнем. Все это происходило в полной тишине, сохранялась только неслышимая ухом равномерная пульсация общей атмосферы под куполом.

Наконец, шар поглотил Севу. Поначалу он ощутил жжение, которое тут же превратилось в разливающуюся по всему телу негу. Каждый вдох и каждый выдох приносили немыслимое блаженство. Было ощущение парения, как если бы его слегка приподняли над тем местом, где он сидел. Сева почувствовал, что его внутренние границы растворяются и он вливается внутрь общей атмосферы как отдельное равноправное существо. На какой-то миг он забыл даже собственное имя. Шар общей энергии как бы взял его личный кокон и восстановил его целостность, уничтожая все те дыры, про которые ему рассказывали в избе. Это было переживание тотальной реинтеграции себя самого в самом себе. Все это длилось несколько долгих мгновений, и вот шар оставил его и перешел к следующему участнику, сидевшему справа от Севы.

Однако ощущение парения не исчезло сразу, равно как и блаженство, которым сопровождалось дыхание. Сева понял, что это только начало, спокойно сидел и ждал, что же будет дальше. Ощущение времени совершенно исчезло, время как таковое перестало иметь значение. Купол, в котором они сейчас находились, превратился в отдельный целостный мир. Просто быть тут вместе со всеми, быть частью всего этого действа показалось Севе верхом земного блаженства. Вся его предыдущая жизнь была прелюдией к этому, он вдруг ощутил внутри себя странное чувство, как будто то, что сейчас с ним происходит, он уже когда-то переживал, но затем прочно забыл, и вот он снова тут, дома! Ему подумалось, что все наиболее значимые события в его жизни имели одну единственную цель – снова оказаться здесь.

Между тем шар закончил свой обход и переместился на середину. Возникла некоторая пауза, как вдруг одна из фигур – женская – поднялась с дивана и медленно вышла в центр круга, будто примагниченная туда силой шара. Она встала в самом центре, шар поглотил ее, и Сева услышал пение. Тело девушки начало ритмично двигаться внутри шара, и каждое движение, казалось, издавало определенный звук. Это было похоже на соло на флейте. Звуки этих движений были пронзительными, но они не резали слух, а как бы открывали во внутреннем пространстве некую дверь. Сева почувствовал, что эта девушка рассказывает какую-то свою историю. Он не мог в точности разобрать, о чем именно было это повествование, но он, без тени сомнений, услышал его как своего рода исповедь. Она открывала всем собравшимся свою тайну, одну из, которую прежде не могла или не хотела понять и раскрыть. Она освобождалась от бремени, и это виделось как расправление складок на ее собственном коконе.

Тут Сева понял, что шар действовал как своего рода шаблон или клише, который, будучи составлен из совокупной энергии внимания всех присутствующих, представлял собой некое подобие идеальной формы. Попадая в него, каждая индивидуальная форма исправлялась, возвращалась к своему изначальному, неповрежденному состоянию. Проще говоря, это была оздоровительная процедура.

Через какое-то время в центр круга позвали следующего общинника, а та девушка, которая была в шаре, вышла из него и осталась стоять тут же, у границы внутреннего круга.

Тот, кто пришел вторым – мужчина, – звучал совершенно иначе. Его звуки были низкие и отдавались гулкой болью где-то внизу живота. Сева почувствовал дискомфорт и осознал, что этот мужчина никак не может расстаться с какой-то своей болью – или скорее страхом, которым он очень дорожит, с которым сроднился и считает даже своим личным достоинством. Во время этой процедуры шар вдруг начал сжиматься, плотнее облекая находящегося внутри человека, как бы выдавливая из него его болезнь, словно некий прыщ. Тот, казалось, сопротивлялся, но вдруг раздался щелчок, и он опустился на колени и закрыл лицо руками. Звук его поменялся, он стал ровнее и чище, из него ушла боль, но в нем все равно не было чистоты. Он напоминал утробный дребезжащий низкий звук тромбона или саксофона на самом пределе нижнего диапазона звучания.

Мужчина тоже не вернулся уже на свое место, он отполз на периферию центрального круга и замер там, опустив голову между коленей и накрыв ее сверху руками. Между тем на его месте показалась следующая фигура, и процесс врачевания повторился.

Все это продолжалось довольно продолжительное время, пока, наконец, в самом центре не собралась группа из тринадцати – пятнадцати человек. В какой-то момент все встали – и те, кто был во внутреннем круге, и те, кто оставался на периферии. Вместе со всеми поднялся и Сева. Было понятно, что на сегодня процедуры закончены, но действо продолжалось. Те, что были внутри, взялись за руки и пошли по кругу направо, а те, кто был снаружи, также взявшись за руки, стали медленно двигаться в противоположном направлении. При этом шар увеличился в объеме и теперь покрывал собой весь внутренний круг. Свет полностью поглотил тех, кто был внутри; это было похоже на костер, вокруг которого сначала медленно, но постепенно ускоряясь, двигался хороводом круг внешний. Послышалось пение. Это были какие-то звуки, вроде «э-и-эй» или «эй-и-эх». Те, что были снаружи, двигая руками внутрь круга, как бы подливали масла в огонь и постепенно двигались в сторону центра, внутренний же шар разгорался сильнее и наконец полностью поглотил всех присутствующих.

