Прошло около месяца, или, как тут считают, одна луна.

Сева освоился. Он быстро стал тут своим и без особых проблем встроился в карантинную группу. Поначалу он еще жил в избе под присмотром тети Клавы, помогал ей с коровами, осваивал печь, научился рубить дрова и получил первые уроки домашнего хозяйствования. Они часто и подолгу общались, иногда разговаривали, но постепенно Сева научался делать это молча, «в тишине», как тут говорят. Он также много и часто коммуницировал с ребятами, которые заходили к нему после работы, и вместе они развлекались игрой в шары, которая оказалась значительно более изощренной и многогранной, чем показалось Севе поначалу. Сева уже начал привыкать к тому, что «девочки» постоянно подтрунивали над ним, дразнили его, но в то же время нежно улыбались, не отводили глаза, когда он смотрел в них. У них было принято часто и подолгу просто стоять обнявшись, и Сева с удовольствием принимал участие в этом ритуале.

Поначалу он уже начал было присматриваться к девочкам основательнее, подумывая о том, стоит ли ему и в самом деле ждать свою Машу или, может быть, все-таки выбрать себе подружку из тех, кто рядом, хотя бы на время. Но «девочки» были не лыком шиты, они умели как-то очень резко поставить его на место буквально одним-двумя словами или даже просто жестом, приструнить его и исключить всякие нелепые заигрывания со стороны Севы. Да и тетя Клава часто и весьма серьезно выговаривала ему его же собственные помыслы, отчего Севе становилось стыдно.

Впрочем, от своих похотливых поползновений Сева вылечился скоро и навсегда. Достаточно было ему пару раз оказаться в центре круга, и вся структура его жизненных ценностей поменялась радикально.

В первый раз это произошло примерно через неделю после его прибытия. Все началось как обычно, с создания общей атмосферы, когда все участники соединяют энергии верха и низа посредством своего внимания.

Потом Сева вдруг ясно ощутил внутренний призыв выйти на середину. Противиться этому позыву было совершенно невозможно. Сева хорошо понимал, что в этот момент внимание всех участников круга приковано к нему, и для этого имеются веские основания. Он вышел на середину и осознал себя внутри кокона света, его было так много, что он не видел никого из тех, кто остался на периферии. Этот свет пронизывал его насквозь, и в первые мгновения это было болезненно: Сева почувствовал, будто он горит в огне. Но это был холодный огонь, он не обжигал тело, он затрагивал только самую глубинную Севину сущность, душу.

Через несколько мгновений, как ему показалось, он ощутил внутри себя борьбу. Ему казалось, что какая-то чужеродная темная сущность сидит в нем и не хочет уходить, но окружающий его свет будто выжигает ее изнутри. Борьба эта длилась и длилась, Севу трясло, ему было больно и страшно. Но в то же время внимание его как бы раздвоилось, и он смотрел на этот процесс со стороны. Оттуда, снаружи, ему было очевидно, что это и есть самое настоящее врачевание, и эта сущность, которую таким вот образом выкуривали из него, – она живая, и сам Сева, его душа – это ее дом. Он ощутил муки этой сущности, которую в буквальном смысле выгоняют из дому, но он ясно видел теперь, что это паразитическое образование и что оно завелось в нем против его воли, хотя и при его попустительстве.

Перед внутренним взором Севы вдруг потекли образы его многочисленных сексуальных партнерш. Он видел теперь, что никогда не любил ни одну из них; и все эти связи были не его, он не был их инициатором, но только исполнителем. Он увидел, как эта сущность внутри него вынуждала его действовать определенным образом, говорить слова, делать жесты и даже думать так, как ей было выгодно. Он понял также, что те девушки, которые были его партнершами, большинство из них, также имели внутри себя нечто подобное, и каждый раз, когда ему казалось, что он вступает в отношения с новой партнершей, на самом деле это были отношения этих темных сущностей. Они заставляли людей совершать все эти сексуальные ритуалы просто ради того, чтобы питаться ими, их мыслями, их эмоциями – их светом.

