Дверь открыл огромный бородатый мужчина с ярко горящим взором. Он сразу попросил не шуметь, потому что в комнате жена укладывала спать ребенка.

– Меня Тарас зовут, – полушепотом представился хозяин квартиры и пожал Севе руку. Разувшись, гости прошли мимо закрытой двери, ведущей в комнату, и, протиснувшись сквозь другую полузакрытую дверь, оказались посредине крошечного помещения, заставленного ящиками и шкафами, на которых лежали, стояли, были втиснуты газеты, банки, кастрюли и еще множество всяких разных мелких предметов, о назначении которых можно было только догадываться. Судя по всему, это помещение когда-то было кухней.

– Ну что же… садитесь, рассказывайте, – негромко, но крайне заинтересованно предложил Тарас. – Что там у вас произошло? А, Раканыч?

– Да что произошло, ничего такого. Но какая-то сила его такая ведет, что я и сам уже не знаю, смогу ли еще чем-то помочь человеку. Он только вышел из дома и говорит: «На Черемушки», и тут же сразу все как само собой происходит, как будто так и надо.

– Еще бы, вы же ко мне ехали! – гордо заметил на это Тарас. – Чаю хотите? – Он принялся крутиться по кухне и как бы мимоходом достал с разных полок и поставил на стол три большие чашки, пакет молока, мед, какой-то кристаллик, пепельницу и что-то еще. После этого он разлил заварку из маленького чайничка и долил кипятку из большого. По кухне пронесся приятный пряный запах.

– Что это мы пьем? – серьезно поинтересовался Тараканов.

– Да!.. – махнул рукой Тарас, положил в свою чашку изрядную порцию меда и долил молока. – Тут разное. Пряности разные, грибы.

– Грибы? – еще больше заинтересовался Тараканов. – Какие грибы?

– Китайские, жизнь продлевают, – заверил Тарас. – Не боись, тут все чисто.

Сева последовал примеру хозяина и, добавив в свой чай мед с молоком, погрузился в задумчиво-молчаливое состояние. Он никак не мог согласиться с мыслью, что Маша была так близко и что они разминулись. Всеми силами он пытался убедить себя, что это, возможно, была не она, что Тараканов обознался и что ситуация со старушкой – это важное предупреждение, намек на его неадекватное внутреннее состояние. И все равно он вынужден был признать, что виной всему оказалась его собственная нерасторопность, а не просто стечение обстоятельств. Вместе с тем в нем все сильнее росла уверенность, что встреча, которой он так ждал, предрешена уже и все дело лишь в том, как именно она произойдет. Он пытался смирить собственное нетерпение мыслью о том, что в подобной ситуации ему остается лишь ждать и что спешить и торопиться – решительно некуда. Он сделал несколько глотков чая и поразился его необычному вкусу.

Из комнаты донесся женский голос, и Тарас покорно встал и вышел из кухни.

– Слушай, – поинтересовался Сева, – а что, он живет тут с женой?

– Да, и давно уже. Пятый год. Ребенок у них маленький, семь месяцев.

– Правда? – заволновался Сева. – Слушай, а можно посмотреть?

– А чего там смотреть… Ты что, детей маленьких никогда не видел?

– Если честно, то нет, – пожал плечами Сева.

– Да ну! Вот те раз! – изумился Тараканов. – Тогда давай спросим…

Он аккуратно вышел из кухни и практически сразу же послышался его голос:

– Сева! Иди сюда.

Сева аккуратно выбрался в коридор и прошел в комнату. Там, в углу, отгороженном тяжелой шторой, свисавшей с потолка, стояла маленькая деревянная кроватка. Рядом с ней стояли Тарас с Таракановым и молодая женщина.

– Это Оля, жена моя, – представил молодую маму Тарас. – А это – наш Митенька.

На дне кроватки лежало что-то маленькое и шевелилось. Сева трепетно приблизился и увидел крошечного человечка, с большими глазами и пухлыми розовыми щечками. Вытягивая ручки вверх, он игриво улыбался из-под соски, которую непрерывно и смачно обсасывал, и дергал за висящие над ним на резинке пластмассовые шарики.

