По дороге Сева снова углубился в созерцательное состояние. Весь этот эпизод с чебуреками, казалось, тут же выветрился из его памяти, и место его заняли воспоминания совсем иного рода. Через полчаса молчаливой поездки они наконец добрались до места назначения. Поднявшись на третий этаж панельного дома, Миша позвонил. Дверь тут же открылась. На пороге стоял одетый человек в куртке и с рюкзаком.

– А, Мишаня, привет, – быстро принялся объяснять он, – слушай, я уже убегаю. Я приду часа через два-три. А это кто?

– Это – Сева, – сообщил Миша, – он сейчас маленько не в себе. Нам бы погреться…

Сева кивнул. Он стоял и внимательно рассматривал хозяина квартиры слегка сощуренными глазами. Но казалось, что он смотрит куда-то сквозь него.

– А, это про него мне Ленка рассказывала? Что-то типа, – откуда-то из «оттуда» вывалился чувак? – заинтересовался было парень, но сразу же махнул рукой. – Ладно, сидите тут. Хорошо, что пришли. Ко мне должен был зайти Тараканов, но он, как всегда, опаздывает, а мне уже надо бежать. Пустишь его, ладно? Ну все, я помчался. Пока. Дождитесь меня обязательно. Есть дело. Мне тут такое привезли… Приду, все расскажу. Извини, старик, я уже опаздываю… Я быстро… Через час вернусь…

Он выскочил из квартиры и помчался вниз по лестнице. Миша закрыл за ним дверь и, усевшись на маленькую табуреточку, принялся расшнуровывать ботинки.

– Все-таки не май месяц на улице, – констатировал он и принялся растирать свои подмерзшие ноги. – Так и заболеть недолго. А ты чего стоишь, раздевайся…

Сева машинально скинул свои штиблеты и, не снимая пальто, прошел в единственную комнату. Нехитрая обстановка его совершенно не удивила. Он сел на стул и, погрузив голову в ладони, надолго задумался. Миша не стал его тревожить и пошел варить кофе. Из кухни послышались звуки музыки.

Минут через десять Миша пришел из кухни с двумя большими чашками кофе в руках. Одну из них он поставил перед Севой на стол, а сам удобно уселся на диване и принялся рассматривать книги, лежащие стопкой прямо на полу.

– Вадик коллекционирует книги, – сообщил Миша после долгого молчания. – Он их переснимает и размножает, у него можно заказать практически все что угодно. Уж не знаю, где он их берет, но у него, по-моему, есть все, что вообще когда-либо печаталось или переводилось. Весь самиздат. Иммигрантские издания. Вся эзотерика.

Сева молча взял со стола свою чашку кофе и сделал несколько глотков.

– Вот я так думаю иногда, – продолжал Миша, – ведь сколько мудрости во всех этих книгах – но все равно истины в них нет. Можно читать сколько угодно, и даже самые запредельные тексты, но самого главного в них нет. Не может быть…

Сева молчал. Миша еще немного подумал и снова заговорил:

– И все-таки важен путь, а не результат. Поэтому и книги тоже нужны. В конце концов, ведь дело не в том, что именно ты читаешь, а то, что сам процесс чтения приближает тебя к постижению истины, и вот само это постоянное приближение только и имеет значение…

– Ну а зачем это все, я вот не могу понять? – неожиданно спросил Сева. – Мне кажется, что то, о чем ты говоришь, не имеет никакого смысла, потому что мне кажется, что ты подменяешь суть чем-то иным.

– Суть невозможно подменить, – уверенно парировал Миша, обрадовавшись, что Сева, наконец, «включился в жизнь». – Суть – она и есть суть. Вопрос в том, что каждый из нас под этим подразумевает.

– Но ведь ты все время же говоришь, что ищешь истину. А, на мой взгляд, тут совершенно нечего искать. Как это можно – искать истину?

– Помилуйте, товарищ Сева, – улыбнулся Миша. – Вся эволюция человечества именно и состоит в поиске истины. В этом и есть, так сказать, ее движущая сила, основа.

