Когда Сева проснулся, за окном было темно. Дверь в комнату была прикрыта. С кухни доносился звук голосов. Сева встал с дивана и отправился в уборную, а затем, умывшись, вышел в кухню.

Тут собралась уже целая компания. Сам Виталий сидел на своем привычном месте с сигаретой в руке. Рядом с ним восседал плотный бородатый мужчина лет пятидесяти в уютном синем свитере, в одной руке он держал открытую бутылку вина, а в другой – стакан. Вокруг было еще несколько незнакомых Севе молодых людей: кто-то расположился на подоконнике, иные сидели на полу около стены. Место в углу, как и в прошлый раз, было занято лежащим на спине человеком, который, подложив под голову пустую бутылку, крепко спал, сложив руки на животе. На кухне было сильно накурено. Анжела сидела здесь же, Арсения не было.

– Ну что, отдохнул, касатик?! – весело приветствовала Севу Анжела. – Вот, ребяточки. В нашем полку прибыло…

– Поздравляю, – мягким голосом произнес бородатый мужчина, обращаясь к Севе, – вас, кажется, зовут Севастьян? Сева, стало быть… А меня зовут Степан Владимирович, но вы можете называть меня просто – дядя Степа. Очень рад знакомству. Предлагаю сразу на «ты».

Они пожали друг другу руки. После этого Сева познакомился со всеми остальными, стараясь удержать в памяти их имена: Костя, Илья, Женя, Дима, Леночка и Катя. Про спящего на полу сказали, что его зовут Поручик.

Дядя Степа еще раз внимательно оглядел новоприбывшего и предложил всем переместиться в соседнее пространство, поскольку габариты кухни явно не соответствовали размерам компании. Молодые люди, прихватив бутылки и стаканы, немедленно отправились в дальнюю комнату «накрывать поляну». Анжела с девочками взялись готовить закуску, а Илья, которого все называли Илюха и который казался несколько старше остальных, принялся открывать банки с консервами. Дядя Степа как ни в чем не бывало остался сидеть на своем месте. Сева замялся, не зная, как ему поступить, но тут Виталий кивнул ему на опустевшую табуретку и выставил вперед стакан.

– Садитесь, Севастьян, – убедительно пригласил он. – Давайте отметим ваше сегодняшнее посвящение!

– Ну, как там все прошло у вас? – поинтересовался дядя Степа. – Анжела нам так и не успела ничего толком рассказать.

Сева принялся рассказывать. Оставшиеся на кухне Илюха и девочки слушали молча. Периодически Анжела вставляла кое-какие комментарии, а Виталий и Степан Владимирович многозначительно переглядывались.

– Ну что ж, – резюмировал дядя Степа, когда Сева закончил свое повествование, – молодец. Значит, Кирилл. Прекрасно! И что же ты теперь думаешь делать, братушка?

– Пока не знаю, – призадумался Сева, – но чувствую, что начался какой-то новый этап в жизни. Я пока всего до конца не понимаю. Хотелось бы, конечно, побольше узнать о православии. Отец Игнатий мне кое-что рассказал сегодня… Он мне говорил, что я должен обязательно прочитать Евангелие…

– Вот это очень правильно, – согласился дядя Степа и одобрительно кивнул. – Молодец. Тебе теперь большая работа предстоит. И это дело серьезное. Но сегодня у тебя настоящий праздник, и по этому поводу я предлагаю устроить небольшое погружение в сферу искусства. Дело в том, что наш Дима – художник. Однажды он решил стать Настоящим Художником. И стал рисовать картины. Оказалось, что это – не такое уж простое дело. А сегодня он принес несколько своих работ. Хочешь посмотреть?

– С удовольствием, – согласился Сева.

– Правильно, правильно, Степочка, – поддержала Анжела. – Нужно нашему касатику расширять кругозор!..