– Ух ты! – обрадовался Сева. Он подошел ближе и протянул малышу палец. Тот тут же ухватился за него своей крохотной ладошкой и захлопал глазками.

Молодая женщина посмотрела на Севу с некоторым удивлением. Потом она нагнулась и, достав ребенка из кроватки, прижала его к груди и принялась медленно покачивать. Сева совершенно преобразился. Глаза его потеплели, он ласково смотрел на маму с малышом на руках.

– А можно мне подержать? – не выдержал, наконец, Сева.

Оля еще раз внимательно изучила его, прикидывая, вполне ли безопасно доверить ему ребенка. Сева выглядел настолько умильно, что отказать ему было просто невозможно. Наконец она аккуратно протянула ему Митеньку, и Сева неуклюже подхватил его и прижал к себе. Митенька издал при этом булькающий звук и заулыбался.

Некоторое время все наблюдали за Севой, который, казалось, совершенно вывалился из реальности. Он внимательно смотрел на карапуза, и взгляд его выражал столько нежности, столько радости и интереса, как будто в руках его было какое-то небывалое чудо.

– Живой, живой, – приговаривал Сева и умилялся еще больше.

– На-ка, на вот, пусть покушает… – Оля протянула Севе бутылочку с молоком. – Да не так, смотри…

Сева с интересом наблюдал за всеми этими манипуляциями и даже не заметил, как Тарас с Таракановым вышли. Оля, обрадовавшись такому неподдельному интересу, попросила Севу помыть руки и помочь в пеленании ребенка, чему тот оказался несказанно рад. Ребенок вел себя очень спокойно и после ужина и пеленания скоро заснул на руках у мамы. Его осторожно положили в кроватку и вышли на кухню, где мужики в это время вовсю резались в нарды.

– Ну что, наигрались? – поинтересовался Тарас. В голосе его послышалось странное раздражение, хотя внешне он был мягок и улыбчив. – Чаю хотите?

– С удовольствием, – признался Сева.

Оля внимательно посмотрела на мужа и поставила на стол две среднего размера пиалы. Тарас аккуратно налил в каждую понемногу из стоявшего на столе небольшого фарфорового чайничка.

– Вот, – комментировал он, разливая, – настоящий китайский чай, зеленый. Друзья привезли.

– У него друзья раньше увлекались ушу, – сообщила Оля, взяв свою пиалку двумя руками, – а теперь челночат и возят всякую дрянь из Китая.

– Как это – «челночат»? – не понял Сева.

– Ну, ездят туда, покупают там всякий товар, потом везут сюда и тут продают.

– А зачем? – удивился Сева. – Разве тут его нельзя сделать?

– Тут вообще ничего нельзя. Тут совок, понимаешь? Тут одна болтовня и инфляция, – высказался Тарас, нервно бросая кубики.

– А что такое ушу? – решил сменить тему Сева.

– Это такая специальная энергетическая практика. Особые упражнения, связанные с дыханием. Для развития сверхспособностей, – пояснил Тараканов. Сделав ход, он посмотрел на Севу с Олей, которые все это время стояли около стола посреди кухни. – А че вы стоите-то, садитесь…

– Их сверхспособности помогают им теперь челночить, – съязвила Оля.

– Да что ты понимаешь, женщина, – отозвался Тарас. – И, между прочим, товарно-денежные отношения еще никто не отменял. И у Сафроныча, между прочим, тоже семья, дети. Их кормить надо. Сверхспособностями денег не наколбасишь…

– Так они ради денег челночат? – уточнил Сева.

– Ну конечно, а ты как думал? – пожал плечами Тарас.

– Скажите, а откуда вы берете деньги? – Сева заинтересованно оглядел присутствующих.

– Ну… кто как, – смутилась Оля. – Я сейчас вообще никак. Родители иногда подбрасывают. А он, – она кивнула на мужа, – с него как с быка молока…

– Не понял? – обиделся Тарас. – Тебе что, не хватает?

– Ну а что, Рася, разве это деньги?

– Зато я свободный человек и не обусловлен никаким социальным идиотизмом.

– Да уж лучше б ты обусловился, хоть немного. Налей-ка чаю еще.