Наконец, Сева вспомнил с чего это началось. Когда ему было двенадцать лет, у него в школе была учительница, Галина Крепович, которая как-то пригласила его в свой жилблок и стала просить делать странные вещи, смысл которых мальчику был не очень понятен. Эти встречи продолжались некоторое время, и с этих пор Сева начал интересоваться противоположным полом. Он ясно увидел теперь, как от учительницы к нему переползло это странное образование, как потом оно росло и развивалось в нем, вынуждая его предпринимать различные действия, чтобы генерировать и затем определенным образом направлять свою сексуальную энергию.

Осознавая все это, Сева услышал в себе вопрос: «Отпускать?» – и без колебаний ответил: «Отпускать». В этот миг он ощутил дикую боль в теле, как будто из него вырвали кусок живой плоти, он упал на колени, держась руками за низ живота. Но почти сразу ему стало легче. Он успел заметить, как эта выдернутая из него «заноза», извиваясь, растворяется в незримом пламени света, распадается на точки и исчезает, сгорает дотла. Когда процесс этот был завершен, он почувствовал немыслимое облегчение, на душе сделалось легко и спокойно. В памяти его возник образ из детства, когда он, маленький мальчик, в порыве радостного ликования бежит по залитому солнцем дворику в воспитательном доме, где он провел первые семь лет своей жизни, спотыкается, падает, смеется, поднимается и снова бежит дальше…

После этого очищения он вдруг совершенно иначе увидел всех, кто окружал его. Он увидел их как бы изнутри, особенно «девочек», к которым он уже начал было «пристраиваться». Он понял со всей очевидностью, что они были уже совершенно свободны от всяких половых стереотипов и их ни коей мере не интересовало удовлетворение дурацкого, нижнего интереса Севы. Они и без того были совершенно открыты и с радостью и интересом принимали его как своего, но каждому было понятно, что для создания пары требуются более серьезные основания, нужно нечто большее, чем просто плотское влечение, которое, впрочем, как теперь уже стало и Севе совершенно очевидно, даже не от него и исходило.

Этот круг полностью поменял отношение Севы ко всем окружающим его общинникам. С удивлением и интересом он обнаружил внутри себя иную призму восприятия, через которую все люди виделись не как биологически изолированные образования, а скорее как коконы света, каждый со своими особенностями, но тем не менее все одинаково красивые и свободные.

Буквально на следующий день Севе предложили перебраться жить в «Дубовый шатер» – так называли место, где располагалась его «семья». Собственно «дубового» там не было почти ничего. Это был один из прозрачных автономных шатров, расположенных поблизости от главного купола, сравнительно небольшой. В диаметре он был всего порядка тридцати метров, а в высоту не более двенадцати. В нем было три вертикальных уровня и несколько зон.

Вблизи стеклянных стен по периметру купола на первых двух уровнях и на всем пространстве третьего уровня под куполом располагалась парниковая зона. Тут росло практически все. Прежде всего тут культивировались обычные овощи: огурцы, помидоры, кабачки, баклажаны, тыквы, порядка двадцати сортов салата, различная зелень и так далее. Также тут были разные разработки, выведенные генетически и при помощи селекции экспериментальные виды различных плодовых и лекарственных растений. К своему немалому удивлению, Сева обнаружил тут даже лиану «Костис мутантис», которая, впрочем, была существенно доработана. Всю эту парниковую инфраструктуру помогали обслуживать различные биоорганизмы: шмели, черви, колонии бактерий.

В центре купола располагалось жилое пространство. У каждого участника команды был небольшой индивидуальный отсек, по сути – спальный модуль. Размером такие комнатки были метров по десять-пятнадцать, на нижнем уровне их было порядка сорока, в них жили поодиночке или парами. Еще тут было две больших санитарных зоны с туалетами и душевыми. На втором уровне располагались общие зоны: большой зал для командных медитаций и занятий различными практиками, несколько творческих залов, большое количество подсобных помещений. Здесь была даже своя отдельная кухонная зона, хотя в полную силу ею пользовались не так уж часто – как правило, все питались в столовой или «в гостях», вроде избы тети Клавы, которых тут было несколько.