– Этого быть не может, – уверенно парировал Сева, – тебя, похоже, неверно информировали.

– Что значит – неверно? А у тебя что, есть более точная информация на этот счет?

– У меня другой подход. Я недавно понял, что истина очевидна, но признать это практически невозможно.

– В каком смысле? – вдруг задумчиво удивился Миша.

– Ну, в смысле, что истина абсолютно постижима, вот она, – Сева раскрыл перед собой ладони и внимательно посмотрел в них. – Вот тут она, вот, прямо вот тут.

Миша тоже посмотрел в раскрытые ладони Севы и еще больше призадумался.

– Если так смотреть, – пояснил свою мысль Сева, – то движущей силой эволюции является не стремление постичь истину, а наоборот, постоянный уход от нее. Люди просто не в состоянии признать некоторые свои обстоятельства. Не хотят. И это их все время и сбивает с истинного пути.

– Мне кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать, – закивал Миша. – Ведь действительно, есть вещи, которые признать очень трудно. Практически невозможно. Вот именно, что практически, то есть в действительности.

– Вот именно! – глаза Севы загорелись ярче. – Можно признать умозрительно, вирутально. Но чтобы вот именно практически, в реальности… Но это ведь также означает, что истину может познать любой, достаточно лишь взглянуть на нее вот таким вот образом, – тут Сева снова перевел взгляд на руки.

– Конечно, собственно, об этом тоже ведь и в книгах пишут… некоторых. То есть что путь к истине всегда открыт. Но должны же быть какие-то ступени, не может же это все вот так сразу взять и произойти с человеком.

– По-моему, может быть по-разному: и так, и так, и еще как-нибудь совсем иначе. Разве в этом дело? Путь к истине прям и короток. Потому что истина эта содержится в самой нашей природе. Истина – это суть всего, основа жизни, основа всякого бытия. А уход от истины в конечном счете все равно приводит к осознанию истины. Уход от истины – это шанс сомневающимся удостовериться на собственном опыте, что сомнения их лишены основания.

– Да уж, безграничны возможности Абсолюта, – поддержал Севу Миша.

– Слово «возможности» в этом контексте не имеет смысла. Ведь истина уже в том, что является возможностью наличия безграничных возможностей. Безграничность – это, кстати, не самый точный масштаб. Потому что истина превосходит сам принцип деления, то есть само наличие границы. Истина – она настолько очевидна, что вообще ничего сказать о ней невозможно, не исказив.

– Ну, допустим, – в голосе Миши засверкали саркастические нотки, – но как все это можно использовать практически?

– Что значит практически? – не понял Сева. Он оторвался от созерцания истины в собственных ладонях и отрешенно взглянул на Мишу. Судя по глазам, он в этот момент был где-то глубоко-глубоко. Несколько секунд он фокусировал взгляд на остолбеневшем Мише и наконец изрек: – Ты хочешь сказать, что ты хочешь воспользоваться знанием истины для достижения каких-то целей? Да ведь это все глупости. Истина настолько очевидна, что никакие твои личные цели не могут осуществиться за ее счет. Это тебе могут предъявить счет, потом, впоследствии, когда-нибудь. А ты… Ты и так живешь в долг у истины. Что ты еще хочешь получить?

– Нет, нет, – замотал головой Миша, – я совсем не об этом. Я хочу сказать, что ведь знание истины может принести пользу людям. Всем на свете людям. Это же так здорово!

– Тех, кого ты называешь людьми, истина на самом деле не интересует. Каждый, кто стремится к истине, обязательно ее обретает. Правда, иногда с задержкой, не с первой попытки.

– Перестань, – вдруг разозлился Миша и тут же сам испугался собственного выступления, – то есть извини… – поправился он и глубоко вздохнул, – того, о чем ты говоришь, – невозможно вынести. Это очень тяжело, это просто невыносимо.