– А ты где-то работаешь? – снова поинтересовался Сева.

– Дома. – Тарас разлил чай и добавил в чайник кипятку из стоявшего на полу термоса.

– Мой муж – дилер, – пожав плечами пояснила Оля. – Наркотиками торгует.

– Не наркотиками, а растениями силы. Кстати сказать, благодаря им мы с тобой еще неплохо живем. Так что грех жаловаться. Если так хочешь – можешь сама пойти и поработать. Кстати, если есть желание, – Тарас внимательно взглянул на Севу, – можем чем-нибудь угоститься.

– Желание есть, – тут же признался Тараканов.

– А что такое растения силы? – в свою очередь отозвался Сева.

– Это такие особые растения, которые помогают человеку идти по пути знания, – серьезно пояснил Тарас. – Правда, в нашем климатическом поясе выбор весьма ограничен. Но если есть желание трипануть, можем и разгрибиться. Есть питерские, высшего сорта. Двадцать четыре сантиметра. Сам собирал осенью.

– Не надо вам, – вяло запротестовала Оля, – ну куда сейчас?.. Опять всю ночь колбаситься будете.

– Честно говоря, я вас не совсем понимаю, – Сева оглядел присутствующих и остановил взгляд на Оле, – но, по-моему, если Оля против, то лучше не надо.

– Чой-то быстро вы, я смотрю, сговорились, – озлобился Тарас. – Не лезь, Олька, в мужские дела. Иди лучше к детям.

– А что значит «разгрибиться»? – принял на себя удар Сева.

– Это значит съесть грибов. Психоделических. Для сдвига точки сборки в положение, отличное от обычного. Ты что, никогда ничего не употреблял… такого? Чтобы сознание изменять. Чтобы в другой мир попасть.

– Ах вот ты о чем, – вздохнул Сева и призадумался. – У меня недавно был один очень печальный опыт. А вчера у Джебраила…

– А, так ты знаком с Джебраилом? – Тарас чуть не подскочил на табуретке. – Ты вчера был у Джебраила?..

– Ну да, а что? Вы его тоже знаете?

– Джебраил – это кумир Тараса, – пояснила Оля после некоторого всеобщего молчания. – Он у него берет товар.

– Так, слушай, много больно ты говоришь сегодня… – обиделся было Тарас на жену, но тут же, повернувшись к Севе, сменил гнев на милость: – А откуда ты его знаешь?

– Я просто ночевал у него сегодня, – сообщил Сева, пожимая плечами.

– Круто, – уважительно сглотнул Тарас.

– А я и говорю, – подтвердил Тараканов, – это парень непростой. Ты бы видел, какую историю он в метро накрутил. Кастанеда отдыхает…

– Тогда точно надо грибануть, – заключил Тарас.

– Мне не надо, – спокойно покачал головой Сева. – Спасибо. Мне и так хватает. Других миров и изменений сознания у меня за последний месяц было столько, что я сам уже не вполне понимаю, где я и что со мной будет завтра. И потом, ведь все миры все равно находятся во мне. И, как сам я теперь понимаю, от этих растений добра не бывает. От них только тяжесть и пустота.

– Ну-ка, ну-ка, расскажи-ка нам, а мы послушаем, – заинтересовался Тарас. Он встал и аккуратно переставил разложенную доску с недоигранной партией на холодильник, долил всем чаю и сел, пристально и слегка нахмурившись рассматривая Севу.

– А разве вы сами не чувствуете? – Сева задумчиво провел ладонью по лбу и глазам, как бы смахивая с лица какую-то ненужную пелену. – Зачем вам все это? Для чего?

– А ты Кастанеду читал? – уточнил Тарас.

– Наверное, нет, – признался Сева.

– Большое упущение. Но ладно. Я тебе попробую в двух словах все объяснить. Может, тогда понятнее будет. Короче, есть Орел. Не в прямом смысле, конечно, а метафорически. Этот Орел – это самый главный на свете тиран, и он же – источник и причина всего. И он излучает из себя эманации. Из этих эманаций состоит все. В том числе и мы. Человек – это на самом деле светящийся кокон. И он содержит в себе часть этих эманаций. При этом вокруг – те же самые эманации, что и внутри. Вся разница состоит лишь в том, что то, что внутри, имеет некий центр, фокус, который и есть жизненная сила. Эта жизненная сила как бы стягивает часть эманаций и замыкает их на самих себя, но это те же самые эманации, понимаешь, что и снаружи. И у каждого такого кокона имеется точка сборки. Это место, где внутренние эманации сонастраиваются с внешними, понимаешь?