– Ну, тогда пойдем! – дядя Степа встал, и вместе с Севой они отправились в соседнюю комнату. К ним присоединился Илья и девочки с тарелками, на которых была разложена закуска: хлеб, сыр, колбаса и консервы. Виталий не двинулся со своего места, Анжела тоже осталась на кухне.

В комнате шла оживленная беседа. Ребята сидели на стульях и на диване вокруг невысокого столика. Вдоль стены были расставлены несколько картин среднего размера. Севе никогда прежде не приходилось видеть настоящие работы, написанные живыми красками, он с интересом принялся их рассматривать.

– Эта серия работ посвящена теме рыцарства, – комментировал дядя Степа. – Давным-давно на Земле жили такие особые люди. Они были настоящими воинами. Их самым главным делом было служение Богу, который есть Истина и Свет. Рыцари были самыми могучими и справедливыми из всех людей. Они заступались за слабых и обиженных и всегда являлись для людей примером благочестия, преданности и милосердия. Но самой главной их задачей было защищать веру Христову, в которую и ты сегодня был посвящен.

– А что с ними стало потом? – поинтересовался зачарованный Сева.

– Кое-кто погиб в ратном бою. Другие сгинули в борьбе внутренней – со своими грехами. Но остались и те, кто и по сей день живет среди людей и осуществляет свое служение. Правда, обычные люди об этом часто даже и не подозревают… Вот, например, на этой картине изображена сцена посвящения в рыцари. Этот юноша происходит из знатного рода, о чем говорит вот этот герб. Он еще молод, но совет рыцарей во главе с Королем признал его достойным вступления в Орден; и вот гроссмейстер возлагает на его плечо меч.

– А Орден – это что?

– Орден – это Братство рыцарей. Когда новый рыцарь вступает в Орден, ему передается частица силы Братства, в которое он вступает, и он клянется служить ему верой и правдой.

– А для чего нужен Орден?

– Перед каждым Орденом стоят определенные задачи. Прежде всего, как я уже сказал, это служение Богу и защита христиан от тех, кто пытается осквернить и разрушить Святую Церковь. Вот на этой картине изображен рыцарский поединок. Здесь рыцарь светлого Ордена без раздумий бросается на борьбу со злом, которое символизирует вот этот могучий зеленый Змей. Это, конечно, лишь образ. Но он имеет глубокий смысл. Рыцарь должен быть беспощаден ко всему, что идет против Бога, и – прежде всего – к самому себе, к своему внутреннему Дракону, который пытается сбить его с верного пути служения Истине.

– А это кто? – Сева указал на третью картину, где был изображен рыцарь, склонивший голову перед прекрасной девой.

– Этот рыцарь приехал поклониться Даме своего сердца. Ей он посвящает все свои подвиги. Каким бы сильным и смелым ни был рыцарь, он не может побороть врага, если в сердце его нет любви. Дама – это символ такой возвышенной и чистой любви. Любовь рыцаря – это самое главное его оружие. Только с любовью в сердце он сможет быть справедливым и милосердным.

– Но ведь это, это… – вдруг возбужденно объявил Сева, вглядываясь в лицо Дамы на картине, – да это же Маша! Вот это да! Не может быть!..

Все присутствующие притихли и принялись переглядываться.

Дядя Степа понимающе кивнул и таинственно улыбнулся. Он некоторое время наблюдал за Севой, слегка склонив голову набок, и наконец многозначительно изрек:

– Выходит, у тебя уже есть дама сердца. Ну что ж. Поздравляю! Тебе очень повезло…

На четвертой картине были изображены рыцарь и священник в рясе, оба стоящие на коленях перед Распятием.

