Хотя мысли его постоянно путались, до «Площади Ногина» Сева доехал без особых проблем. Он уже успел разобраться в нехитрой карте метро и вышел, чтобы сделать пересадку. На станции почти никого не было. Одна полная женщина в сером спецкостюме толкала перед собой огромную серую машину, издававшую гулкое урчание.

Сева перешел платформу и остановился в ожидании поезда. Тут он приметил двух парней, которые двигались вдоль края платформы в его направлении. Они были одеты не так, как подавляющее большинство здешних жителей. На одном из них была красивая короткая коричневая кожаная куртка, ярко-синие брюки и высокие ботинки с круглыми носами. У второго были коричневые штаны с большим количеством пришитых к ним карманов, высокие белые кожаные спортивные ботинки с черной загогулиной и пухлая разноцветная куртка. На головах обоих парней были кепки с длинными козырьками. Они явно были навеселе и отчаянно жестикулировали. До Севы донеслись обрывки их разговора:

– Короче, там была группа стейцов, втюхали им командиры по сорок баксов и наченджили кучу кишек, но потом подвалили серегинцы и стали наезжать, типа мы их пасли всю дорогу, сливайте весь товар…

– Ну и вы че?

– Ну че, мы свалили. Короче, я с Коляном прыгнули в бас, а Витька они успели подкосить, но у него почти ничего не было, по ходу, только какой-то битый шузняк и пара тишотов. Один тишот, конечно, клевый, ну… короче, они его там мутузили всем гуртом. Не знаю, че как в итоге.

– Ну ясно. А мы в тот раз как раз стояли на Краске у Базилей, приехало три баса с бундесами, ну мы, короче, впарили им картинки по десять – двадцать баксов. И довольные такие, пошли на мост, а там опера́. Идите сюда, типа, ксивы несите. Ну, мы ломанулись через мост, а у них там тачка. И мы такие ломимся, а они обогнали нас и впереди тормазнули, один опер выскакивает – и на нас, а у меня на кармане двести грина, ну, жаба душит скидывать. Я, короче, выскакиваю на дорогу – и на тот сайд ломлюсь, там машины все по тормозам, один меня чуть зацепил, я через капот и, короче, валить. А Пухлый лоханулся, он развернулся и хотел назад, а там еще трое оперов. Ну, они его и повязали, давай шманать, у него, понятно, на кармане зелень, в сумке «ракеты», кавьяр, все дела. Короче, я свалил, а его, по ходу, повязали. Ну, прессанули его жестко, он, короче, сдал Косого, сдал Лешего, там сразу опера́ поехали по адресам. Хорошо, что их никого дома не было… А я нырнул к Маринке, отвисал там два дня, а потом мы с ней рванули на юга, отвисали вместе еще месяц почти, оторвались…

Парни поравнялись с Севой. В этот момент подошел поезд, и все вместе они вошли в вагон, в котором кроме них было еще три человека. Один спал в углу, а бабушка с дедушкой сидели в центре вагона. Ребята долго присматривались к Севе, кивали головами и о чем-то переговаривались. На «Кузнецком мосту» они не сошли.

Сева почувствовал с их стороны странный, нездоровый интерес к своей персоне. Когда он вышел на «Пушкинской», они вышли вслед за ним. Сева пытался сориентироваться, как ему теперь нужно выходить на поверхность, и остановился возле свисающей с потолка вывески. В этот момент ребята подошли к нему:

– Слыш, чувак, – сказал тот, что был повыше, в кожаной куртке. – Ты сам-то откуда?

– Я? – этот вопрос поставил Севу в тупик. Он не знал, как лучше на него ответить даже себе самому, не то что каким-то посторонним людям. – Я оттуда, – и он показал пальцем вверх.

– В смысле, оттуда? Ты где живешь-то? С какого района?

– Я – тут… – Сева развел руками, – Мне нужны Патриаршие пруды.

– С Партриков, что ли? Че-то я тебя не помню. Я всех знаю на Патриках. А ты кого знаешь?

