Некоторое время Сева пребывал будто в невесомости. Он вроде бы ощущал движение, но визуально зафиксировать его не было возможности, потому что вокруг, кроме света, не было ничего. Через несколько бесконечно долгих секунд он почувствовал странное крутящее ощущение в области солнечного сплетения, схватился руками за живот и закрыл глаза.

Свет потух.

Сева почувствовал, что лежит на чем-то твердом. Это ощущение появилось не сразу, оно формировалось где-то внутри постепенно, как если бы тело его из жидкого состояния переходило обратно в плотное и вдруг обнаруживало некую плотную основу. Наконец он решился и открыл глаза.

Вокруг было темно. Тут и там мерцали разноцветные огоньки, но света они не давали. Было тихо. Сделав некоторое усилие, Сева сел. Он обнаружил себя на высоком подиуме, который был покрыт стопкой разноцветных ковров. Несколько небольшого размера подушек окружали то место, где он, по всей видимости, пролежал некоторое – долгое – время. Рядом он нащупал большой тканый плат, которым он, надо полагать, был накрыт.

Вся эта обстановка казалось Севе знакомой, он судорожно перебирал в памяти места, которые он посетил в последние несколько дней – или недель? – силясь вспомнить, куда его занесло на этот раз.

И вдруг он вспомнил. Его передернуло, и он весь буквально затрясся всем телом. Это был офис…

– Фирма «Хопа» рада вашему возвращению, милейший Севастьян Спрыгин, – услышал он откуда-то сзади до боли знакомый, отвратительно картавый голос Анастаса Ибелиса. – Девочки!..

От черноты окружающего пространства отделилось несколько женских фигур в причудливых спецкостюмах. На ногах у них были тонкие черные шелковые шаровары, груди едва прикрывали полупрозрачные черные же шелковые блузы. Костюмы эти только подчеркивали сладострастную безупречность форм слегка прикрытых ими тел. Вероятно, в иной ситуации общество таких дам показалось бы Севе весьма соблазнительным, но в текущем его положении ему сделалось не по себе. Он затрясся сильнее, схватил лежавший рядом плат и закутался в него почти с головой, в надежде как-нибудь спрятаться от окружающей ситуации.

Между тем «девочки» подошли ближе. В руках они несли подносы, на которых стояли зажженные свечи, а также тарелочки, небольшие блюдечки, вазочки, и все это было наполнено разной снедью. Одна из дам поставила прямо на ковер перед Севой поднос с высоким кувшином и несколькими маленькими хрустальными стаканчиками. Через минуту все они скрылись в темноте пространства, исчезли, растворились.

Сева остался один и, глядя на еду, вдруг со всей очевидностью осознал, что он дико голоден. Под ложечкой засосало. Но он не решался притронуться к пище, ибо хорошо понимал, что это может быть очередной уловкой хитрого Ибелиса – неизвестно, чем они все это «нашпиговали».

– Вы, наверное, задаетесь вопросом, – зазвучал снова хрипловатый голос Анастаса, – как вы здесь оказались? Что, если я скажу вам, что сюда вас направил наш общий друг Михеич?

От этих слов Сева вздрогнул и чуть не повалился набок. В действительности он не успел еще даже озадачить себя вопросом, как он сюда попал. После же слов Ибелиса на него нахлынула волна воспоминаний. Он осознал без тени сомнения, что всего несколько минут назад он еще сидел на кухне Виталия и пил водку с ним, Арсением и Анжелой. Он явственно ощутил на своих губах прощальный поцелуй Анжелы, жар ее упругого тела, и в голове его прозвучали ее напутственные слова: «Не дрейфь, Севка, прорвемся!..»

От этого ему стало немного легче. В его душе не было ни тени подозрения, что Анжела, а тем более Михеич могли бы его подставить, хотя этих людей он узнал совсем недавно и видел всего несколько раз в своей жизни. Откуда-то в нем жила безусловная уверенность в том, что они – свои, Наши Люди, и они полностью на его стороне. Значит, все не так плохо…

Сева сделал глубокий вдох, выдохнул и перестал трястись. Он оглянулся по сторонам и тихо сказал в темноту:

– А Михеич тут?

– Нет, Михеича тут нет, – послышался голос Анастаса Ибелиса, и его мощная горбатая фигура выплыла из темноты зала в своем строгом, шитом золотом темно‑лиловом спецкостюме с воротником-стойкой. – Как я вижу, вы уже неплохо научились владеть собой, Севастьян! Это делает вам честь. Вижу, что после нашей последней встречи вы значительно возмужали…

– Скажите, а когда она была, эта встреча… наша последняя? – опасливо поинтересовался Сева.