– Думаю, что понимаю, но мне только одно неясно… – начал было Сева.

– Сейчас, подожди, я договорю, и ты все поймешь. Точка сборки всегда находится приблизительно в одном и том же положении на коконе, и через нее проходят одни и те же эманации Орла. И это определяет весь мир человека. Все его восприятие. Тот факт, что все люди задействуют одни и те же эманации, приводит к тому, что все мы воспринимаем приблизительно один и тот же мир. Но это лишь один из бесконечного множества миров, доступных нашему восприятию. И если точка сборки смещается, то задействуются новые эманации, и, соответственно, мир изменяется. Понимаешь? Ну вот. При помощи растений силы можно сдвигать точку сборки и попадать в другой мир.

– Ну хорошо. А зачем нужно попадать в другой мир? – поинтересовался внимательно слушающий Сева.

– Дело в том, что цель жизни воина – это абсолютная свобода. А что такое абсолютная свобода? Это такая свобода, которая не обусловлена никем и ничем. Это значит, что ты как бы выходишь из-под контроля Орла и входишь в третье внимание. И становишься сам по себе. Ты как бы возвращаешь назад все, что изначально получил от Орла, ну, то есть эманации и все, что с ними связано, и оставляешь себе только свою жизненную силу, то есть самую суть собственной жизни. И тогда ты абсолютно свободен. И больше никому не принадлежишь, только самому себе. И достигаешь бессмертия.

– Значит, ты сам тогда становишься Орлом? – уточнил Сева.

– Не обязательно. Безупречные воины просто обретают свободу, и все.

– А куда же они попадают? Свободные, бессмертные, где они потом живут?

– Ну, где… В бесконечности… Я же говорю, в третьем внимании…

– Все это очень романтично, только знаешь… – Сева задумался. – Как-то холодно это очень и одиноко.

– Еще бы! Конечно! А ты можешь представить себе бесконечность! Там каждый – сам по себе и сам в себе. Там ничего нет, кроме тебя самого. Но безупречных воинов одиночество совершенно не пугает.

– Тогда я, наверное, не безупречный воин, – признался Сева. – Во всяком случае, мне бы хотелось в итоге очутиться совсем в другом месте.

– Ты не понимаешь! – засуетился Тарас. – После смерти ничего не будет. Орел сожрет все твое осознание, которое состоит из его эманаций, и твоя жизненная сила просто рассеется и превратится в ничто. Только у безупречных воинов есть шанс обрести свободу, а все остальные обречены на полное исчезновение.

– Не может такого быть, – уверенно заявил Сева. – Если твой Орел – это Бог, то он не может быть злым и убивать людей, которых сам создал. Зачем это ему? А если он не Бог, то, значит, он какое-то промежуточное звено. И это значит, что он просто какую-то функцию выполняет в мироздании. Вот, например, Солнце – оно порождает всю планетарную систему. И для нашей планеты, и для всех остальных – оно центральное существо, системообразующее. Но при этом есть же и другие звезды, так? И там другие планеты… И можно из этой солнечной системы рвануть в какую-нибудь другую, так ведь?..

– Ты слишком логично рассуждаешь, – серьезно и многозначительно заключил Тарас. – Очевидно, что вся глубина данной доктрины тебе сейчас не видна, и, кроме того, ты подсел на какую-то другую доктрину, в которой источник всего называется Богом. Но если это так, объясни мне, что такое свобода.