– Виталия… Я к нему иду. Еще Анжелу…

– Че за Виталий? Не знаю я никакую Анжелу, кто они такие? – парень посерьезнел. – А Гошу Хромого ты знаешь? Пашу То́лстого? Андрюху Три-рубля?..

– Нет, – признался Сева. – А вам зачем?

Парни переглянулись.

– Ладно, чувак, не ссы, – предложил второй, стоявший все это время чуть позади, – пошли, проводим тебя. Ты, похоже, не местный?

– Да, я тут недавно, – обрадовался Сева. – Благодарю вас!

– Оно и видно. – Ребята обступили его с обеих сторон и повлекли в сторону эскалатора. Поднимались в тишине. Наверху они свернули налево и, пройдя болтающиеся на петлях стеклянные двери, выбрались по лестнице на улицу.

– Тут арка, давай сюда, – предложил длинный. Он взял Севу под руку.

– Слыш, чувак. А ты где такой шузняк оторвал?

– Что оторвал? – не понял Сева.

– Кроссовки откуда у тебя такие, обувь?

– Ах, это… Ну, купил их.

– У кого?

– В «Просто Филе».

– Че? – не понял длинный. – У простофили!

Оба они залились громким смехом, все время повторяя: «Простофиля, простофиля…»

Между тем они свернули в арку и пошли вниз по темному переулку. Вокруг не было ни души.

– Слышь, а дай померить, – попросил вдруг второй, в штанах с карманами. – Шузняк твой. Давай махнемся, а? А я тебе свой «найк»? Смотри! Такого нигде не возьмешь. Они брендовые, я только на той неделе поднял, из коробки…

– Зачем вам? – удивился Сева. – Да нет, мне не надо, спасибо. Простите, я тороплюсь, мне надо идти…

– Ты че, не понял? Совсем тупой? Снимай давай! – Он остановил Севу, крепко схватив за рукав пальто левой рукой, в правой его руке что-то щелкнуло, и Сева увидел нож.

– Простите… – начал было Сева, и в этот момент получил сильный удар в челюсть. Он не удержался на ногах и упал на колени. Из разбитой губы потекла кровь, весь рот моментально наполнился солоноватым привкусом. Севе вдруг сделалось очень обидно и страшно. Он не знал, что следует делать в подобных случаях, но понимал, что нужно как-то спасаться. Изловчившись, он бросился в ноги длинному и повалил его на землю. Вскочил и бросился бежать. Но второй, у которого был нож, кинулся за ним и ловко подсек его. Сева с разбегу снова упал на мерзлый асфальт.

– Сука, – подскочил длинный, – ты че, брыкаться? – С этими словами он сильно ударил Севу в живот ногой. – Я те дам, гнида! – И он еще раз ударил лежащего Севу ногой.

– Ладно, Андрюха, хватит, снимаем! – они наклонились и резко сдернули по одному ботинку с ног Севы, который даже не успел толком, понять, что происходит. Затем тот, что был с ножом, постукал его по пальто и сунул руку в карман, где лежала фотография Маши и сложенный в несколько раз рисунок. Он посмотрел на это, плюнул и бросил на землю.

– Лажа какая-то. Он пустой…

– Ладно, хрен с ним, валим, Кока, – сказал Андрюха.

Хулиганы бросились бежать и исчезли в арке, из которой пришли.

Сева попытался встать. Когда ему это удалось, нападавших уже и след простыл. Он стоял один, босяком в незнакомом темном переулке. Что дальше делать, было непонятно. Первым делом он наклонился и поднял фото и скомканный рисунок. Убегая, один из бандитов наступил на фотокарточку, и на ней отпечатался грязный след его ботинка. Сева стер грязь рукавом пальто.

– Гады, – закричал было он, но при этом из его полного крови рта вырвалась одна предательская капля и упала на середину фото, прямо на Машино платье. Сева застыл в оцепенении. На глазах его навернулись слезы. Обида, злоба, горечь, чувство какой-то безысходной обреченности вдруг овладели им. Он заплакал.