– Да как вам сказать… – задумчиво прохрипел Ибелис, присаживаясь на подиум рядом с Севой. – Если я вам скажу, что вчера, вы мне поверите?

– А все вот это, то, что со мной было, это все что же… получается… ничего не было?

– Опять вы за старое, – ухмыльнулся Ибелис. – Вы уж определитесь, любезный мой, было оно или его не было. Это уж вам виднее, я так полагаю.

– Но если вчера… Если только вчера… Значит… – Сева замешкался.

– Давайте-ка мы лучше с вами промочим горло и слегка закусим, уважаемый Севастьян Павлович! – Анастас сделал широкий жест рукой, приглашая Севу приступить к трапезе. На нескольких подносах, которые поставили перед ним «девочки», действительно было чем поживиться. Хозяин между тем взял высокий графин и разлил по стаканчикам густое красное вино. – Прошу вас отведать этот изюмительный кагорчик. Уверяю вас, ничего подобного вы никогда не пробовали и никогда, я так думаю, уже и не попробуете. Так что не теряйтесь, мой дорогой, прошу вас.

Сева взял с подноса стаканчик и залпом осушил его. Вино имело невыразимый вкус и аромат чистого блаженства, оно сразу как-то разлилось по всему телу, и Сева почувствовал мягкий жар изнутри. От стаканчика исходил удивительный запах, и Сева принялся его нюхать, наслаждаясь богатством букета.

– Фу, какие манеры! Это вы у Виталика научились? – картинно ухмыльнулся Ибелис. – Этот напиток, дорогой мой, не пьют залпом: это вам не водка или какой-нибудь «портвешок от Вальки». Его нужно смаковать. Вот так, – он отпил маленький глоток из своей рюмки и прочавкал его своим большим ртом, – Это очень редкое вино. Ощутите его вязкость, аромат, сладость – оно совсем не такое приторное, как можно было бы ожидать. Да, друг мой, это – натуральный изыск! Его делают наши коллеги на севере, – он многозначительно подвигал своими густыми бровями, – хотя с географической точки зрения скорее на юге, но дело не в этом. Дело в том, что конкретно этот сорт вырабатывают в одной очень древней винодельне в Чумае, и это очень-очень далеко отсюда, в юго-западном направлении. Вина конкретно этого сорта в год производят не более нескольких сотен литров – по нашему спецзаказу. Да, дорогой мой. Это наш эксклюзив. Он и называется поэтому «Турнуль ностру» – «Наша башня». Хотите еще рюмочку?

Сева кивнул и поставил свой стаканчик на поднос.

– Я вот одного не могу понять, – признался он, задумчиво глядя на Анастаса. – Выходит, это все мне вроде как приснилось?

– И вот вы снова! – вздохнул Ибелис, наливая Севе кагору. – Ну хорошо, давайте рассуждать. Скажите, вы ведь хорошо все помните, что с вами произошло?

– Ну, кажется, да… – Сева задумчиво почесал лоб. – Во всяком случае, я очень хорошо помню все, что было сегодня, – как я ездил к Магистру, как потом мы с Таракановым поехали к Тарасу, их маленький малыш… И потом… Маша… И эти… Как их… Фарцовщики… – Тут Сева пощупал свою губу и убедился, что с ней все в полном порядке.

– Прекрасно! – подхватил Ибелис. – Так как вы считаете, участником всех этих событий был кто? Вы? Или не вы?

– Я, конечно, – признался Сева. – Ведь это все со мной же произошло…

– Ну так а какое вам дело, каким образом в вашей личной жизни появились эти переживания и воспоминания. Не все ли равно? Ведь это теперь ваш опыт. – Ибелис многозначительно поднял свои густые брови и поглядел на Севу из глубины своих антрацитовых глаз. – Что вам мешает интегрировать его в свою жизнь полностью?

– Но ведь все это время я, надо полагать, лежал тут, у вас, на этой вот стопке ковров, – Сева похлопал по своему ложу, – и спал.

– Боже, какие же они все… недотепы! Когда вы в виртуане отправляетесь на Луну или на конференцию – это же ваш опыт?

– Да, но там… Там ведь…

– Просто там вы отдаете себе отчет, какие конкретно действия вы произвели, чтобы получить результат. А тут, – Анастас тоже похлопал рукой по стопке ковров, – вы вроде как «выключились», неожиданно и непреднамеренно. Это ведь вас главным образом заботит, так?

