Сева был рад, что наконец остался один. Хотя он и чувствовал некое беспокойство, которое всегда возникает в незнакомых местах, тем не менее был счастлив, что на какое-то время он полностью предоставлен сам себе. Спустившись вниз по лестнице, он вышел из подъезда на улицу и огляделся. К вечеру слегка подморозило. Вокруг высились огромные грязные глыбы, успевшие, впрочем, основательно упреть за день. Дышалось легко, кое-где светили фонари, вокруг было тихо. Пройдя двором, Сева вышел на дорогу, которую Тарас назвал бульваром, и огляделся. Вокруг не было видно ни души.

Вдруг послышались бегущие шаги. Сева не успел сообразить, что происходит, как какое-то странное небольшое животное подскочило к нему и принялось издавать звуки, похожие на смесь громкого хрипа и визга. Животное прыгало вокруг него, скаля зубы, и отчаянно махало волосатым хвостом.

От неожиданности Сева пришел в легкое оцепенение. Он догадался, что животное – это, по-видимому, собака, но ему никогда не приходилось видеть столь больших и громких представителей этого рода. Он стоял и не решался двинуться, опасаясь грозных клыков, которые в темноте казались весьма внушительными.

– Тайка! Тайка! – послышался голос откуда-то из темноты. – Ко мне! Стоять! Ко мне!..

На бульвар выскочила женщина в сером пальто с накинутым на голову капюшоном и, оглядевшись по сторонам, бросилась к ним бегом, прямо через сугробы. Собака, почуяв приближение хозяйки, принялась лаять пуще прежнего и, когда та уже достаточно приблизилась, стала скакать между ней и Севой, высоко подпрыгивая и весело махая хвостом. Страх у Севы прошел, но он все еще не решался двинуться с места. Почему-то он вдруг ощутил легкое недомогание и, широко раскрыв глаза, наблюдал за происходящим.

– Простите, простите, пожалуйста, – принялась извиняться женщина, подбегая. – Тайка, ко мне! А ну – ко мне, кому я говорю!

На этот раз собака подчинилась и, перестав лаять, степенно подошла к хозяйке. Та наклонилась, чтобы пристегнуть к ошейнику поводок, потом выпрямилась и взглянула на Севу.

Перед ним стояла Маша.

Они молча смотрели друг на друга некоторое время, которое обоим показалось бесконечным. Тайка уселась рядом с Машей и деловито переводила взгляд своей хитрой морды с одного на другого. Все остальное вокруг, казалось, застыло.

– Маша, – наконец вымолвил Сева и сделал шаг в ее сторону.

– Я – Женя, – медленно выговорила Маша, не отрывая глаз от Севы. – Вы… вы, наверное, ошиблись?

– А я – Сева, – представился Сева. – Ты совсем меня не помнишь?

– Не знаю… – Маша сконфузилась, задумчиво посмотрела по сторонам и снова перевела взгляд на Севу. – Мне кажется, что я вас знаю. Вы кто?

– Я – Сева, – еще раз сообщил Сева, не зная, как иначе он мог бы себя идентифицировать. – Севастьян. Ты не помнишь? Мы же виделись с тобой…

Тут он вдруг со всей очевидностью осознал, что здесь они никогда прежде не виделись. Ему подумалось, что если их встреча действительно когда-то имела место, то она, по всей видимости, сейчас еще не произошла и произойдет не скоро. А может быть… они и вправду уже виделись прежде?

Он замолчал и с волнением посмотрел на Машу. Она тоже смотрела на него своими большими голубыми глазами. Затем она провела рукой по голове, отчего капюшон ее пальто откинулся, и Сева увидел пышные пшеничного цвета волосы, которые, правда, были подстрижены значительно короче, чем… раньше?..

Раньше, позже, прошлое, будущее… Все в голове Севы совершенно перемешалось. Машинально он сделал несколько шагов вперед и взял Машу за руку. Она оказалась прохладна и мягка, и Маша не отдернула ее и даже не удивилась этому жесту. Вместо этого она вдруг закрыла глаза и крепче сжала руку Севы. Все это происходило каких-то несколько секунд, но Севе показалось, что за эти мгновения они вместе пронеслись над бескрайней бездной, преодолевая расстояние длиной в вечность.

Он тоже закрыл глаза, и перед его внутренним взором замелькали картины. В них он видел себя самого и Машу. Картины это были самые разные и совершенно незнакомые. Но Маша была в них все та же.