– Эта картина говорит о том, что из всех путей служения, которые Вседержитель открыл людям, самыми почетными и достойными являются два: священничество и рыцарство. Священника и рыцаря связывают теснейшие узы дружбы, они всегда помогают и поддерживают друг друга, поскольку они, каждый по-своему, служат одному общему делу – защищают Святую Веру. А вот здесь, – дядя Степа указал на следующую картину, – рыцарь в кругу своих товарищей по Ордену встречается с рыцарями дружественного ордена. Они сняли шлемы и приветствуют друг друга. Это говорит о том, что не может быть вражды между теми, кто служит Богу, хоть бы они и принадлежали к разным Орденам. Это такое двоюродное Братство…

– А кто эти люди? – Сева перешел к следующему полотну, где рыцарь, сидя на высоком троне, внимательно и учтиво беседовал с пришедшими к нему крестьянами и горожанами.

– Они – его подданные. Этот пожилой рыцарь за свои подвиги и мужество был удостоен высокой чести повелевать людьми. Он опекает их и является их господином. Тут основной его задачей является соблюдение справедливости. Для своих подданных он служит примером и идеалом, и ему доверено вершить над ними суд.

– Поразительно, – высказался Сева после того, как еще раз внимательно рассмотрел все шесть картин. – А что нужно для того, чтобы стать рыцарем?

– Ну, братец, – улыбнулся дядя Степа, – это не так-то просто. Прежде всего, необходимо иметь рыцарское достоинство. Затем нужно пройти серьезную подготовку и доказать свою готовность к служению, то есть нужно всячески развивать заложенные в тебе благородные качества. Основным полем битвы рыцаря является он сам. Он должен стремиться изо всех сил изжить в себе такие низкие качества, как трусость, подлость, лицемерие, гордыню, а вместо них взращивать в себе благородство, самообладание, искренность и смирение. Это очень трудный и ответственный путь, ибо все, что совершает рыцарь, он совершает перед лицом Господа, и Он Один является его истинным судьей и наставником.

Наступила тишина. Все присутствующие погрузились в глубокое созерцательное состояние. Выдержав паузу, дядя Степа продолжал:

– В наши дни, как, впрочем, и в былые времена, одним из путей рыцарского служения может стать Искусство.

– Ведь что такое Искусство? – подхватил Костя. – Настоящее Искусство – это время, вложенное в форму каждого конкретного произведения. Когда зритель смотрит, например, на картину, он видит некое законченное произведение. Но мало кто задумывается о том, как была написана эта картина. А ведь художник потратил на нее определенное время и силы. Он сидел и рисовал, рисовал, рисовал ее. Сколько там мазков? Тысячи! И каждый отдельный мазок надо продумать, прежде чем нанести. А еще, прежде даже, чем сесть за холст, художник должен увидеть образ того, что выйдет в итоге. И всему этому предшествуют годы тренировок, эскизов, других картин. Молитвы, медитации, беседы с друзьями и наставниками, изучение книг и картин других художников. Нужно огромную работу проделать, чтобы в итоге получилась такая работа.

– Я согласен, – осторожно высказался Дима, – что картина – это в некотором смысле конденсированное время. И это не просто какое-то абстрактное время. Это конкретное время жизни конкретного человека. Но качество работы зависит прежде всего от состояния самого художника. Он всю свою душу вкладывает, всего себя… Картины – они как дети…

– И все же в каждом творческом произведении содержится нечто большее, чем личность автора, – задумчиво произнес дядя Степа. – Автор – художник, писатель, музыкант – лишь проводник, посредник. Таинственная сила, которая одухотворяет автора, наделяет его жизнью – именно она является самой сутью всякого творчества. В настоящих шедеврах личность автора как бы растворяется и на первый план выходит вот эта духовная составляющая. Они потому и становятся шедеврами. Или не становятся.

– Всякое Творчество имеет божественную природу! – раздался уверенный голос неожиданно появившейся в дверях Анжелы. – Без присутствия Всевышнего любое Творчество – это ничто. А посему, касатики мои, приглашаю вас отведать моего Творчества в виде гречневой каши с жареным лучком!