– Ну, да. Тут ведь и время текло совсем иначе?

– Я понимаю, что это просто сказать, но трудно понять. Однако, Севастьян, милейший, пусть вопрос о времени вас совершенно не заботит. Во всем, что с вами произошло, это самый малозначительный фактор. Я скажу вам больше. Когда вы в виртуане отправляетесь на Луну – это чистый фейк, то есть обман. Вам просто показывают картинки. И всем, кто совершает это путешествие, показывают примерно одни и те же картинки. Их генерирует наш главный кристалл. Он, кстати, стоит тут, в этой Башне. В нижней пирамиде. Там как раз у нас операционный зал и вообще вся основная инфраструктура.

– Вот как? – удивился Сева. – И на Амазонку тоже? И на конференцию?

– На Амазонке – там есть фактор объективации. Там данные с датчиков поступают в реальном времени. А с Луны ничего не поступает. Там попросту нет никаких датчиков.

– Как нет? Почему?

– Да их там и не было никогда, никто никогда их там не ставил. Зачем?

– Но… Разве мы не покорили Луну и… и другие планеты?

– В том смысле, как вы рассказываете об этом вашим зрителям на телетрансляциях, – нет, не покорили. Скажу вам прямо – человек как биологическое образование там никогда не был и быть не мог. Ввиду естественных, скажем так, причин. Человеческое тело просто не сможет дотуда «долететь», и там ему в принципе делать-то и нечего. Оно… Хм… Испортится по дороге… Мягко говоря…

– Не может быть! – Сева уставился на Ибелиса и почувствовал, как в нем просыпается возмущение и закипает гнев. – То есть вы хотите сказать, что наша цивилизация…

– Ой, да будет вам уже с «вашей цивилизацией»! – расхохотался Анастас. – Нашли из-за чего переживать! Уверяю вас, вся эта «ваша цивилизация» не стоит и минуты вашего возмущения, дорогой Севастьян Павлович. Все это – пустое…

– Как пустое? Вы лжете! Вы намеренно морочите мне голову, – Сева схватился было за лежащий на одном из подносов нож для масла, но все же, овладев собой, остановил свой порыв.

– Милейший Севастьян, – примирительно заговорил Ибелис. Конечно, Севин жест с ножиком не ускользнул от его внимания, но он не подал даже и виду и вместо этого налил себе еще рюмку кагору. – Думаю, вам стоит для начала перекусить. На голодный желудок, знаете ли, можно натворить много глупостей. Помню, по молодости… Впрочем… Об этом в другой раз. Рекомендую вам вот этот паштет из кабанчика с мандариновым желе. Право же, это один из хитов в нашем меню. Пробуйте, пробуйте! В ближайшие несколько лет ничего подобного вам никто нигде не предложит. Угощайтесь!

Сева признал, что в аргументации Ибелиса безусловно присутствует здравый смысл. Он зачерпнул из мисочки изрядную порцию паштета ножичком, которым только что планировал атаковать Анстаса, уместил ее на небольшой тарталетке и немедленно отправил все это внутрь. Паштет и вправду оказался на вкус весьма недурен. И вслед за первой порцией он сразу же решился повторить этот восхитительный опыт.

– Видите ли, – излагал между тем Анастас Ибелис, – сейчас важно, чтобы вы верно интегрировали весь полученный вами опыт в канву вашей личной жизни. У вас не должно быть сомнений, что все, что с вами произошло, имеет статус фактической действительности. – Он особенно выделил это слово – «фактической». – Это были вы, все это происходило с вами, и, в отличие от виртуальных забав, все это было в высшей степени реально. Настолько реально, насколько можно считать реальным все, что происходит с вами в настоящий момент. Скажем так, реально, как этот вот паштет и этот кагорец. – Он отхлебнул глоточек и некоторое время его «смаковал». – Очень, скажу вам, недурной кагорец.

– А люди, которые были… там… Анжела, Виталий, они… они тоже… реальные?

– Безусловно! Самые что ни на есть. И знаете что. Они сейчас сидят на той же самой кухне, допивают свою водку и говорят о вас. Смею вас уверить.

– Не может быть! – удивился Сева. – А можно… взглянуть?

– Нет-с, друг мой. Вот это уже лишнее. Это уже против правил, я бы сказал. Можно было бы, конечно, отправить вас туда снова, но, как мне представляется, делать вам там более нечего. Вы прошли ваше таинство, познакомились с Магистром, видели Машу… Чего же еще вам надо? Вам ведь, кажется, должны были пояснить этот вопрос. Так ведь?