Распорядок дня сильно зависел от времени года. Когда на улице было слишком прохладно, основная жизнь проходила в пространстве купола, когда же становилось теплее, многие выходили спать «на улицу», в специально оборудованные беседки, которых на всей территории поселения было огромное количество. Впрочем, полноценно жить в них можно было и в зимнее время, и кое-кто так и делал, однако в холодный период парники требовали больше ухода, и многие предпочитали быть поближе к своим растениям. В летнее время купола раскрывали, и сверху они становились похожи на распустившиеся цветы.

Все стеклянные элементы куполов, да и вообще всех построек, использовались в качестве генераторов энергии. В них были интегрированы особые антенны, которые собирали солнечное излучение и передавали его внутрь в форме тепла и света. Таким образом, все купола освещались и отапливались полностью автономно. Большинство стационарных устройств, которые использовали поселяне на кухне и в быту, также питались от этих верхних потоков. Устройства, которым требовалась подвижность, использовали для этого нижние потоки, то есть магнитное поле планеты.

Для водоснабжения использовались все возможные источники влаги: подземные, наземные и атмосферные. Были организованы специальные водные модули, которые накапливали воду в течение года и распределяли ее по всему поселению. Водоотведение и канализация были автономные: воду использовали в парниках и испарителях, а все биологические отходы превращались в удобрения в специальных установках.

Распорядок дня поселян был организован вокруг регулярных вечерних собраний в главном куполе. Впрочем, иногда такие общие сборы проводились и в другое время – утром, днем, – а иногда занимали целый суточный цикл. Основных задач, которые решались на общих собраниях, было несколько. Прежде всего – это целительство. Все, кому требовалась помощь любого рода, получали ее именно на общих сборах. Кроме того, тут решались и общие проблемы, которые возникали в процессе жизнедеятельности и требовали принятия коллективных решений.

Все решения тут всегда принимались единогласно: до тех пор, пока не находили вариант, который устраивал бы абсолютно всех, шли обсуждения. Они происходили предварительно в общем телепатическом поле и затем поднимались на общем сборе. Принятые решения всегда были окончательными и больше уже не пересматривались; и все без исключения имели по этому поводу одинаковое понимание. Процесс обсуждения мог занимать любое время: никто никого не торопил и не старался «продавить» свой вариант ради собственной выгоды. Потому что никакой собственной выгоды ни у кого не было. Все слышали и знали все, все жили общей жизнью целостного организма, понимали и принимали друг друга без всяких задних мыслей и недоверия. Единственная причина разногласий заключалась лишь в том, как сделать что-либо максимально эффективно, проявить оптимальную дальновидность. В случае, когда решение не находилось на уровне общины, запрашивали помощь и обмен опытом с другими поселениями, в исключительных случаях совещались с «мудрыми», которые ведали вопросами стратегического планирования.

Сева без труда вписался в этот простой распорядок. Поначалу ему требовалось совершать специальное усилие, чтобы видеть шар. Постепенно, по мере знакомства с ребятами из своей команды, он начал ощущать их полную и безоговорочную поддержку, понял всем своим существом, что ни при каких условиях его никто не обманет и не подведет. Несмотря на то, что все они обладали разными темпераментами, интересами, жизненным опытом, каждый из них был максимально открыт и полностью ориентирован на общие интересы. Постоянное пребывание в общем поле мысли исключало необходимость что-то кому-то объяснять и доказывать, требовать внимания, таить обиды, заниматься всей этой бесполезной суетой и тратой сил, к которой Сева привык за тридцать лет своей жизни в городе.