– Практически невозможно, – закивал Сева и снова посмотрел себе на руки. – Вот о том-то я и говорю. Каждый, кто хочет узнать, может узнать, тут ведь нет тайны никакой. В смысле укрывательства какого-то. Конечно, существует иерархия – но это все относится уже к структурам, как ты говоришь, «использования» истины. Но только истина в форме не-истины – все равно тоже истина. И даже если ты станешь утверждать, что есть сферы бытия, где истины не существует, с тобой нельзя будет согласиться. Потому что это не так. Вопрос весь в том, видим мы ее – или отворачиваемся и не хотим видеть.

– Послушай, – снова оживился Миша, отведя глаза в сторону, – ну, допустим, истина, о которой ты говоришь, – это и есть Бог, Абсолют. Но ведь, если ты знаешь имя Бога – хотя бы одно из его истинных имен, – ты можешь получить огромную силу.

– Силу?.. – тут Сева вдруг рассмеялся, – силу? То есть ты хочешь от имени Бога распоряжаться истиной? Ты сумасшедший. Это невозможно. Хотя знаешь что… – Сева загадочно снизил голос и снова всплыл глазами из глубины в руках. – Я могу сказать тебе одно имя, и ты действительно сможешь с ним обрести небывалую силу.

– Ух ты, – обрадовался Миша и аж затрепетал. – Скажи!

– Только учти, что это знание само по себе ничего не дает, если ты не сможешь его правильно применить. Ты понимаешь всю ответственность знания этого знания?

– Конечно, конечно, – закивал Миша, – со всей ответственностью.

– Ну хорошо, – заключил Сева. – Тогда открываю тебе это имя. Оно звучит так: «Я».

– Я?

– «Я».

– В смысле, я?

– Ну, разумеется, и в этом, и во всех остальных. Знание этого имени открывает перед тобой, как ты и хотел, безграничные возможности. Используй его теперь.

– Я… – начал было Миша и вдруг запнулся. Наступила тишина. Сева снова принялся созерцать руки, а Миша задумчиво сидел и смотрел на занавеску.

Прошло несколько минут немого присутствия. В коридоре раздался звонок, и Миша, обрадованный поводом прервать это странное немое общение, побежал открывать. Сева поднялся и посмотрел сквозь окно на соседние дома и голубое небо над ними. И потянулся.

Тут в комнату, сбрасывая на пороге черную морскую шинель, ворвался странный тип. Под шинелью он носил очень широкие галифе и гимнастерку, на ногах у него были светло-бежевые сапоги с высокими красиво расшитыми голенищами. Хотя выглядел он весьма молодо, немного дико и даже нахально, в нем чувствовался сильный позитивный заряд. Он сразу подошел к Севе и протянул руку для знакомства.

– Тараканов, – представился он.

– Сева, – сказал Сева, слегка покачнувшись на пятках. Они долго смотрели друг на друга, ничего не говоря.

– Мне Ленка про тебя рассказывала. Это ведь ты был у Виталия вчера?

– Я.

– Ну, значит все правильно. Я так и знал, что я тут тебя встречу. Предчувствовал, – гордо объявил Тараканов.

– Он у нас мастер по части стечения обстоятельств, – с улыбкой прокомментировал Миша. – У него один орган чересчур чувствительный, он всех и все может при помощи его вычислить.

– А тебе бы только и завидовать, – снисходительно отшутился Тараканов и снова посмотрел на Севу с нескрываемым интересом. – Слушай, мне Ленка вчера рассказывала, что тебе очень нужно найти кого-то в Москве. Какую-то девушку. Это так?

– Да, – признался Сева, – а вы можете помочь?

– Я ничего не могу гарантировать. Но у меня есть странное свойство, которое и другие, и я сам за собой замечал. – Тараканов бросил взгляд на ухмыляющегося Мишу. – В моем присутствии могут происходить самые неожиданные встречи. Причем меня они, как правило, совсем не касаются. Ничего, если я буду на «ты»?

– Конечно, – кивнул Сева и вдруг проникся странной уверенностью и доверием к этому молодому человеку. – То есть ты как бы талисман, так получается?

– У каждого есть свои мнения на этот счет. Но ввиду твоей особой ситуации я готов попробовать. И я готов пробовать столько, сколько будет необходимо.