– Да, мы говорили об этом… – признался Сева, выковыривая вилочкой из ракушки кусочек устричного мяса.

– Ну так вот-с. Дело в том, что весь этот опыт – он, конечно, скажем так, внутри вас. Но это – нет сомнений – именно ваш, реальный – опыт. Нужно признать также, что вы смогли пережить это все благодаря нам, ибо наша фирма «Хопа» обладает соответствующими технологиями. Помните шар во‑он в том зале? М‑да-с. Отличие наших технологий от виртуального суррогата именно в том, что это не цифровой код, не программный продукт. Все происходящее – это реальный живой процесс, он так же непредсказуем для вас, как и для нас, хотя мы и можем его в некотором роде контролировать. В том смысле, что мы можем вывести вас из этого состояния, если что-то будет угрожать вам – или нам, – тут он сделал многозначительный жест рукой, указывая пальцем куда-то вверх. – Но, как правило, мы ни во что не вмешиваемся.

– То есть, получается, я реально путешествовал во времени? – Сева наконец сформулировал вопрос, который давно силился озвучить.

– Время, дорогой мой Севастьян Павлович, – это просто движение планеты. Вам это должно быть известно со школьной скамьи. «Во времени» путешествовать возможно только из одной точки планеты в другую. Но можно управлять параметрами собственного восприятия, и тогда вам могут открываться иные миры, иные пространства, в которых – прошу вас заметить – происходит своя, иная, но реальная жизнь. В каждом из нас с вами кроется бесконечная загадка. Мы – все мы, люди – обладаем поистине безграничными возможностями. Но очень мало кто решается воспользоваться ими, ибо это требует… смелости, решимости. Ну и, конечно, для этого нужна энергия, которую откуда-то надо брать, – Ибелис ехидно ухмыльнулся. – Вот в этом-то и состоит наше участие, наше, так сказать, ноу-хау. Мы научились извлекать из людей энергию и перенаправлять ее таким образом, чтобы человек мог полнее задействовать свой, с позволения сказать, потенциал.

– Получается, что все эти люди – результат моего… воображения?

– Да вот опять вы за свое. Говорю же вам. Все, что с вами произошло, – это не выдумка, не сон. Все эти люди реальны, как реален Михеич, с которым, кстати, вы увидитесь в самое ближайшее время. Меня, признаться, вы уже порядком утомили своими несуразными расспросами, хотя я понимаю, что вам трудно пока сие вместить. Но это уж не моя забота. Свою работу мы выполнили, остальное вам объяснят там… на севере, – Ибелис сделал неопределенный жест рукой. – Вы знаете, через нас тут проходят сотни неофитов. Хотя вы, надо признать, еще не самый… непонятливый. Некоторые приходят совсем уж… как бы сказать… неподготовленные. Таких, как вы, у нас совсем немного. Но все эти беседы, признаюсь вам, очень утомительны. Вы позволите мне на этом оставить вас наедине с вашим ужином? Девочки присмотрят, чтобы у вас…

– Прошу прощения, – Сева не хотел показаться невежливым. Он и сам уже понял, насколько примитивными были его собственные представления о том же Ибелисе еще сутки назад, когда он в первый раз пришел в офис «Хопы». Однако сейчас ему очень важно было узнать самое, как ему казалось, главное. – Пожалуйста, не сердитесь на мое… невежество. Вы же понимаете, для меня все это так… неожиданно. Но… но дело не в этом. Мне нужно все же спросить… Если позволите… Почему же именно я? Я вижу, я чувствую, вы оказываете мне особое внимание, чем я его заслужил? И… простите, если я покажусь… неучтивым… Я что-то теперь должен вам? За это за все?..

Ибелис долго молча рассматривал Севу своими жгучими черным глазами и вдруг захохотал. Хохот его был одновременно заразительным и в то же время дико страшным. Сева почувствовал ледяной холод внутри, как было уже однажды, когда он в первый раз услышал этот хохот… когда Маша превратилась в Ибелиса под дубом.

– Вы, Севастьян, слишком примитивно о нас думаете, – проговорил Анастас Ибелис, нахохотавшись вдоволь. – Вы думаете, что у нас тут сатанинский притон и мы станем требовать от вас подписывать кровью договор и забирать вашу душу взамен. Так ведь?