Тут ему сделались совершенно очевидными преимущества такого общинного уклада жизни. И ему доставляло особую радость (которую разделяли все его близкие) быть полезным, быть нужным, быть востребованным таким, какой он есть, без необходимости что-то собой представлять и казаться кем-то, кем тебе не хотелось бы быть. Жить свободно, без всех этих рейтингов, статусов, допусков.

В течение месяца Сева полностью влился в общее поле своей малой группы, своей «дубовой» семьи. Он научился пребывать с ними в постоянном контакте даже тогда, когда они не были рядом. Он всегда точно знал, где кто находится, решением каких проблем и вопросов занят, что собирается делать дальше, какие состояния переживает, на чем фокусирует свое внимание.

Он также близко чувствовал присутствие тети Клавы и высоко ценил ее мудрые советы. Общение с ней никогда не прерывалось, все ребята часто бывали у нее, помогали по хозяйству, обедали и пили чай. Она любила разговаривать, и Севе это очень нравилось, потому что привычка слышать и произносить слова все еще очень была сильна в нем.

Постепенно в этом общем поле мысли он стал также различать участие Лики и Роберта. Но их внимание было иного свойства. Оно было более тонкое и почти незаметное. Сева мог временами даже забывать о них, но каждый раз, когда перед ним вставали какие-то сложные темы, для которых общего внимания «семьи» было недостаточно, он ясно слышал внутри себя их своевременные наставления.

Второй раз Сева попал в центр круга через две недели после первого. В этот раз все было иначе. Никакой боли, никакой борьбы не было. Сева погрузился в облако света и стоял, окутанный им. Все мысли исчезли, он даже забыл о своем теле, о том, кто он, как попал сюда и где вообще находится. Это было состояние полной внутренней тишины. Потом из глубины стали всплывать образы. Это были разной интенсивности эмоциональные состояния, некогда пережитые Севой. Они поднимались на поверхность, как пузыри, и, достигая ее, раскрывались, выпуская содержащийся внутри «пар», который тут же растворялся в окружающем облаке света.

Как и в первый раз, через какое-то время Сева ощутил себя как бы сторонним наблюдателем. На все происходящее он мог смотреть со стороны, хотя в то же время лично и глубоко переживал эмоциональный груз этих застарелых и спрятанных в глубине своей души воспоминаний. Это были конфликтные и проблемные моменты его жизни, мгновения радости и эйфории, различные тупиковые ситуации, из которых Сева так и не нашел выхода, ощущения побед и поражений. Сева расставался с ними практически без сожалений, и порой даже сам удивлялся самому себе, тому, что когда-то переживал это все и затем так легко забыл о том.

Это «пузырение» продолжалось некоторое время, пока из самой глубины вдруг не всплыл образ Маши. Перед внутренним взором пронеслись все те несколько моментов его жизни, когда он видел Машу, от самой первой встречи у Николая Александровича и до последнего неожиданного свидания, когда Маша поцеловала его в щеку. Сева вдруг понял, что эти воспоминания имеют для него совсем иное значение, иной вес. Он не хотел, не мог расстаться с ними, Маша была для него больше, чем просто событием из жизни – для него это было нечто сверхважное и сверхценное. Изо всех сил он пытался удержать этот шар, не дать ему лопнуть и раствориться в тишине.

Причем, наблюдая за всем процессом со стороны, он ясно осознавал, что и это тоже нужно отпустить. Он вдруг понял, что таким образом он вовсе не отказывается от Маши, не забывает ее, не выбрасывает ее из своей жизни, но просто высвобождает свою собственную энергию, застрявшую в неосознанном клубке эмоций. Ему было одновременно жаль этих своих эмоций, и в то же время он ясно ощутил, осознал неумолимое внутреннее стремление к свободе, к преобразованию самого себя, своего внутреннего света в нечто иное, новое, прежде неизведанное.

И он отпустил.

В этот момент ему показалось, что все вокруг зааплодировали. Он словно вернулся с небес на землю и осознал себя вернувшимся в центр круга.

С этого момента начался постепенный выход на новый уровень взаимодействия с общиной.