– Я никуда не подсел, – пояснил Сева. – А свобода, это… это…

Все замолчали. Тарас принялся разливать чай. Сева задумался. Ему вдруг показалось, что именно сейчас настал момент, чтобы выразить и объяснить прежде всего самому себе смысл того, к чему он так неудержимо стремился все последнее время. Он сосредоточился, понимая, что мог бы просто что-то сказать или даже не говорить ничего, но перед самим собой он не мог сейчас слукавить. Он вдруг почувствовал себя где-то высоко-высоко, он знал все, что нужно сказать без тени сомнения, но выразить это было чрезвычайно трудно. Он попытался подобрать нужные слова.

– Понимаешь, есть Бог. И он есть во мне. Но в то же время Он – не есть Я. Во мне живет только Его часть, Его образ… Ну вот… И моя связь с Ним напрямую зависит от того, насколько я могу соответствовать этой сути. А суть эта – любовь. И чем глубже и безусловнее эта моя любовь, тем ближе я к Нему. А если любви нет, то на ее месте возникает пустота. И эту пустоту нечем закрыть. Нечем, понимаешь, нечем. Никакие деньги, никакие растения силы. Ведь перед лицом Бога ты абсолютно прозрачен и понятен. И от него ты ничего не можешь утаить, потому что Он – это и есть ты, ты сам. Что ты можешь утаить от себя самого? Да, можно что-то просто не принимать в себе и делать вид, что ничего такого в тебе нет, но оно все равно есть, как ни крути. И потом, в конечном счете все это проясняется. Наступает момент, когда тебе уже больше некуда прятаться, как вот в это тело, например. Мы же в него прячемся, убегаем от себя в тело и делаем вид, что ничего не происходит. И живем жизнью тела, как будто это все, что есть. Но это не все – ведь это же все знают, так или иначе. И вот когда наступает момент, и ты весь открываешься перед Богом, и Он смотрит в тебя – что, что ты можешь ему предъявить? Вот ты жил, ты был, но каков результат этого всего? Ведь все, что есть, – все это от Бога. И все, чего ты можешь достичь, – это только новые грани себя самого, хотя, по сути, это все Он, от Него, благодаря Ему. И вот у тебя есть возможность, пока ты в этом теле, на этой земле, выйти за свои собственные границы, стать Им. Приблизить свою суть к сути божественной. А если ты этого не делаешь, то зачем ты живешь? Ведь это же какую слепоту и глупость нужно иметь, чтобы не видеть, что все вокруг – Бог и что все есть, потому что Он так устроил…

– Замолчи, – вдруг оборвал его Тараканов. Он сидел, опершись локтями на стол, спрятав голову в своих ладонях, – хватит, не говори больше… Слушай, Тарас, давай раскуримся. Я не могу больше. Тошно…

– Раскуриться – это святое, – с ухмылкой признался Тарас. – Но он пусть еще скажет. Ведь он еще не все сказал. Так и что такое твоя свобода?..

– Свобода… – Сева глубоко вздохнул. – Свобода – это когда ты становишься самим собой, то есть Богом, Который внутри тебя, Который и есть ты…

– Если свобода лишь в том, чтобы быть Богом, когда ты и так уже есть Бог, то зачем мы тут воплощаемся? – пожал плечами Тарас. – По-моему, тут в другом секрет, а именно в том, что мы тут рождаемся как корм для какого-то злого демиурга, который нами питается, как курами, как баранами… Выращивает нас, разводит… Проскочить мимо него и не быть съеденным – вот где свобода…

– Может быть, – неуверенно согласился Сева, – но только все равно Бог – выше и бесконечнее любых демиургов. Если ты веришь, что Он – это ты, а ты – это Он, то ты и проскочишь, и спасешься. И никакой демиург тебе ничего не сделает, потому что он не может быть сильнее Бога… Он сам такой же, как и ты, он сам тоже Бог…

В этот момент зазвонил телефон. Все присутствующие вздрогнули как по команде и осторожно посмотрели друг на друга. Тарас встал и снял трубку с аппарата, стоявшего на подоконнике. Некоторое время он молчал, внимательно слушая, потом перевел удивленный взгляд на Севу и протянул ему трубку:

– Это тебя.

Сева взял трубку и приложил ее к уху. На том конце послышался знакомый резковато-звонкий голос Анжелы:

– Севка! Привет. Ну как ты там?