Все присутствующие заметно оживились и загудели. Илюха отправился на кухню вслед за Анжелой, откуда они появились через минуту с большим казанком, стопкой тарелок и кучей ложек. Немедленно были откупорены новые бутылки, и вино полилось в стаканы и кружки. Дядя Степа поднял свой бокал и вдохновенно сообщил:

– Наша современность отличается поразительным отсутствием Духа. Сегодня существует масса так называемых «творцов», которые что-то там сочиняют и изображают. Но подавляющее большинство их «творений» не содержат в себе самого главного. И потому они в массе своей – бесплодны, они ничего не несут ни уму, ни сердцу. Тайна витает где-то над нами, но она лишь изредка проникает в нас своим незримым дыханием. И мы сами тому виной. Мы слишком привязаны к физическому миру, мы живем механически, инстинктивно. Тайне просто не находится места в нашей жизни. Мы оказываемся неспособны принять ее в себя и выразить в своем творчестве. И поэтому нужно учиться проявлять особую чуткость, взращивать в себе состояние возвышенной отрешенности, чтобы Тайна могла через нас приходить в этот мир. Я предлагаю этот тост за чистое и неуловимое присутствие Духа в каждом из нас, за то, чтобы мы всегда помнили и никогда не забывали о том, кто мы есть и зачем мы живем!

С громким «эгх» все присутствующие чокнулись своими стаканами и кружками. И принялись с удовольствием закусывать. Общее настроение было благостным и возвышенным. После ужина вся посуда была собрана, унесена и помыта. Вся компания, за исключением Виталия и все еще крепко спавшего на кухне Поручика, разместилась в комнате.

– По-моему, – трепетала нежная и грациозная Леночка, – материализм – это какое-то дьявольское наваждение.

– Люди настолько утратили веру в Бога, – поддержал ее Дима, – что просто не в силах противостоять маховику современной цивилизации, который все глубже затягивает их в рабство материи…

– Теоретики материализма, – ответствовал дядя Степа, – пытаются заставить нас поверить в чудовищную нелепость: что жизнь ограничена существованием биологического объекта. Как будто этот объект может существовать сам по себе! Очень хочется оправдать этот материализм вмешательством неких потусторонних сил, дескать, они сделали нас рабами. Это очень выгодная позиция, поскольку она как бы снимает ответственность с человека за его собственное бытие. Однако, если взглянуть на свою жизнь с предельной искренностью, мы не можем оправдать своего бездействия по отношению к своему же собственному несовершенству.

– Материализм, – с жаром включилась Анжела, – это философия трупов. На нашей планете обретается сегодня несколько миллиардов трупов, занятых обслуживанием своего унылого кладбища, которое они называют «обществом». Эти пиявки присосались к телу планеты и яростно тянут из него соки, воюют за право присосаться получше и делят между собой квоты на доступ к тому, на что не имеют ни малейшего права. Отнимите у современной цивилизации ее материальную составляющую, и от нее ничего не останется.

– Это, конечно, да, – аргументировал Костя, – но проблема в другом. Куда девать всю эту мертвечину? Ее же нельзя взять и просто так куда-то выкинуть, нет нигде такой метафизической помойки, куда можно было бы свалить этот гиблый груз, всю эту накопленную веками отрицательную карму человеческой цивилизации. Нам срочно нужна технология очищения планеты от этого шлака!

– Не случайно ведь святые и подвижники совершали и совершают настоящий подвиг, молясь за всех нас, грешных и недостойных, – уверенно вставил Илюха. – По-моему, только их молитвами весь этот мир все еще хоть как-то существует…

– Вся надежда на планетарный катаклизм, – не очень уверенно предположила Катя. – Хорошо бы, чтобы всю эту грязь просто смыло в море…

– Да, но грех-то, грех куда девать? – не унимался Костя. – Кто будет его изживать, если всех смоет?..

– А что, слабо тебе, Костя, взять на себя ответственность за судьбу планеты? – вдруг резко повысил градус беседы дядя Степа. – Хотя бы частично?