Постепенно Сева знакомился с участниками других «семей» и прочими общинниками. Это происходило во время общих сборов, в столовой, да и, кроме того, тут вообще было принято «ходить в гости». Для этого заранее договаривались о времени, кто будет принимать, кто будет приглашен и чем будут заниматься. Это называлось «проводить время» или «делиться временем».

В назначенное время собирались в одном из семейных шатров. Принимающая сторона «накрывала поляну», гости приносили угощения, все вместе собирались в общем зале, делились впечатлениями, шутили и веселились. Почти всегда эти собрания перерастали в творческие вечера.

Очень любили хоровое пение: многие песни были тягучие, протяжные, они очень глубоко воздействовали на всех собравшихся и приводили души в трепет. Слова некоторых песен были очень простые, и их было легко подпевать всем вместе. Другие требовали одного или нескольких ведущих, которые запевали куплеты, а припев все пели вместе. Во время такого пения в общем поле возникали образы ситуаций, о которых шла речь. Общее формирование этих образов было настолько затягивающим, что порой одну песню могли петь часами.

Иногда читали стихи, свои или чьи-то. Многие тут любили стихи. Вовремя прочитать стих, который точно улавливал и передавал общее состояние группы, считалось особенно ценным и крайне приветствовалось. Иногда стихами как бы задавали тон собранию, обозначали диапазон тем и уровень погружения в них.

Большой любовью пользовались музыкальные концерты. Многие умели играть на различных инструментах, каких Сева никогда прежде даже и не видал. Когда в группах собиралось по несколько человек, начинались концерты, в которых все присутствующие как бы задавали темы, а музыканты отыгрывали их каждый на свой лад или все вместе. В этих упражнениях особенно ценилось умение импровизировать. Гармония импровизации, которая в то же время помогала провести и выразить общее состояние, приводила собравшихся в состояние глубокого возбуждения.

Другим развлечением была «игра в свет». Для этого использовали как внешние источники света, солнечного или света излучателей, так и свет внутренний, который на этом фоне как бы проявлялся и становился видимым. Иногда устанавливали полупрозрачные экраны и проецировали свет на них, используя при этом различные предметы, которые образовывали тени. И тут, как и во всех прочих забавах, высоко ценилось умение импровизировать и чутко и изысканно проводить общее настроение.

Многие общинники любили рисовать, лепить объекты из глины или из особых пластичных составов, которые часто изготавливали сами по собственным рецептурам. В этом искусстве особого внимания заслуживали абстрактные формы, которые передавали различные настроения и состояния, выражали нечто немыслимое, конкретное, но невыразимое словами или привычными образами.

Особым почетом пользовались общинники, которые умели искренне радоваться. Любой позитив всецело приветствовался и был крайне востребован, один человек своим личным примером мог вдохновить всю группу, и это приводило всех в состояние особого возбуждения, когда общее телепатическое поле словно вспыхивало огнем. Эти возвышенные состояния часто передавались даже тем, кто не принимал непосредственного участия в собраниях, и в такие моменты вся Луговая община, казалось, наполнялась внутренним светом. В общем поле это было похоже на купол прозрачного света, который покрывал все поселение, и иногда казалось, что его можно даже видеть глазами.

Севе несколько раз удавалось так вот «зажечь». Первый раз это произошло с ним в день приезда, в столовой, и с тех пор все его сразу зауважали. Он обладал удивительной способностью искренне радоваться самым простым вещам, на которые все прочие не обращали особого внимания. Благодаря этой способности его часто приглашали в гости, и вообще вся их «дубовая роща» часто становилась центром всеобщего внимания.

Таким образом, Сева достаточно много и часто взаимодействовал почти со всем общинниками лично. И вскоре он научился слышать их на удалении. Сфера его внимания постепенно стала включать в себя практически всю общину, и он научился слышать всех ее участников. По истечении месяца карантина он превратился в активного, узнаваемого участника общего поля.