– Славы ищешь, Раканыч? – хохотнул было Миша, но, взглянув на Севу, осекся и, подумав, отправился в кухню.

– Я думаю, что одного раза будет достаточно, – предположил Сева.

– Да нет! Я не набиваюсь к тебе в компанию, – вдруг заверил Тараканов, – я, так сказать, из научного интереса, ради эксперимента…

– Я понимаю, – согласился Сева, – и я о том же. Давай прямо сейчас попробуем?

– Пошли! – махнул рукой Тараканов и, подхватив свою шинель, направился к выходу.

Сева быстро обулся и, даже не попрощавшись с Мишей, который не успел ничего заметить, выскочил вслед за Таракановым из квартиры. Сердце его учащенно забилось. Самоуглубленность, владевшая им все это время, вдруг резко сменилась жаждой поиска. Что-то подсказывало ему, что сегодня он непременно увидит Машу. В лифте он аккуратно достал рисунок и показал его Тараканову. Тот молча взглянул, безразлично кивнул головой и признался:

– В данном случае это не играет особого значения. Это – твое дело. Если ты кого-то действительно должен встретить, то уж обязательно встретишь. А если нет – то нет. Я не фаталист, но в том смысле, что ни от тебя, ни от меня это по большому счету не зависит, так ведь?

– Согласен, – вздохнул Сева, – я и сам недавно говорил об этом Мише. Хотя… Может, и зависит. Ведь это со мной должно произойти, значит, это все – мой мир, моя реальность…

– Думай как хочешь, – махнул рукой Тараканов.

Они вышли из подъезда. На улице уже начинало смеркаться, и становилось заметно прохладнее. Тараканов остановился, достал из своей шинели железную коробочку и вытащил из нее самокуртку. Он закурил, выдыхая сладкий ароматный дым.

– Что это ты куришь? – поинтересовался Сева.

– Это такой табак сигаретный. Сейчас вся Европа курит только такой. Хочешь?

– Давай, – Сева вытащил уже скрученную сигаретку из предложенного портсигара. – А как ты их делаешь?

– Это и есть машинка. Сюда кладешь бумажку, сюда – табак. Потом раз… вот так. Короче, потом покажу. Говори лучше, куда пойдем?

– Я думал, это ты мне скажешь.

– Я могу, конечно, но будет верней, если ты сам сориентируешься.

– Тогда я предлагаю отправиться на Черемушки. Насколько мне известно, последний раз ее видели там.

– Тогда я предлагаю съездить как бы в гости к Тарасу. Он как раз живет в том районе, вот заодно и прошвырнемся…

– А кто это – Тарас? – поинтересовался на всякий случай Сева.

– Для тебя это не имеет значения. Это мой знакомый. Ты, главное, смотри в оба и не пропусти своего.

До метро они добирались в тесном автобусе. На всякий случай Сева внимательно вглядывался в лица, а когда вышли – еще раз просмотрел всех пассажиров. Тараканов не мешал, он терпеливо следил за Севой, погруженный в какие-то свои размышления.

Около входа в метро сидел слепой мужик и играл на аккордеоне. Мелодия, которую он, задрав к небу глаза в черных очках, извлекал из своего инструмента, вдруг поразила Севу. Он остановился напротив и долго всматривался и вслушивался. Заметив это, убежавший было вперед Тараканов вернулся, оценил ситуацию и сунул в коробку из-под молока, стоявшую рядом с музыкантом, несколько монет.

– Похоже, начинает срабатывать, – радостно прокомментировал он свой жест Севе и потянул его за рукав. – Что, знакомый мотив услыхал?..

– Да, но я не знаю, где я слышал его раньше, – признался Сева.

– Это сейчас не важно, – загадочно резюмировал Тараканов. – Самое главное, что это хороший знак. Мне кажется, мы на верном пути.

С этими словами он бросился в гущу столпившихся перед эскалатором людей, увлекая за собой Севу.