– Ничего… – Сева не знал даже, что сказать. – Общаемся…

– Это вы правильно делаете, молодцы. Ты им объясни там всем все хорошенечко, а то они совсем уже весь мозг себе засрали всякой ерундой. Но дело не в этом, дело в другом: тут, пока тебя не было, звонил Михеич. Короче, тебе сегодня ночью нужно обязательно быть у Виталика. Ты меня понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Сева, – только… я хотел тут еще…

– Лапуля, – ласково, но вполне утвердительно пояснила Анжела, – не шути с этим делом. Срывов не надо. И не сомневайся ни в чем. Это тебе уж точно никак не поможет. Ну так что? Договорились?

– Я постараюсь, – напряженно согласился Сева, чуть не захлебнувшись в накатившей вдруг на него волне понимания твердой окончательности окружающего его сейчас мира. – Договорились.

– Приезжай. Посидим, потолкуем, – весело пропела Анжела в трубку, – я Тарасу все уже объяснила. Они тебя сюда довезут. Ну все, пока. До встречи.

– Спасибо. – Сева глубоко вздохнул и вернул трубку Тарасу, который поднес ее к уху, послушал и положил обратно на аппарат.

Наступила тишина. Только холодильник слегка урчал, в кране что-то немного булькало, за окном шелестели деревья, тлела сигарета.

– Вот это – очень интересный звонок, – сообщил, наконец, Тарас.

– Да уж, – согласился Сева.

– Она сказала, – Тарас взглянул на Тараканова, – что его нужно сегодня отвезти к Виталию. Ты знаешь, где это?

– На Патриках. Я там был как-то… – Тараканов задумался. – Раз надо, значит, доставим…

– Я вот только одного понять не могу: то, что она мой номер знает, это еще полвопроса, но откуда она узнала, что он – здесь?

– Они там народ продвинутый, – грустно кивнул головой Тараканов. – Я пару раз пил с ними, так потом еле ноги уносил. Крутые они ребята, не то что… Так что, курить будем? А то ведь ехать надо…

Тарас достал маленькую железную баночку, полную ароматной зеленой травы, которую принялся деловито крошить ее себе в ладонь. Оля ухмыльнулась и посмотрела на Севу.

– Слушай, а у тебя девушка есть? – поинтересовалась она.

Сева кивнул и молча достал из кармана рисунок. Оля внимательно рассмотрела его и понимающе кивнула:

– Красивая.

– Мы ее сегодня чуть не встретили, – пояснил Тараканов, – в метро. Но теперь, похоже, уже не судьба.

– Ну-ка покажь, – попросил Тарас, производя манипуляции с папиросой, вроде тех, что вчера совершал Джебраил. Он долго всматривался в листок, потом перевел взгляд на Севу и задумался. Ситуация вдруг резко накалилась, Севе показалось даже, что на кухне вдруг резко стало жарче.

– А кто она тебе? – спросил наконец Тарас, возвращая рисунок.

– Это очень сложно объяснить, – смешался Сева, – я видел ее раньше всего несколько раз, но мне кажется, что нас связывает что-то очень глубокое, и уже давно.

– Натуральная мистика, – задумчиво произнес Тарас, встал и вышел из кухни.

Сева заволновался, а Тараканов встал со своего табурета в углу и принялся топтаться у окна. Свободное пространство пола на кухне, по всей видимости, не превышало двух квадратных метров, буквально шагу негде ступить.

Через минуту Тарас вернулся с увесистым альбомом фотографий в руках. Он уселся спиной к холодильнику и принялся аккуратно перелистывать листы, переложенные калькой. Альбом этот был старый, и фотографии в нем, наклеенные на плотный картон, все пожелтели и выцвели от времени.

– Я этот альбом на помойке нашел, – рассказывал Тарас, внимательно всматриваясь в лица, – наверное, помер кто-то, и вместе с хламом выбросили. Я поднял случайно, а тут – графья, князья и даже, как мне кажется, сам царь-батюшка… Я чуть с ума не сошел… Ага, вот, нашел, смотрите.

Он бережно вынул из альбома одну фотографию и протянул Севе. Тот, едва лишь взглянув, буквально впился в нее взглядом. Тараканов протиснулся и заглянул ему через плечо.