И тут вдруг он ясно услышал внутри себя фразу, сказанную дядей Степой: «Кто я? Кто принимает решение?» Он перестал всхлипывать и осмотрелся. И вдруг рассмеялся. Вся эта ситуация вдруг представилась ему с другой стороны, «сверху». Вот он – идет на встречу с неизвестным, и вдруг какие-то бандиты снимают с него обувь. Вся ситуация вдруг представилась ему настолько забавной, что он засмеялся.

Но ноги мерзли, нужно было двигаться. Сева смазал рукавом пальто слезы и сопли и легкой трусцой побежал вниз по переулку, там он машинально свернул направо, потом налево…

И тут он увидел троих людей, которые шли по другой стороне переулка ему навстречу. Сева, обрадовавшись было, бросился им навстречу. Но потом резко остановился. Он уже не вполне понимал, можно ли тут теперь вообще доверять людям в столь поздний час.

Но люди эти, увидев Севу, вдруг оживились и, ускорив шаг, поспешили ему навстречу. Сева узнал среди них Джебраила.

– Что случилось? – спросил он, подходя. – Та-ак… Где все было? Сколько человек? Имена, приметы? Что-то запомнил?

Сева кивнул головой назад:

– Там, в переулке, где арка… Один повыше, вроде Андрей, а второй с ножом, Кока. В куртке и белых спортивках. Кепки у них с козырьками… – объяснил Сева.

– Арсэн, Жора, посмотрите, – скомандовал Джебраил.

– Коку я знаю, – сообщил Арсэн. – Щас найдем… – они с Жорой быстрым шагом двинулись в сторону места преступления.

– Та-ак, – Джебраил оглядел Севу. – Пойдем-ка, Виталий ждет тебя уже… Нас просили тебя встретить, но мы, видишь, чуть-чуть не успели… Это – шпана местная, фарца. Разберемся, не боись…

– Ударили меня, – Сева языком потрогал распухшую губу.

– Ну а что ж ты хотел, не без этого. Бывает. Ладно. Заживет. Давай, давай, быстрее, а то ноги замерзнут…

Они быстрым шагом прошли до следующего угла и свернули в знакомый уже Севе переулок. Неподалеку чернела заветная арка.

– А Миша где? – поинтересовался Джебраил. – Он должен был с тобой быть, я же все ему объяснил…

– Он остался у Вадика. А мы поехали к Тарасу с Таракановым…

– Ясно. – Джебраил сплюнул. – Никому нельзя доверять. Я ведь предупреждал его. А у Магистра-то ты был? Впрочем, вижу, что был… Все ясно. Так, пришли, заходим…

Они вошли в подъезд и поднялись по лестнице. Дверь в квартиру Виталия была не заперта. Сева вошел внутрь первым, постоял немного у входа, пытаясь понять, что теперь делать. Вошедший следом за ним Джебраил подтолкнул его к кухне, откуда доносилось пение.

Пел Виталий. Сева, держась рукой за стенку, открыл дверь и остановился в дверном проеме. Внутри на своих обычных местах сидели Виталий, Анжела и Арсений. В углу, где обычно спал Поручик, никого не было.

Увидев Севу, Анжела ахнула и вскочила на ноги. Арсений оглядел его снизу вверх и сказал только: «Хорош!..» Виталий же, не обращая на него никакого внимания, продолжал петь:

Анжела подошла к Севе и аккуратно потрогала его разбитую губу. Не говоря ни слова, она помогла ему снять пальто и буквально впихнула в ванную.

Она заткнула слив какой-то черной пробкой и открыла горячую воду.

– Залезай, – скомандовала она и вышла.

От теплой воды, наполнявшей ванну, Севе сразу сделалось лучше. Он окончательно пришел в себя и, усевшись на бортик ванны, стянул с себя мокрые носки и сунул ноги под струю горячей воды. Анжела вернулась с куском ваты и пузырьком какой-то жидкости.