Прошла минута. Они стояли вдвоем, на тротуаре у дороги, под фонарем. Молчали. Наконец Сева пришел в себя.

– Слушай, Маша, то есть… Женя. Мне некуда тебя позвать, у меня тут ничего нет, но, может… Пойдем к тебе?

– Ко мне?.. – Маша-Женя испуганно посмотрела на Севу. – Но у меня муж… дети дома – спят… И мама… болеет…

– Как муж? – не понял Сева. Такой расклад никак не вписывался в его представления о Маше. – Муж?

– Ну да. – Маша грустно улыбнулась. – Мы с Андреем уже восемь лет вместе. Леночке три годика, а Витеньке – шесть. Пришла домой после работы, покормила, уложила их спать, а сама вот вышла с Тайкой…

– Не может быть, – Сева все никак не мог поверить, – я не знал… я думал… что ты…

– Сева, прости, – вдруг сказала Маша. – Я же не знала, что я тебя тут встречу. Ах… – тут она вдруг вздрогнула всем телом и, уронив поводок, закрыла рот рукой. Глаза ее заблестели. Она с изумлением смотрела на Севу.

Сева и сам будто оцепенел. Он продолжал держать Машу за руку, и она не отнимала руки. Прошла еще одна долгая-предолгая минута.

– Слушай, а поедем со мной, сейчас. Мне нужно на Патриаршие пруды. Меня там ждут. Люди. Наши люди. Они и тебе будут рады. Мне скоро уходить…

– Не нужно, – Машин голос слегка дрожал. – Не нужно мне туда ехать. Зачем? Это ничего не изменит. У меня семья, работа… Я не могу это все разрушить…

– Маша!.. – внутри у Севы все сжалось, он был на грани истерики, и только страх показаться ей «слабаком» останавливал его от того, чтобы разрыдаться. Осознание неизбежной – скорой – разлуки жгло его изнутри. – Маша… Неужели нам надо будет сейчас расстаться? Я так искал тебя. Везде. С тех пор как я первый раз тебя увидел тогда… – тут Сева осекся. Он со всей очевидностью вдруг понял, что не сможет объяснить сейчас, как и когда он увидел Машу в первый раз… и во второй раз… Он не мог объяснить этого теперь даже себе. Последовательность событий, которые происходили с ним в последние несколько дней – или недель, – сбилась в один странный ком, и единственное, что было в них по-настоящему ценное, весь смысл и содержание этих событий была она, Маша.

– Слушай, Сева, – Маша, казалось, полностью овладела ситуацией, – это какая-то мистика. Но я знаю точно, что я знаю тебя, хотя я не понимаю, как такое может быть. Мне кажется, я тебя давно уже знаю, но я совсем забыла, что ты есть на свете, что ты был. Знаешь… Я всегда знала, что я должна встретить кого-то, и когда… когда мы познакомились с Андреем, я думала, что это он, что именно его я ждала. А теперь я понимаю, что нет. Но… но теперь… уже ничего не изменить.

И вдруг она обняла Севу за шею и прижалась к нему всем телом. Сева ощутил ее запах, он аккуратно погладил ее пышные волосы, обнял ее за талию. Все остальное перестало существовать для него, он ничего не помнил в этот миг, не понимал, что происходит. Они просто стояли, обнявшись, может быть, минуту, две.

– Знаешь, Севочка, – не выпуская его из своих объятий, тихо проговорила Маша, – мне кажется, что наша жизнь – это череда каких-то странных снов. В каждом из этих снов мы стараемся совершить что-то, иногда совершаем, иногда – нет. Но все эти сны… они связаны с какой-то неуничтожимой частью нас самих, и все, что мы совершаем, мы совершаем этой самой внутренней частью нас самих. А весь внешний мир, вся эта вот наша повседневность, все эти наши страсти, наши проблемы – это продолжение нас же самих. Мы сами порождаем весь свой мир и все свои препятствия. Просто мы не знаем, как еще оправдать свою неготовность принять то, что назначено нам, нашу… судьбу…

– Да, да, да, – горячо согласился Сева. – Я тоже это понимаю. Но только… я все время ищу тебя и… никак не могу найти. Если все так, как ты говоришь, то почему я не могу просто быть с тобой. Ведь я только этого хочу. И ты… ведь ты же тоже этого хочешь? Разве нет?