Сева вдруг почувствовал, что Ибелис буквально видит его насквозь, и ему стало жутко от того, что он никуда не может скрыться от его всепроникающего взгляда. Он ощутил себя полностью открытым и беззащитным. Все внутри него сжалось.

– Не бойтесь, милейший. Все эти сказки про дьявола… это, конечно, имеет к нам некоторое отношение… скажем так, все это – тоже наших рук дело. Но это для совсем уж впечатлительных идиотов. Вы не из их числа. С вами у нас разговор серьезный. Вы заслужили это отношение. Ибо вы обладаете особым свойством… У вас внутри есть особый… магнит. И в этом ваше бесконечное преимущество над всей этой… шушерой. – Ибелис небрежно махнул рукой. – Мы выбрали вас не случайно, мы давно за вами наблюдаем. С юных лет. С рождения. Мы знаем все о ваших родителях, о тех обстоятельствах, при которых вы появились на свет, мы знаем о вас все. Поверьте мне, мы знаем о вас больше, чем вы сами знаете о себе или о чем-либо еще… Мда… – Он замолчал и, казалось, ушел куда-то глубоко внутрь себя. Сева не решался прервать эту затянувшуюся паузу.

– Так вот, – Анастас еще раз разлил кагор по стаканчикам, поднял свой и задумчиво сделал небольшой глоток. – Скажем так: нам с вами предстоит сотрудничество, долгое и плодотворное. У нас есть все основания полагать, что мы поладим и что те цели, которых мы надеемся достичь с вашей помощью, будут достигнуты. И при этом, – тут он картинно улыбнулся своим большим ртом, – безо всякого насилия с нашей стороны над вашей свободной волей. Никто не станет вас ни к чему принуждать. Никогда. Это против наших правил. Вы, кажется, уже имели шанс убедиться в этом лично, но я еще раз хочу вас заверить. Мы слишком хорошо понимаем все тонкости… скажем так… нашего предстоящего взаимодействия…

Он замолчал. И снова на некоторое время воцарилась гулкая тишина, в которой разноцветными огоньками мерцали окружающие их со всех сторон кристаллы, отражавшие свет свечей, расставленных на подносах.

– Помните ли вы, как к вам приходили… с чашей? В самом начале вашего… эм-м… приключения? После того как у вас только закончился процесс «акклиматизации», к вам явились три существа, вы могли их и не видеть, но вы должны были запомнить чашу…

– Да-а-а, – тут Сева отчетливо вспомнил этот момент, который, казалось, был все это время вытеснен куда-то в потаенный уголок его памяти. Он вспомнил этих невидимых «духов», как он тогда определил их сам для себя, и тот странный предмет, который они, как ему показалось, вылепили, и «вложили» в него и в который в то же время поместили его самого. – Я помню, – признался он.

– Это важно, – резюмировал Ибелис. – Остальное вам объяснят. Потом. Скоро.

С этими словами он встал и направился куда-то в темноту.

– Скажите, а дальше что? – решился уточнить Сева.

– Отдыхайте пока, – сказал Ибелис, не оборачиваясь, – можете даже вздремнуть. Если что, девочки о вас позаботятся. – С этим словами он исчез в темноте.

Еще некоторое время Сева закусывал. Все блюда, которые ему принесли, были настолько изысканными, что остановиться было практически невозможно. Однако в какой-то момент Сева понял, что больше в него не влезает. Он допил свой кагор, повалился навзничь. Глаза сами собой закрылись, дремота овладела им. Между тем он не терял ориентации и отчетливо ощутил, когда снова появились «девочки» и унесли все подносы с остатками еды, а вместо них оставили только графин с водой.

Через некоторое время он ощутил необходимость посетить уборную. Он открыл глаза, сел, и оглядевшись, проговорил в темноту:

– Простите, а где у вас тут санузел?

В ответ в глубине темноты что-то щелкнуло, и Сева увидел на некотором расстоянии от своего подиума приоткрытую дверь. Из-за двери внутрь темного пространства проникал приглушенный желтый свет. Он встал и отправился в этом направлении практически на ощупь.

Уборная поразила Севу своим размером. Это была вытянутая комната площадью метров сорок, одна из длинных стен была закруглена, а другая, в которой располагалась дверь, была полностью зеркальной, отчего размер комнаты визуально удваивался. Пол ее был выложен большими черно-белыми квадратами, с потолка свисали грандиозных размеров кристаллы. В одном из углов был устроен собственно санузел, который представлял собой отделанную мягким плюшем тумбу. Сделав свои дела, Сева встал, и тут взгляд его привлекло какое-то движение. Он внимательно вгляделся в зеркальную стену, и ему показалось, что там кто-то есть. Он отчетливо видел свое отражение, и не было сомнений, что в уборной никого, кроме него, нет, и тем не менее в отраженном пространстве комнаты происходило что-то еще, как будто кто-то там копошился.