– Ну-ка, давай-ка, – с этими словами она обильно полила ватку жидкостью и принялась протирать Севину губу. Жидкость сильно шипела и пузырилась, Сева поморщился было от боли, но вытерпел. Затем он умылся. Ноги совсем отогрелись. Анжела принесла ему старые мягкие тапочки. Сева вытерся полотенцем, надел тапочки и вернулся на кухню.

Тут Виталий вдруг встал, отставил гитару и протянул Севе руку:

– Поздравляю вас, молодой человек, Севастьян Спрыгин, – сказал он уверенно и очень уважительно. – Сегодня вы наконец-то получили самую главную доктрину и поднялись над собой на целых две ступеньки. Я предлагаю выпить за ваше боевое крещение!

Сева пожал руку Виталия, впервые за все это время глядя ему прямо в глаза. В них горел какой-то очень жесткий огонь. Казалось, что оттуда, изнутри Виталия, на него, Севу, смотрит какой-то древний, могучий и безжалостный дух. Сева почувствовал, что только что он стал своим в этом узком эзотерическом кругу, по-настоящему.

Арсений протянул Севе стакан, в котором была налита прозрачная жидкость. Сева выпил залпом и закашлялся. Жидкость оказалась значительно крепче, чем обычно. Он приложил к носу рукав, сделал глубокий вдох и почувствовал тепло внутри. И боль в губе сразу перестала его беспокоить. Он улыбнулся.

Все собравшиеся с любопытством наблюдали за ним.

– Ну, проходи, садись, – перешел вдруг на «ты» Виталий.

Сева сел к столу на свое прежнее место.

– Вот теперь ты, можно сказать, Наш Человек. С тобой теперь и выпить не стыдно. Ну-ка… – Он сам взял со стола бутылку с надписью «Столичная» и разлил всем по трети стакана. – За Севастьяна!

Выпили. Сева молчал. Наконец, он глубоко вдохнул и сделал долгий выдох.

– Я… сегодня… видел Машу… – сказал он, и вспомнив вдруг все детали произошедшего меньше часа назад свидания, чуть не заплакал снова.

Все молчали и внимательно наблюдали за Севой.

Виталий докурил свою сигарету, взял в руки гитару и провел пару раз по струнам.

– Ну что ж, – задумчиво сказал он, – ради такого дела можно спеть песню.

И он запел:

В этот момент в дверном проеме показалась сгорбленная фигура Джебраила. Не решаясь прервать песню, он почтительно остановился и кивнул Анжеле.

Анжела и Арсений встали из-за стола и вышли в коридор. Виталий, не обращая на них внимания, продолжал петь.

Его манера исполнения, с каким-то особым придыханием и неожиданными интонациями, полностью поглотила внимание Севы. Он отчетливо представлял себе картины, о которых пел Виталий: солнце, жемчуг, бульвары… Добрые, мягкие глаза Маши, ее приветливую улыбку…

Виталий допел и замолк. В дверях появилась Анжела:

– Иди-ка сюда, касатик, – поманила она Севу. – Тут к тебе пришли.

Вместе они вышли на лестницу и спустились на улицу.

Снаружи у подъезда стоял Джебраил и два его друга, каждый из которых держал под руку одного из давешних «бандитов». Те уныло переминались с ноги на ногу. В руках у каждого из них было по одному Севиному ботинку.

– Говорите, – приказал Джебраил.

– Слышь, чувак, ты это, – замямлил Кока, – ты прости нас. Мы… это… погорячились…

– Мы не знали, что ты… Чего ж ты нам не сказал сразу про Джебраила?.. – вставил длинный Андрей.

– Разве это имеет значение? – удивился Сева. – А если бы я его не знал?

– Вот именно, – поддержала Анжела. – Вы по какому праву на человека наехали?.. – она грозно глянула на молодых фарцовщиков. – Вы че, основные?..

– Ну, это… шузняк у него клевый… – принялся оправдываться Кока, – хотели чейндж, но он – в отказку…

– Короче, – оборвал его Джебраил. – Что делать с ними? – Он многозначительно посмотрел на Севу.