«Поезд следует до станции «Новые Черемушки», – уведомил их сухой мужской голос, как только они вошли в вагон. Тараканов снова сделал важный вид и многозначительно задвигал бровями. Сева продолжал внимательно разглядывать всех окружающих. В какой-то момент он вдруг поймал себя на мысли, что никогда раньше не видел такого людского многообразия. Прежде он воспринимал массы людей именно как массы, усредненные и безликие. Теперь же он неожиданно обнаружил, что каждое лицо, каждое тело было как будто нарочно кем-то тут поставлено. Как если бы это были какие-то живые декорации в пьесе, разыгрываемой прямо сейчас специально для него. Ему даже показалось, что все происходящее кем-то специально подстроено. Невозможно было поверить, что все эти люди существуют сами по себе на самом деле. Сева почему-то подумал, что, как только он перестанет их видеть, они исчезнут, растворятся в небытии.

Чем больше он вглядывался, тем более странным казалось ему происходящее. Внимание его привлекла сидевшая на скамейке пара: мужчина лет пятидесяти и женщина лет тридцати. По-видимому, это были отец и дочь. Папаша с высоким сплюснутым лбом, массивными бровями, чрезвычайно вытянутым носом и выцветшими глазами, на которых блестел налет невообразимой, но никому не нужной тайны, всем своим видом символизировал полнейшее вырождение, деградацию человеческого типа. Дочь же его, напротив, казалась всецело устремленной к невидимой, но ясной и понятной для нее самой цели. Она была высока и от того несколько горбилась. Они оживленно беседовали о чем-то, держась друг за друга своими большими ладонями. На первый взгляд в них не было ничего слишком уж необычного, и в другой раз Сева, возможно, даже и не обратил бы на таких внимания, но сейчас ему вдруг показалось, что это зрелище имеет некий особый смысл.

– Все, что привлекает твое внимание, имеет для тебя особый смысл, – вдруг угадал движение его мысли Тараканов. – Именно это я и имел в виду… Пойдем в соседний вагон.

На остановке они перешли в соседний вагон и принялись протискиваться между людей к последней двери. Сева тщательно рассматривал всех присутствующих персонажей. Этот поиск превратился в захватывающий процесс, и дух игры наполнял его жгучим ажиотажем. Им все полнее овладевало странное предчувствие.

Еще через две остановки, пройдя сквозь очередной вагон, они снова остановились у крайней двери. За стеклом с ревом проносились какие-то черные, покрытые грязью трубы. Поезд громыхал колесами и гулко свистел. Сева посмотрел сквозь окно в соседний вагон и вдруг чуть не упал. Там была Маша. Она стояла в пол-оборота, и Севе были ясно видны ее чудесные пшеничного цвета волосы, аккуратно уложенные сзади в пучок. Полностью лица ее он не видел, но какое-то странное чувство подсказывало ему, что он уже почти достиг, еще немного – и все случится.

Сердце его забилось, как огромный колокол. Он покраснел и побледнел одновременно и совершенно инстинктивно обеими руками вцепился покрепче в изогнутый поручень сиденья. Тараканов заметил это и тоже взглянул сквозь стекло. Поезд еще несколько раз громыхнул и выкатился на платформу. Очень медленно раскрылись двери.

Выскочив наружу, Сева кинулся к соседнему вагону. Он не сразу даже сообразил, что, выбегая, случайно слегка зацепил плечом какую-то старушку с авоськой. От этого старушка отлетела к соседней колонне, а авоська ее, с дребезгом шлепнувшись на мраморный пол, разлилась огромной вонючей лужей портвейна. Сева бросился было на помощь, но тут же сообразил, что рискует потерять из вида Машу. Тараканов снова вовремя поддержал его и попытался помочь старушке, которая все еще не могла прийти в себя и поверить в утрату трех драгоценных бутылочек, которые везла в качестве гостинца своему сорокапятилетнему сынку-алкоголику.

Сева отскочил на середину платформы и огляделся, но среди выходивших людей Машу он не увидел. «Значит, она осталась в вагоне», – подумал Сева, но в окне, где она стояла еще минуту назад, ее тоже почему-то не было видно. В нерешительности он остановился на перроне, не зная входить ли в поезд или остаться на станции.

«Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Новые Черемушки», – проговорил голос, и Сева буквально впрыгнул в эти закрывающиеся двери. Тараканов жертвенно остался на станции подле старушки.

Весь этот прогон Сева вставал на цыпочки и пытался оглядеться, зажатый около двери, как в тисках, между полной дамой с зонтиком и красномордым гражданином в шляпе с отвислой нижней губой. Он крутился, как мог, но Маша была ему не видна. Сообразив, что все равно до приезда на станцию состав пассажиров не изменится, он немного успокоился и погрузился в ощущения громко бьющегося в груди сердца. Думать о чем-либо в эти две минуты он был просто не в состоянии.

Выскочив из вагона на станции, Сева вышел на середину перрона и принялся внимательно оглядывать поток пассажиров, вытекающий из чрева разгоряченного вагона. Вся станция наполнилась людьми, но Маши среди них Сева не обнаружил. Оглядевшись по сторонам, он кинулся было в одну сторону, вслед уходящим на улицу пассажирам, высматривая впереди идущих, но, оглянувшись и увидев такой же поток, выходящий в другую сторону, растерялся и заметался. Пробежавшись от одного выхода до другого и обратно, он вынужден был признаться себе, что Машу он, судя по всему, упустил. Она исчезла. Была ли она на самом деле? В этом теперь Сева был уверен не вполне.

Все оставшиеся на станции загрузились в следующий поезд и отъехали. Сева вдруг обнаружил себя одиноко стоящим посреди незнакомой станции метро. Что делать дальше – об этом он еще не успел подумать.

Прошло несколько поездов, которые он профильтровал с предельной тщательностью. Впрочем, людей было так много и расходились они так быстро, причем в разные стороны, что успеть хотя бы даже взглянуть на каждого из тех, кто в эти минуты проезжал через «Новые Черемушки», было совершенно невозможно. В какой-то момент Сева вдруг осознал, что вся его суета никакой пользы ему принести не может и, стало быть, никакого значения не имеет. Он присел на лавочку и раздумался, не прекращая еще, впрочем, сканировать проходящих мимо. Ощущение глобального одиночества нахлынуло на Севу. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько оторванным от окружающего мира, предельно чуждым ему, но в то же время так очевидно зависимым от него.

Маша была где-то рядом, но найти ее было совершенно невозможно. Только случайное («чудесное» – подумалось Севе) стечение обстоятельств могло бы свести их вместе. Но что такое обстоятельства? Разве весь этот мир не зависит от него самого, разве события, происходящие в мире, можно отделить от его собственного состояния, от его восприятия этого мира? Тараканов… Неужели он и вправду мог быть ключом для подобной синхронизации?

Тараканов приехал на следующем поезде и сразу же подошел к Севе.

– Ну как, искатель? – с нахальной улыбкой поинтересовался он. – Нашел?

– Нет, упустил, – признался Сева, – тут столько народу, что я уж и не знаю…

– Ну-ка покажи-ка свой портрет, – попросил Тараканов, слегка запрокинув голову набок.

Сева снова достал драгоценный лист бумаги, развернул и показал.

– Да. Точно. Я ее там видел… А бабка эта была твоим третьим знаком, – уверенно заключил Тараканов. – Ты не должен был уезжать или должен был сразу вернуться.

– Ты?.. Видел? – Севой вдруг овладело странное чувство, нечто среднее между новой надеждой и утраченным счастьем. – Где, как?

– Как только ты укатил в поезде, бабка эта принялась орать так, что народу сразу понабежало… Сама она в порядке, ну, шлепнулась маленько, для нее это обычное дело, я думаю. Но вот бутылки… Этого она снести не могла. А там сразу лужа натекла, вонища стоит, народ ее, конечно, сразу поддержал. Они хотели уже меня в милицию тащить, хотя я, между прочим, и ни при чем… – тут он многозначительно посмотрел на Севу. – И тут вот эта самая твоя девушка, ну прямо вот как ты мне показал на портрете, подходит и помогает этой бабушке встать – до этого-то та все сидела и вопила, а тут вдруг замолчала, отряхнулась, заохала и принялась соскребать остатки своей авоськи. Народ как-то тоже вдруг успокоился, а я прыгнул в подвернувшийся поезд.