Стараясь не обращать на это внимания, он направился к двери, чтобы вернуться на свой уютный подиум с коврами, к которому успел уже даже привыкнуть, но вдруг со всей очевидностью осознал, что не знает, где находится дверь, через которую он попал внутрь.

Сева понял, что заблудился.

Некоторое время он стоял в нерешительности посреди уборной и оглядывался, затем принялся тщательно исследовать стеклянную стену, ощупывая ее на предмет хоть каких-то щелей, которые могли бы обозначать дверь. Ничего подобного он не обнаружил. Вместо этого, дойдя до угла, где еще пять минут назад располагался унитаз, он обнаружил, что теперь его там нет.

– Чертовщина какая-то, – высказался Сева вслух, и звук этих слов эхом отозвался изо всех углов. А затем ему показалось, что кто-то захихикал.

– Простите, – сказал Сева, – а могу я выйти?

– Можете, – ответил какой-то голос, но ничего не произошло.

– Так выпустите меня!

– Куда вы хотите попасть? – этот вопрос вдруг озадачил Севу.

– А куда можно?

– Куда хотите. Вам виднее, – прозвучал ответ, сопровождаемый хихиканьем.

Сева задумался. Ему пришло в голову, что неплохо бы немного пройтись. У него не было никаких особых планов на ближайшее будущее, не говоря уж об отдаленном. Он понимал только, что в какой-то момент его ожидает встреча с Михеичем. Сева вдруг осознал, что ему нужно только захотеть, и произойдет, вероятно, все, чего он пожелает, но чего именно хотеть, сейчас он не знал.

– Я бы хотел посмотреть наружу, – после некоторого раздумья сказал он в пустоту уборной. – Где тут у вас окна?

Немедленно что-то щелкнуло, и Сева увидел приоткрытую дверь в левой части закругленной стены. Он вышел наружу и обнаружил себя на площадке шириной в несколько метров. Перед ним была стеклянная стена Башни. Он подошел практически вплотную к ней и посмотрел вниз.

Земля находилась где-то далеко-далеко внизу. Он вспомнил, что находится на 222-м уровне, из чего можно было предположить, что это где-то по меньшей мере порядка тысячи метров над поверхностью. Нижнюю купольную часть отсюда было почти не видно. Только подойдя к стеклянной стене Башни практически вплотную, он сумел разглядеть внешний ее контур.

С высоты, на которой он находился, все окружающее казалось каким-то нарисованным пейзажем. В некотором отдалении, извиваясь, протекала река. Надо полагать, это была какая-то значимая водная артерия, широкая, полноводная. Тут и там проглядывали островки лесов, между которыми раскинулись поля, разделенные на прямоугольники ровными рядами лесопосадок. Некоторые из этих прямоугольников уже зеленели, прочие были темными. Сева находился выше облаков, сверху они выглядели как пушистые комки ваты, и тени от них быстро скользили по окружающему пейзажу.

Вокруг Башни была устроена парковая зона, разделенная на несколько концентрических секторов дорогами и лесопосадками. Вглядываясь в них, Сева обнаружил, что Башня представляет собой гигантские солнечные часы. Ее окружали три овальных концентрических линии: пространство между самой ближней из них и Башней представляло собой несколько ярусов шириной, вероятно, метров в пятьдесят – семьдесят, спускающихся от Башни в сторону периферии. Следующая за ней располагалась примерно в три раза дальше от Башни, чем первая, а третья – раза в три дальше второй.

Полуденная линия представляла собой широкую дорогу, которая начиналась, по всей видимости, у самого основания Башни и уходила далеко на север до самого последнего круга. На перекрестках этой полуденной дороги и концентрических кругов были устроены большие площади. В центре первой, ближайшей к Башне площади, имевшей форму восьмигранника, была выстроена огромная квадратная в основании девятиуровневая пирамида. Она была обращена к Башне одной из своих граней, в середине которой была устроена лестница до самого верха, где располагалось некое подобие мавзолея. В центре второй – круглой по форме – площади был устроен круглый же фонтан, а третья площадь вдалеке представляла собой многоуровневую шестигранную воронку, дна которой отсюда было не видно. Все эти участки полуденной дороги были вымощены разноцветными плитами.