– Она, она, точно, – заверил он. – Ну, блин, вот это да! Ну, ты наколдовал, шаман индейский!

– Да ладно, брось, я-то тут при чем, – оправдывался Тарас, прикуривая папиросу. – Это все он.

Запахло чем-то сладковатым, ароматным, как вчера у Джебраила. Тарас с Таракановым по очереди затягивались и передавали друг другу свою папиросу, Оля курить отказалась. А Сева между тем на время потерял дар речи. Он держал в своих руках картонку с наклеенной на нее фотографией Маши в шикарном расшитом белом платье, с зонтиком. Она казалась старше своих лет, но лицо ее лучилось невероятной, изумительной красотой. На обороте фотографии Сева прочитал: «На память графине У. от Сонечки».

– Мне теперь уже и самому очень хотелось бы увидеть вашу Машу, – признался Тарас между затяжками. – Интересно, что она сама сказала бы по поводу этого портрета. Если, конечно, они действительно так похожи.

– Да это просто она, – взволновался Сева. – Это она, говорю вам, она. Можно мне получить копию этого?

– Возьми оригинал, – гордо предложил Тарас, – не вопрос. Хотя, если честно, всякий раз, рассматривая этот альбом, я останавливался именно на этой фотке, и надолго. Что-то меня поразило в этом лике. Это прям чистейший тональ. Не могу себе представить такую женщину в нашем мире. Мне кажется, такая изысканность не способна сосуществовать с нашим всеобщим убожеством.

– Да ведь я сам видел ее вот еще пару часов назад, – взволнованно зашелся Тараканов. – Обыкновенная, в сереньком пальто, шапочка, шарфик. Сумочка. Но что-то действительно было в ней, что-то необычное. Не знаю, как сказать…

– Она, она… – взволнованно проговорил Сева и тяжко вздохнул. – Мне очень надо ее увидеть. Очень, понимаете, очень. Иначе я не знаю… Ведь сегодня ночью мне снова нужно будет… Назад…

– Ну вот, есть отметочка, – блаженно произнес Тараканов, притушив папиросу в пепельнице. – Назад, говоришь? А это где?

– Я точно не могу сказать. Скорее, нужно было бы спросить: когда. Только это не имеет значения. Как вот Тарас говорит – другое положение точки сборки.

– Понимаем, – Тарас облокотился на холодильник и окинул Севу краснеющим глазом. – Знаешь что, я тебя понимаю, все, что ты тут нам говорил про Бога. Это все понятно. Только ты уж прости, но у меня свой взгляд. И я пока что его буду держаться…

– Да я ведь и не настаиваю, и не спорю, я просто говорю, как сам понимаю, – вздохнул Сева и пожал плечами. – Да только разве в этом дело? Здесь, в этом мире, все то же самое, как и во всех остальных. Во всяком случае, как и в том, откуда я… Деньги, развлечения, разговоры пустые… Конечно, все иначе немного, но по сути… Но жизнь, она же сложнее, глубже, чем это все… И вот я… когда думаю, а кто я, зачем? Для чего я живу? Ведь у меня нет ничего, что у Бога могло бы хоть какую-то ценность иметь, кроме того, что и так Его. И никакими деньгами этого не купишь. То, что истинную ценность имеет там, на Небе, его ведь не так-то уж просто…

– У тебя есть, – вдруг сказала Оля и кивнула на фотографию. – Ты любишь. Вот она и есть твое истинное, твое самое главное. Потому что ты ее любишь и готов на все ради нее. Вот эта твоя любовь – это и есть ты. А мы рядом с тобой… – она вздохнула.

– Ну что ты, нет, не говори так, – Сева схватил Олю за руку и посмотрел ей в глаза, – у вас есть ребенок. Это тоже важно. Вы продолжаете жизнь, и в нем вы будете жить… И потом… Ведь ты же тоже – любишь его, разве нет? И Тарас…

Оля посмотрела на Тараса, который так и сидел, не двигаясь, прислонившись спиной к холодильнику.