Однажды он услышал приглашение Роберта и Лики встретиться в главном куполе. Личные встречи назначались тут нечасто, потому что все и без того уверенно коммуницировали между собой. Личная встреча – это всегда нечто особенное, тем более с кураторами.

Сева закончил свои дела в парнике – в тот день он был занят орхидеями, к которым испытывал особое расположение, – и отправился в «стекляшку», как тут любили в шутку называть главный купол. Он нашел Роберта и Лику в саду на втором уровне. Они ждали его в одном из расположенных здесь мест отдыха, где они сидели и молча смотрели в центр стола. Перед каждым стояла чашка чая. Сева присел к ним, молча поприветствовал их и поблагодарил за приглашение.

«Мы также рады приветствовать тебя, брат. Сегодня твой особый день!» – эта мысль Роберта была сформулирована как-то очень формально. Обычно тут так не думали. Стиль тихого общения был достаточно простым, и многие предметы порой вообще даже не назывались, оставаясь на уровне образов. Сева почувствовал некоторое волнение и ощутил, что вся его «семья» восторженно наблюдает за ним.

«Мы очень рады тому, что ты стал частью нашей общины. С глубоким интересом и радостью мы наблюдаем за твоим прогрессом. За столь короткое время ты полностью сделался одним из нас. Сегодня мы хотим поздравить тебя с завершением первого этапа. Он называется «адаптация». И ты его прошел!» – констатировал Роберт.

Сева услышал восторг всех «своих» ребят, тети Клавы, да и другие общинники посылали ему волны поздравлений. Все поселение ликовало. Подобные события происходили тут не каждый день, и у разных людей занимали разное время – как правило, полгода, а иногда даже более. В случае Севы эта адаптация была, можно сказать, стремительной. Все были крайне рады этому обстоятельству.

«С сегодняшнего дня начинается твоя интеграция, – объявил Роберт. – Тебе предстоит пройти ряд «процедур», как мы их называем. Прежде всего это связано с образованием, и также это новые навыки коммуникации. Завтра начнутся регулярные встречи с преподавателями. Как только эта программа будет тобой освоена, тебе предстоит релокация в один из наших интеграционных центров».

«А могу я остаться тут?» – поинтересовался Сева. Ему было жалко расставаться ребятами, с которыми за этот месяц у него установились столь прозрачные отношения.

«Можно все, – уточнила Лика. – Но прежде ты должен понять, о чем идет речь. Ты еще почти ничего не видел и многого не знаешь. Возможно, в процессе обучения ты изменишь свое отношение. Впрочем, ты навсегда останешься частью нашего общего поля, как многие-многие, кто прошел адаптацию в нашем карантине».

Сева вдруг ощутил совсем иную глубину, которую подразумевала Лика. Он почувствовал, что за этим узким кругом находится целый огромный мир, частью которого он уже стал, и что его возможности в этом мире не ограничены ничем, в самом прямом смысле.

Роберт и Лика молча кивнули головами.

И тут Сева вдруг ясно увидел Машу. Ее образ встал перед его внутренним взором во всей своей красе: ее добрые, проникновенные голубые глаза, пышные пшеничного цвета волосы, мягкие черты лица. Она молча улыбалась Севе.

«Маша, – подумал Сева. – Ты меня слышишь?»

«Конечно, – улыбнулась Маша, – уже давно».

На мгновения Севе стало стыдно, но вдруг его окутала мощная волна общего одобрения. Казалось, все смотрят на него с восхищением.

«Очень скоро мы увидимся, – вдруг просто сказала Маша, как если бы речь шла о чем-то совершенно очевидном и давно решенном. – А пока тебе предстоит много интересного. Тебе нужно завершить интеграцию, и это будет очень увлекательно, поверь!»

Все окружающие снова заликовали. В этом поле Сева услышал еще какие-то совсем незнакомые, но, как казалось, очень близкие, родные голоса. Ему вдруг сделалось очень легко и радостно.

«А можно начать уже сегодня?» – пошутил он.

«Можно, – улыбнулся Роберт. – Но мы начнем завтра».

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.