В центре «часовых» линий, расходящихся от Башни лучами на восток и на запад, а также в центре среднего круга были устроены каналы. На всех пересечениях этих линий были устроены площади поменьше.

В некоторых местах этого масштабного архитектурного комплекса были организованы асиметричные «островки» в виде сравнительно небольших (как казалось сверху) площадок и различного размера строений: башенок, пирамид, «колизеев». Хотя Сева не вполне понимал техническое назначение всех этих построек, по всему было ясно, что они имеют какой-то практический смысл, может быть, даже ритуальный.

Сева быстро сориентировался и понял, что он находится в восточной части Башни, тень от нее как раз пересекла шестой луч после средней полуденной линии, и яйцеобразная оконечность ее – узкая тень от шпиля, увенчанного сферой, – почти достигала среднего концентрического круга.

Восхищаясь масштабом замысла архитекторов этого «чуда света», он решил немного пройтись в сторону движения тени, то есть далее на юг, и через несколько минут обнаружил зону, где начиналась тень. Область эта медленно смещалась, и Сева некоторое время забавлялся тем, что останавливался, дожидался момента, когда снова попадет в зону освещенности, а потом делал несколько шагов, чтобы опять оказаться в полутени.

Затем он побежал вперед, чтобы полностью погрузиться в тень, и оказался на южной стороне. Когда он посмотрел отсюда вниз, он обнаружил, что концентрических линий там не было. Они заканчивались слева и справа радиальными лучами, соединенными между собой хордами лестниц. Все эти линии образовывали большую площадь у подножия Башни. В середине ее, строго на юг от Башни, располагался купол высотой метров в сто пятьдесят, между ним и Башней был устроен переход. Купол и переход, а также пространство рядом с ними были ярко подсвечены разноцветными излучателями, в сумерках все это выглядело завораживающе. Тени от различных построек, которые располагались тут и там, образовывали причудливые контуры какого-то неочевидного, но безусловно четко просчитанного силуэта.

Вдали, у самого горизонта на юг от Башни, виднелись сверкающие зубцы зданий гигантского мегаполиса, в котором Сева распознал свой родной город, в котором он прожил практически всю свою сознательную жизнь.

«Интересно, – думал он, пытаясь отгадать среди многочисленных вертикальных строений свой бывший блок, – что там сейчас происходит? Ведь я, получается, только вчера уехал оттуда, а сколько всего уже произошло! Если все, что говорит Ибелис, – правда, за эти сутки я успел прожить почти… месяц! И где только меня не носило!..»

Картины недавно пережитого прошлого проносились в памяти Севы. Все мысли его, подобно планетам на солнечной орбите, вертелись вокруг свидания с Машей. Он снова и снова возвращался в памяти в те несколько коротких минут, когда они шли с ней и ее собачкой в сторону метро, как она держала его под руку и как поцеловала его в щеку. Неужели все это было во сне?! Не может этого быть, ведь он помнит каждую деталь этой встречи, ощущение тепла Машиных рук, ее запах, блеск ее глаз…

Между тем вспоминались и другие события: как еще недавно они с Олегом пили вино в «Зове души» у Хрусталева, поездку в Ярославск и первый взгляд оттуда на север…

Тут Сева вгляделся пристальнее в окружающие его просторы. Он сканировал пространство между Башней и линией горизонта, стараясь обнаружить какие-то следы «потусторонней» действительности, но ничего необычного нигде не было видно. Тут и там в сумерках заходящего солнца блестели голубоватым светом излучателей привычные ему архитектурные формы городов-спутников, некоторые из которых он даже когда-то посещал. Жить там ему никогда не хотелось. В основном там обитал контингент рабочих и средних служащих, занятых в сфере производства и обслуживания. Хотя Сева всегда понимал, что это те самые зрители, которые обеспечивают его телерейтинг, он всегда ясно ощущал себя отделенным от них каким-то непреодолимым барьером бытия. Встречаться с ними лично у него никогда не было не то что желания, но даже и повода.

Кто они, все эти люди? Зачем они живут? Как они живут? Эти вопросы не беспокоили его никогда. И лишь сейчас – вдруг – ему захотелось посмотреть на них, побывать в их домах, у них на работе. «Смог ли бы я жить как они? – озадачился Сева. – Был ли бы я тем же, кто я есть, самим собой, если бы жил там?»