– Значит, мы не готовы, – пожала плечами Маша. – Пока не готовы. Но придет время, когда…

– Но почему мы не можем просто быть вместе прямо сейчас? Ведь мы любим друг друга, почему нужно и дальше продолжать бороться с нашими препятствиями? – резонно озадачился Сева.

– Сейчас это никак невозможно. У меня муж, дети… и я… живу в мире, который не могу оставить прямо сейчас. И, может быть, никогда в этой жизни уже не смогу. Это будет нечестно, неправильно. Наверное, мне зачем-то нужен и этот опыт тоже.

– Это значит… – Сева глубоко вздохнул, и сердце его сжалось от необходимости признать неизбежное, – что мы теперь должны расстаться?..

– Севочка, дорогой мой, пойми, – вдруг с каким-то надрывом заговорила Маша. – Я люблю тебя так сильно, что ничто не может разрушить эту связь. Моя любовь к тебе вечна и совершенна. Но это не значит, что я не могу любить других людей. Наоборот, моя любовь ко всему, что меня окружает, наполнена моей любовью к тебе. И везде, где я не могу любить, – там и тебя нет. И я вижу свое собственное несовершенство, свою неготовность любить все, и я снова и снова прохожу этот урок любви, пока моя любовь ко всему не станет такой же совершенной, как и любовь к тебе.

– Господи, да неужели об этом можно говорить? – взгляд Севы вдруг остановился. Эти слова Маши произвели в нем странное движение, и он погрузился куда-то в себя, глубоко-глубоко. – Да, я понимаю, но… Неужели можно выразить всю эту глубину! Ты не можешь, ты не должна так говорить. Разве ты можешь любить меня больше… чем Бога?

– Бога?! Да я ведь вовсе не о том сейчас. Я понимаю тебя, но это всего лишь твоя новая уловка. Бог тут ни при чем. Та любовь, о которой я говорю, – это то же самое, что и твоя любовь к Богу. Потому что ты – мое собственное продолжение, ты есть, потому что есть я. И в этом моя любовь к тебе, понимаешь? Мы – одно…

– Очень даже хорошо понимаю, – признался Сева. – Но послушай, ведь мы могли бы столько всего успеть сделать, если бы были вместе…

– А разве мы – не вместе? Нас, может быть, разделяют миры и века, но ведь души наши – они всегда соединены. Ну а вот сейчас, посмотри: вот они – наши тела. Разве они не разделяют нас? И все равно мы – одно. Что может сделать нас еще ближе, чем мы уже есть?

– Значит, мы снова должны будем расстаться, – снова с задумчивой грустью проговорил Сева.

– Севочка, милый, да пойми же ты, наконец, что наша с тобой судьба находится вне времени и пространства. Здесь, в этом мире, мы можем открывать самих себя, мы можем рождаться и умирать – и в каждой новой ситуации снова и снова любить и наполнять все вокруг светом нашей любви.

– Но когда мы рядом – смотри, что с нами сейчас происходит! Не знаю, всегда ли ты испытываешь эти чувства, всю эту глубину… Знаешь… Для меня это только что впервые так вот открылось, и это именно с тобой, только потому, что ты – рядом. И я чувствую, что, если тебя не будет рядом, все это снова куда-то уйдет, забудется.

– Конечно, и я тоже сейчас вижу все совсем иначе. Просто мы с тобой сейчас находимся в другом мире, откуда мы никогда и не уходили, там, где мы едины всегда. Но нам пока не нужно туда возвращаться насовсем. Есть много разных дел, которые нам нужно доделать здесь. Потому-то мы и отделяемся пространством и временем. Может быть, нас к чему-то готовят… вернее… мы сами к чему-то готовимся… Нам с тобой предстоит что-то сделать вместе. Сейчас я понимаю это. И мы обязательно будем вместе. Я знаю…

– Смотри, что у меня есть, – Сева ласково посмотрел на Машу, достал из внутреннего кармана пальто рисунок и протянул ей. – Вот!

Маша развернула листок и долго всматривалась в карандашный набросок. Наконец она улыбнулась и покачала головой:

– Этого не может быть. Если бы это сейчас все не происходило со мной, я ни за что бы не поверила, что так бывает. Откуда у тебя это?

– Это Дима, один знакомый художник, нарисовал мне вчера. Я его попросил. Он однажды видел тебя в метро и запомнил. А вот еще, – и Сева протянул Маше фото, которое подарил ему Тарас.