В этот момент все слилось в единое поле. Не было уже никакого различия между всеми собравшимися. Все сделались как бы одним существом. Сева полностью утратил самоидентификацию, но при этом он ясно ощущал весь организм этого общего целого, чувствовал в этом организме каждую отдельную партию и даже свою собственную, но не как принадлежащую лично себе, а просто как один из голосов в общем хоре. Наконец, руки участников разомкнулись, и все они стали двигаться самостоятельно. Одни продолжили движение по кругу в том же самом направлении, другие пошли в противоположную сторону, кто-то отходил от края к периферии и потом снова бегом направлялся в центр круга, как бы ныряя в него.

Сева вдруг почувствовал непреодолимое стремление оказаться в самом центре и немедленно очутился там. Он стоял и ощущал, что все эти движения людей вокруг него закручены и управляются какой-то незримой силой ради того, чтобы каждый человек мог реализовать лучшую версию себя самого. И нужно это было для того, чтобы все вместе они могли сделаться еще более совершенным организмом. Целью этого их единства было само единство. И в этом единстве каждый из них обретал смысл своего личного, индивидуального бытия.

Много еще чего успел пережить и осознать Сева в тот вечер, но сформулировать это даже на уровне каких-то эмоций было ему не под силу. Ему как бы вдруг открылось окно где-то на небе, и через это окно ему показали устройство иного, более совершенного мира, в котором все устроено согласно изначальному высшему плану, где каждый человек, каждая индивидуальная личность пребывает в бесконечном блаженстве. Сева со всей очевидностью увидел, что всего этого можно достичь, только будучи единым организмом, и что даже малая часть всего этого недоступна людям по отдельности, какими бы сверхспособностями они ни обладали.

Постепенно то, что поначалу было шаром, рассеялось в общей атмосфере под куполом. Люди переставали двигаться, замирая на каком-то одном месте. Некоторые стояли парами, обнявшись, кто-то вернулся на диван. Сева был настолько переполнен открывшимися ему только что высотами, что ему очень хотелось как-то обсудить это дело, поделиться радостью от ощущения этого величия и красоты. Он огляделся и вдруг со всей очевидностью обнаружил, что практически все переживают нечто похожее. Глаза людей светились, в них прочитывалось полное и безусловное взаимопонимание.

Тут Сева вспомнил, что все и так его слышат. Он успокоился.

«Не нужно ничего никому говорить, объяснять. Всем все и так понятно. Просто будь в этом. Просто будь, – услышал он внутри себя голос, приходящий откуда-то оттуда. – Мы все – одно. Мы все дети Единого. В каждом из нас частица Единого. И это единство неуничтожимо. Просто будь им. Просто будь собой…»

Сева вышел из круга и отправился на диван. Сел и закрыл глаза. Мысли оставили его. Он погрузился в полную внутреннюю тишину. Любая сформулированная мысль казалась теперь ненужной, чрезмерной. Севе вдруг сделалось одновременно и странно, и стыдно, что раньше он позволял себе так много «думать». Но тут он осознал, что этот внутренний поток возникает как следствие отъединенности, обособленности от всего остального. И виной всему – страх, который заставляет нас чувствовать себя отдельными, обособленными существами.

Все эти «постижения» не были мыслями. Они открывались внутри, подобно дверям в анфиладе комнат, по мере того как Сева просто подходил к ним. Казалось, что анфилада эта бесконечна и можно идти по ней сколь угодно долго, обнаруживая за каждой новой дверью откровение какой-нибудь новой тайны. От этого захватывало дух и хотелось идти, идти, идти и во внутренней тишине созерцать, созерцать, созерцать…

«Сева, – вдруг отчетливо услышал он внутри себя голос Женечки, – вставай. Пойдем ужинать!»

Он открыл глаза. Зал уже практически опустел. Было совершенно темно. Сквозь купол с улицы проникало немного света от других построек и нескольких уличных излучателей.

«Вы где?» – подумал Сева.

«Выходи!» – ясно прозвучал ответ.

Сева встал с дивана и спустился по ближайшей лестнице на средний уровень. Там светилось несколько излучателей и кое-где сидели люди – в основном это были пары, и они сидели обнявшись.

Сева спустился на нижний уровень и вышел через арку на улицу. Его сразу охватила прохлада ночи, но он не ощущал холода. Внутри него еще сохранялся жар этого общего огня, в котором только что все они вместе так красиво горели.

Оглядевшись, он увидел Женю в компании еще нескольких человек. Он подошел к ним, и они все по очереди принялись обниматься с ним. Эта телесная близость была чрезвычайно приятна. Ощущать рядом с собой чужую плоть и при этом понимать, что внутри нее – то же самое содержание, которое находится и в тебе… Такого раньше с Севой никогда не было.

Женя обвила его шею своими длинными нежными руками и горячо прижалась к нему всем телом.

«Ну, понимаешь теперь?» – прошептала она то ли словами, то ли без слов.

«Понимаю», – кивнул Сева.

«Ну! Вот!»

«Я и не знал, что это все… так…»

«Погоди… – подумала Женя, – это только начало… Первый раз…»

Все вместе они отправились в столовую, с которой вчера началось Севино знакомство с этим удивительным миром. В полной тишине они прошли метров пятьсот до одного из светящихся чуть ниже куполов и вошли внутрь.

Ужин был в полном разгаре.