Тут ему вспомнился Михеич. По всей видимости, он происходил как раз из этой среды. Его манера одеваться, говорить, его всклокоченная борода выдавали в нем представителя самых простых, самых нижних слоев общества. И между тем… именно он сделался его проводником в совершенно новый мир – о существовании которого Сева никогда прежде и не подозревал, – в параллельную реальность, даже вступить в контакт с которой всего еще пару месяцев назад для него было делом совершенно немыслимым.

В его мыслях всплыли слова Ибелиса о том, что «они» давно наблюдали за ним и что сама его персона имела для «них» какое-то важное, решающее значение. С одной стороны, мысль о собственной исключительности наполняла Севу чувством гордого достоинства, но с другой – ему это было совершенно безразлично. За годы службы в телеиндустрии он настолько привык к своему «высокому» рейтингу, что сам по себе этот факт не значил для него практически ничего. Он всегда ясно осознавал – и в последние пару недель имел возможность многократно убедиться в этом, – что качество человека не зависит от общественного признания, скорее наоборот. Он вспомнил тут Виталия, который находился, по всем внешним понятиям, на самом дне общественной иерархии и при этом обладал какой-то небывалой, незримой и невыразимой силой, делавшей его выше и больше любых начальников и политиков, которых Сева повидал сотни на своем веку. «Есть Я – и все остальное, – вспомнилась Севе доктрина, которую Виталий поведал ему в самый первый день их знакомства, – а Бог – это перпендикуляр к этому всему».

Затем Сева вспомнил свое крещение. Он ясно увидел себя стоящим в храме, в тазу, и буквально ощутил, как Арсений аккуратно выливает на него воду из ведра. И тут в его мыслях вдруг всплыл вопрос, который задал ему Анастас Ибелис перед тем, как скрыться в темноте, вопрос о чаше. Сева вздрогнул. Не было сомнений, что все это суть элементы единого плана.

Со всей очевидностью он ощутил в этот миг всю многоуровневую глубину и серьезность тех событий, непосредственным участником которых он сделался. Предчувствие какого-то высокого предназначения озаряло его душу невыносимой радостью и в то же время заставляло его трепетать от собственной ничтожности. Сева попятился назад от стеклянной стены, опустился на пол и охватил голову руками. Им овладело ощущение бесконечного величия мироздания, он ясно увидел, что все в мире связано со всем остальным, что нет и не может быть никаких случайностей, ничто не отдается на волю случая, все обусловлено всем остальным и эпицентр этого всего – это он сам, его личное бытие. Глубина этого переживания была настолько немыслимой, настолько беспредельной, что Сева даже завыл.

– Ах воныть ты хде, – услышал он вдруг знакомый говор и, подняв голову, понял, что не ошибся, – ишь ты, лопушок, ха-ха, кудыть запрятылси. Ну-кась, вставай, вставай. Времичко, вишь, подходит, двигать надыть, на север, на север, милок ты мой, иттить нама надыть. А енто путь нелехкай, ох и непрастой…

– Михеич, – Сева вскочил на ноги, скинув с себя в один миг всю глубину и груз запредельности. – Михеич, дорогой! Как я рад тебя видеть!.. – он хотел было его обнять, но тот сделал предупредительный жест рукой.

– Ты ента, не кипиши особо, еще набалуисси, потом. А щас надо поспокойнее, давай-кась, в сибя-то приходь. Говорю тибе, дело не шутошное…

Тут Севе передалась вся серьезность момента, и он, как мог, взял себя в руки.

– Да, понимаю, – сказал он Михеичу. – Едем?

Михеич кивнул, развернулся и, пройдя всего шагов пятнадцать-двадцать, нажал какую-то кнопку на внутренней стене. Немедленно перед ними распахнулась дверь, за которой царил знакомый уже Севе полумрак. Они вошли внутрь. Пройдя какой-то одному ему понятной тропинкой между расставленных на полу и свисающих с потолка кристаллов, очень скоро они оказались у огромного светящегося кристаллического шара, с которого в прошлый раз началось Севино «путешествие». Михеич приостановился, многозначительно кивнул на него Севе и уточнил:

– Мощщ.

Затем они еще некоторое время шли по тропинке в зияющую темноту кристаллического офиса фирмы «Хопа», пока не добрались до знакомого уже Севе подиума. Там их поджидал горбатый хозяин местных «достопримечательностей», Анастас Ибелис.

– Ну что, милейший Севастьян Спрыгин, – прокартавил он сухо, безо всяких эмоций. – Я вижу, вы немного пришли в себя. Прэлэсно. Теперь – к делу.