– Так, может быть, она еще там? – заволновался Сева. – Поехали скорее назад, может быть, мы еще успеем.

– Это, конечно, можно, но, по-моему, сегодня все уже произошло. Если это – одна и та же девушка, то она, можно сказать, уже спасла тебя сегодня и вряд ли еще раз нарисуется. Хотя, если хочешь, поехали, конечно, но ты учти, ведь там еще и бабка…

В этот момент как раз остановился поезд на «Профсоюзную». Сева не раздумывал, Тараканов не отставал.

– Но почему ты не задержал ее? – поинтересовался Сева в поезде, пытаясь перекричать грохот поезда, мчащегося по подземельному туннелю.

– Да я как-то «тормознул». Меня как волной накрыло, я только в поезде сообразил, что это, быть может, она.

На «Профсоюзной» народу было поменьше. В центре станции виднелась разлившаяся лужа, в разные стороны от которой уже разошлись следы вляпавшихся в нее пассажиров метро. Бабка все еще копошилась рядом, пытаясь, видимо, примириться с утратой и соображая, нужно ли ей теперь ехать к сынку. Никого рядом с ней не было.

– Слушай, – вдруг сообразил Сева, повернувшись к Тараканову. – А у тебя деньги есть?

– Вопрос щекотливый, – признался тот и полез в карман галифе. – Вот. Последний чирик.

– Можешь мне дать?

– Ну конечно, – развел руками Тараканов, – впрочем, не уверен, что теперь…

Сева выхватил десятку и быстрым шагом направился в сторону лужи. Бабка была явно не в себе, согнувшись, она вытаскивала из авоськи кусочки зеленого стекла и выкладывала их прямо под колонной, в эпицентре бывшего содержимого бутылок. Вся эта сцена своей нарочитой неестественностью напоминала какой-то потусторонний реквием.

– Извините меня, пожалуйста, – обратился Сева к старушке, – я, кажется, вас слегка задел…

Старушка с удивлением взглянула на подошедшего Севу, оперлась на колонну и выпрямила спину. Было видно, что она делает глубокий вдох.

– Вот, возьмите, – Сева протянул ей деньги, – быть может, это в некотором роде…

– Ах ты, паскуда! – вдруг заорала бабка. – Ах ты, тварь! – Своей мокрой от портвейна рукой она вдруг цепко схватила Севу за рукав и, размахнувшись, хлестко треснула его авоськой с оставшимися в ней осколками сыновнего счастья. – Извиняться пришел? Паскуда!

Сева вырвался из цепкой бабкиной хватки и, совершив мощный прыжок, оказался с другой стороны вонючего винного моря. Но этот факт бабку не остановил. Она топнула прямо в самую середину, подняв фонтан брызг, которые, кроме Севы, долетели и до нескольких еще стоявших рядом пассажиров. На горизонте замаячил милиционер.

– Держи, держи его, – завопила бабка, – убивец, паскуда, всю душу мне разбил!..

Сева сделал еще одну примирительную попытку, размахивая в воздухе десятирублевкой, впрочем, ожидаемого результата это не принесло. От вида денег старушка только еще больше заводилась и шла в наступление.

Ситуацию снова спас Тараканов. Он выхватил из рук Севы десятку, подскочил к бабке, сунул ее к ней в карман пальто, быстро подхватил Севу под руку и потащил его в противоположную от надвигающегося милиционера сторону. Через минуту они оказались на улице и быстрыми шагами углубились в близлежащие пятиэтажки. Еще минут десять спустя, совершив высокоскоростную навигацию среди одинаковых, чудовищных в своей простоте многоподъездных пятиэтажных домиков, они оказались на верхнем этаже одного из них.