– Вообще-то, ребенок – это мое индульгирование. Ведь теперь он у меня отберет мое острие духа, и тогда… Не видать свободы… – Тарас замолчал и посмотрел на Олю. – Но, если честно, я рад, что он есть. А то ведь… ведь так, если подумать, то ты в чем-то прав. Ведь я – ничтожество, иждивенец. Я никому не нужен… Ох…

– Так, все, – Тараканов встал и уперся в стол кулаками. – Не могу больше вас слушать. Развели тут сопли. Фу. Противно. Поехали.

С этим словами он вышел в коридор, кивнув Севе головой. Из коридора послышался его возбужденный голос:

– Все это лажа, вы – слабаки просто, вот и все. И свобода абстрактная – не для вас. Вы не воины, вот и все. Вы, вы… – Тут он снова появился на пороге кухни уже в сапогах и шинели. – Но я вас не обвиняю. Понятное дело: свобода не для всех. Только сильные туда доходят… Слушай, Тарас. Отсыпь мне немного с собой…

– Раканыч, – удивленно проговорила Оля, – ты что? Ты… ты понимаешь? Ты видишь себя со стороны? Ты только посмотри…

– Не-ет, – вдруг гаркнул Тараканов. – Все, с меня хватит. Я пошел. Разбирайтесь сами тут, как хотите. Ренегаты. Индульгенты. Все мне ясно с вами теперь. А я-то думал!.. А они… Ребеночка себе родили для подстраховки! А я-то, дурень, верил, что они его действительно в сновидении нашли, а теперь мне все ясно. Это – самый обычный ребенок. И вы – обыкновенные, а никакие вы не маги и не воины. Не отсыпешь?.. Ну и черт с тобой, все, покеда…

С этими словами он исчез, и через мгновение входная дверь за ним захлопнулась. Из комнаты послышался детский плач. Оля быстро встала и удалилась.

– Вот урод, – высказался Тарас, никак не изменив позы. Казалось, что он просто окаменел и прирос к холодильнику. – Отсыпешь, отсыпешь… Только бы и раскуривался на халяву…

– Это я у него забрал все деньги, – вдруг признался Сева. – Десять рублей. Для старушки. Он сам мне дал, без вопросов…

– Да откуда у Раканыча чирик? – отрезал Тарас. – Впрочем, если так, то, значит, он вдвойне сука. Вечно скулит, что денег нет, а у самого – чирик…

Помолчали.

– Я тоже, пожалуй, пойду, – Сева встал и осмотрелся. – Вы только объясните мне, как мне нужно ехать.

– Ракан говорил, что тебе на Патрики… – Тарас помолчал некоторое время, как бы что-то соображая. – Сейчас четверть двенадцатого. Метро ходит до часу ночи. Народу сейчас мало… – Потом он сунул руку в карман и выудил из кармана желтый жетон. – Это проход в метро. Доедешь до Ногина, там перейдешь платформу и еще две станции, до Пушкинской. Выходи из первого вагона, наверх поднимешься – и сразу налево, до конца. Там сориентируешься. Ты извини, чувак, я сейчас проводить не смогу…

– Я понимаю, спасибо, – заверил его Сева, пряча жетон в карман. – Я доберусь. Спасибо за гостеприимство и… – он замялся, покосившись в сторону комнаты, – а можно мне еще раз на него посмотреть?

Тарас молча, с безразличным видом пожал плечами.

Сева аккуратно прошел в комнату. Оля держала Митеньку на руках и прохаживалась с ним туда-сюда. Увидев Севу, она улыбнулась и кивнула. Сева осторожно подошел ближе. Малыш с соской во рту тихонько посапывал на руках у мамы.

– Спит, – прошептала Оля и как-то очень по-доброму посмотрела на Севу.

– Я поеду, – так же тихо сообщил Сева. – Спасибо вам за все.

– Да не за что, приходи еще.

– Постараюсь, – задумчиво пожал плечами Сева, – но не знаю, когда теперь получится…

Пока он одевался, в коридоре выросла бородатая фигура хозяина квартиры. Он устало прислонился к стене и внимательно наблюдал за Севой. Когда тот оделся, Тарас протянул ему руку. Объяснив Севе, как дойти до ближайшего метро, он хлопнул его по плечу и закрыл за ним дверь.