Вся серьезность ситуации вдруг сделалась Севе совершенно очевидной. Он ощутил в своих руках абсолютную власть над этими людьми и понял, что сейчас он – Сева – может распоряжаться их дальнейшей судьбой. В воздухе повисла звонкая, напряженная тишина.

– Только не убивайте, – вдруг заныл Андрюха и упал на колени, – вот, берите все… – Он стал выкладывать на асфальт перед собой многочисленное содержимое своих карманов: стопку купюр, сигареты и зажигалку, связку ключей с многочисленными брелоками, пачку жвачки, золотую печатку, еще какое-то барахло. Сева безучастно наблюдал за этой тщетной попыткой откупиться, а все остальные внимательно наблюдали за ним. Все ждали, что он скажет.

– Не убивайте, – заплакал Андрей. – Пожалуйста… У меня мама старенькая, пожалейте… Кока, скажи им! Джебраил, простите…

Кока, весь белый, стоял в оцепенении и оторопело глядел на Севины ноги в тапочках.

– Пустите их, – пожал плечами Сева, – мне ничего не надо. Пусть идут. – Он забрал из их рук свои ботинки и пошел было в дом, потом развернулся и добавил: – Пообещайте, что больше никого не будете обижать, никогда. И отбирать чужие вещи…

– Клянитесь, – потребовал Джебраил.

– Мамой клянусь, – залился слезами Андрей. Он еще не верил, что его сейчас отпустят вот так легко.

– Зуб даю, гадом буду, – мрачно поклялся Кока. – Век воли не видать…

Сева кивнул и прошел в дом. Анжела зашла следом.

– Молодец, касатик, – уверенно заключила она. – Будет толк из тебя.

Вместе они поднялись в квартиру и прошли на кухню, где молча курил в тишине Виталий.

– Ну что? Продолжим? – спросил он, когда на кухню вслед за ними также зашли Арсений и Джебраил.

– Я пойду, – сказал Джебраил. – Еще много дел сегодня. Будьте здоровы!

– И не выпьешь даже? – поинтересовался Арсений.

– Ты же знаешь, Сеня, – ухмыльнулся Джебраил, – я из другой системы. Синячить – это не мое. – С этими словами он протянул руку Севе: – Ну, давай. Будь здоров. И, кстати, как там Магистр?

– Он произвел на меня большое впечатление, – признался Сева, пожимая протянутую ему руку. – Он сказал мне столько всего, что я даже еще не до конца осознал это все.

– Это нормально. Постепенно разберешся. Не предлагал он тебе «счетик выставить»? – уточнил Джебраил.

– Да, да, было такое, – улыбнулся Сева. – Я как-то даже не понял, о чем это он…

– Это хорошо, значит, он тебя признал, – утвердительно кивнул Джебраил. – «Чужим» он обычно предлагает прислать свое фото для общего альбома… Хех!.. Но такие редко к нему попадают… М‑да… Во всяком случае, от нас…

– Спасибо вам, – Сева встал и протянул ему руку, – за все. Вы – очень хороший человек.

Джебраил крепко сжал Севину руку своей огромной ладонью, смерил его многозначительным взглядом и хмыкнул:

– «Хороший человек»?.. Так меня еще никто не называл… Ну ладно, бывай, может, свидимся еще когда, заходи, если что, а так… привет Михеичу…

Он развернулся и без лишних слов покинул кухню. В коридоре хлопнула закрывшаяся за ним дверь.

Арсений разлил по стаканам водку. Анжела встала и поставила на стол нехитрую закуску: черный хлеб, банку соленых огурцов, порезанный кольцами репчатый лук и накромсанную крупными кусками колбасу. Виталий снова взял гитару.

– Орден гуляет! – объявил он.

И снова запел:

Прошло еще примерно с полчаса.

В комнате зазвонил телефон, и Анжела пошла отвечать. Через минуту она вернулась:

– Ну все, пора. – Она многозначительно оглядела уже изрядно захмелевшего Севу. – Сейчас будет «проход».