– Боже! Как она похожа на меня, – удивилась Маша. – Но этой фотографии, наверное, лет сто. Это же не я.

– Ты, конечно, ты. Маша! Это ты! Посмотри! Кто же еще?..

Маша взяла фотографию и с улыбкой долго ее рассматривала.

– Ты знаешь, – задумчиво произнесла она наконец, – я сейчас вижу много дивных снов. В одном из этих снов я могу быть такой, как тут.

– А в этих снах ты видишь меня?

– Очень часто.

– А в том, который похож на это фото, ты меня помнишь?

– Да, вот сейчас я как раз его и вспомнила. Бал. Ты – молодой офицер. Приглашаешь меня на танец, и мы танцуем, мы кружимся, смеемся. Потом подходит император и жмет нам руки. Его взгляд добрый и грустный. Объявляют о нашей помолвке. Тебе нужно ехать в свой полк, но скоро начинается война…

– Да, я тоже помню этот бал. И войну. Но все это как-то смутно, это даже не сон, а какое-то воспоминание о сне.

– Наверное, когда мы вместе, мы помним, мы знаем все. А все эти события не так уж важны. В конце концов, мы обязательно будем вместе, и ничто уже не сможет нас разлучить. Но мы должны быть готовы к этому, именно от нас самих это и зависит. Ты же знаешь все это и сам.

– Да, конечно, – грустно кивнул головой Сева. – Я чувствую, что мне многое еще предстоит, прежде чем я смогу освободиться от всех своих… предрассудков.

– Не суди себя слишком строго, – ласково попросила Маша, – ты же понимаешь, что это ничего не изменит.

Они замолчали. Маша положила голову Севе на плечо, и они тихо стояли, обнявшись. Вихрь воспоминаний закружил их. За эти несколько бесконечно долгих минут они пережили и вспомнили то, что, казалось, даже никогда и не знали.

Наконец, Маша положила свои руки Севе на плечи и отстранилась, не поднимая на него взгляда. Сева не удерживал ее. Он понимал, что все уже решено.

– Пойдем, – предложила вдруг Маша, – я провожу тебя до метро.

Она наклонилась и подобрала Тайкин поводок. Собака, которая все это время вела себя смирно, подскочила, завиляла хвостом. Маша взяла Севу под руку и повела его по тротуару вдоль очередной пятиэтажки.

– Сегодня одна тетка в метро разбила авоську, в которой было вино, – голос Маши-Жени вернул Севу в реальность. – Это все разлилось по всей станции, такая ужасная вонь! А я вдруг почему-то подумала, что сегодня что-то должно произойти…

– Маша! – признался Сева. – Это я разбил ее авоську. Я приехал сюда, чтобы… найти тебя… Понимаешь?

– Нет! Не может быть! Ты?! Правда?! – Маша вдруг рассмеялась. – Ты специально приехал за мной?! Сюда?! И ты разбил вино?!

Сева остановился и пристально посмотрел Маше прямо в глаза.

– Ты единственное, что есть в моей жизни, – признался он. – Если бы я мог рассказать тебе, как вообще я сюда попал, чтобы тут с тобой встретиться! Ты мне не поверишь. Да, и теперь… Ты права… Сейчас это все уже не имеет значения. Мы ничего уже не сможем изменить. Тут…

Маша снова обняла его за шею и – нежно и как-то очень просто, как будто она много раз уже так делала раньше, – поцеловала в щеку. Потом снова она взяла его под руку, и они продолжили путь к метро, до которого оставалось всего метров двести.

Около входа в подземный переход они остановились.

– Севочка, – вдруг сказала она. – Знаешь… я очень хотела бы быть с тобой. Я это знаю. Но я не могу… Теперь не могу… Прости меня…

– Это ты меня прости. Глупо было это все. Зачем я искал тебя здесь? Ведь я должен был понимать, что ничего не может быть теперь… теперь… Я совершенно… Но это было выше моих сил. Ведь я все время ищу тебя, везде. И я снова буду искать. Там, потом, когда… Когда вернусь… Туда…

– А я буду ждать тебя. Там. В следующий раз, – прошептала Маша. – Я обязательно буду ждать. Обещаю…

И, не говоря больше ни слова, она развернулась и почти побежала вслед за своей Тайкой назад, вглубь пятиэтажек.

Сева проводил ее взглядом. Потом он развернулся и спустился в метро. На часах было 23:44.