– А можно я не пойду? – вдруг засомневался Сева. – Можно я у вас останусь? Я… я могу… я буду работать… Мне сегодня предложили работу… на ЖБИ…

Все замолчали. Виталий отставил в сторону гитару и достал сигарету.

Сева испытующе посмотрел на него, потом на Анжелу.

– Я не хочу туда, – признался он. – Что я там теперь буду делать?

– А тут ты что будешь делать? – уточнил Арсений.

– Дело не в этом, – веско констатировал Виталий. – Ты ведь, Сева, кажется, собирался на север…

– Да… Но… Там… Я даже не знаю, что там, а тут… Тут у вас… Хорошо… – Сева потрогал изнутри языком распухшую разбитую губу. – Жизнь кипит!

– Дурак ты, Севка, – заявила Анжела. – У нас тут ты превратишься в алкаша через полгода и сгоришь как тряпка. Есть, конечно, шанс, что дядя Степа будет с тобой возиться, ну и что? Будешь сектантом бродить за ним и носить сеточку с бутылками. К себе я тебя взять не могу: у меня революция, да и ваще… У Виталия тоже… свои дела. И у Сенечки. Тебе тут просто нечего делать, поверь мне, касатик.

– Ты, брат, сидишь, водку с нами пьешь, – поддержал Анжелу Арсений. – И поплыл. Но у тебя свои цели и задачи, понимаешь?.. Хотя ты хороший парень, я это вижу. Но мы – только эпизод в твоей жизни. Тебе дальше нужно. Тебя ж не случайно к нам Михеич заслал…

– Понимаю, – грустно признался Сева. – Да и вправду, пора мне. Благодарю вас за все. И особенно… – тут он посмотрел на Виталия, – за доктрину.

– Брось, старик, – отозвался Виталий. – Ты ничем не хуже всех нас, просто тебе нужно глубже в себя копать. Там много золота зарыто. Здесь, у нас, за пару дней ты получил закваску. Теперь она тебе покоя не даст. Иди. И ничего не бойся. Самое плохое с тобой уже было, а весь тот ужас и кошмар, который ждет тебя впереди, – это все ерунда. Пустое… – Виталий сделал пренебрежительный жест своей красивой рукой.

– Ну, – резюмировал Арсений, – давайте на посошок.

Выпили.

– Привет передавай Михеичу, от всех от нас, – сказал на прощание Арсений.

Сева пожал руки мужчинам.

Они остались сидеть на кухне, а Анжела пошла провожать Севу в коридор. На вешалке висел его старый спецкостюм.

Тут он вспомнил про фотокарточку и залез в карман пальто, которое висело тут же.

– Ну-кась, что это у тебя? – удивилась Анжела. – Покажи-ка…

Сева протянул ей фото Маши. Анжела некоторое время смотрела на нее не отрываясь.

– Знаешь что, – заявила вдруг она. – Оставь-ка ты это здесь. Не нужно тебе это брать с собой. Потом сам поймешь.

Севе было жаль расставаться с фотокарточкой, но он не решился спорить с Анжелой, тон которой показался ему крайне категоричным. Он только пожал плечами.

– Ну вот и славно, – кивнула Анжела. – Сейчас выйдешь отсюда, спустишься вниз и выходи наружу. Там дальше сориентируешься…

С этими словами она вдруг крепко обняла его своими цепкими руками и жарко поцеловала в губы. Слегка оторопевший было Сева почувствовал сильный жар в груди, не растерялся и прижал Анжелу к себе покрепче, но она уверенным жестом отстранила его.

– Ладно, ладно, касатик. Хватит с тебя. Давай! Вперед! – напутствовала она его. – И не дрейфь, Севка, прорвемся! Привет Михеичу!..

Сева вышел из квартиры, спустился вниз по лестнице и открыл подъездную дверь. Все пространство снаружи было залито ровным белым светом. Сева помедлил немного, оглянулся, вздохнул и уверенно вышел в свет.