– Да куда ему, Степушка, – констатировала Анжела. – У него одни бабы на уме… Придется нам с тобой самим как-нибудь…

– Ну, Анжела, ты уж погоди ставить на Косте крест, дай ему шанс, – вдруг поменял риторику дядя Степа. – Что толку нам одним тянуть эту лямку, если больше никому это не нужно? Нет уж! Надо приобщать молодежь…

Постепенно люди как-то сами собой разбрелись кто куда, и Сева даже не успел заметить, как снова оказался на кухне в узком кругу «старших». Виталий по-прежнему восседал на своем месте, курил и попивал вино. Анжела поручила Косте перемыть всю оставшуюся посуду и сама тоже уселась за стол. Дядя Степа сидел у стены на табуретке. Илюха курил в окошко. В углу храпел пьяный Поручик.

После весьма продолжительной паузы, заполненной шумом струящейся воды и звякающих тарелок, молчание вдруг прервал Виталий. Он заговорил так, как будто продолжал начатый ранее разговор. Это произвело странное впечатление на Севу: ему показалось, что он помнит и хорошо осознает начало этого разговора, хотя никаких слов на этот счет и не было сказано.

– А то, что вы нам рассказываете про свою революцию энергетическую, это все уже вон… лет через пятьдесят наступит.

– Через пятьдесят лет? – оживился Сева, немедленно втягиваясь в разговор, которого уже долго ждал, – интересно!

В принципе, он уже внутренне смирился с невозможностью понять, куда именно он попал и как с ним это произошло. Объяснение, что он просто пришел сюда через дверь, его вполне устраивало, хотя невероятность происходящего и была для него очевидна. Напряжение по этому поводу снималось какой-то внутренней цензурой, которая помогала Севе удерживаться в состоянии пусть шаткого, но равновесия. Между тем ему не терпелось как-то соотнести то «будущее», в котором жил он, с тем «прошлым», в котором он сейчас оказался.

– Расскажите нам лучше вот что: как вы сами понимаете суть энергетической революции? Что там у вас говорят на данный счет? – Виталий пронзительно взглянул на Севу, но тут же перевел взгляд на содержимое стакана, который в данный момент подносил ко рту.

– Тут все очень просто. Раньше – ну, то есть вот сейчас, у вас – был дефицит энергии. И ее на всех не хватало. А мы научились производить ее столько, сколько нужно. У нас больше нет никакого дефицита. И поэтому у нас сложилась новая общественная формация. Мы называем ее «развитой коммунизм»… – Но, уже говоря это, Сева вдруг понял, что с некоторых пор сам он в это утверждение верит не вполне.

– Ух ты! – развеселилась Анжела. – Это откуда ж такая халява, милый мой?! Где же вы ее берете в таком количестве?

– Ну, мы научились получать ее от Солнца, от разных планет. Там работают ретрансляторы, которые фокусируют различные лучи космические и трансформируют их в те виды энергии, которые необходимы для дальнейшего развития нашей цивилизации, – Сева продолжал излагать известную ему общепринятую энергетическую доктрину.

– Любопытно… – с недоверием покачал головой Виталий. – И дальше что? Что вы делаете с этой энергией?

– Мы хотим использовать ее, чтобы… получить еще больше энергии.

– И как же вы планируете это реализовать?

– Мы хотим отправить зонд за пределы Солнечной системы и получать оттуда направленный поток энергии… – на последних словах Сева вдруг пришел в глубокую задумчивость. Им овладело странное тревожное чувство, как будто из-под него медленно-медленно убирают стул. Инстинктивно одной рукой он ухватился за сиденье своей табуретки.

– То есть вы собираете энергию, – настаивал Виталий, – чтобы получить доступ к еще большей энергии. Звучит заманчиво. Но все равно непонятно, я не могу пока уяснить, что вы намерены делать с этими безграничными ресурсами? Какова ваша дальнейшая цель?

– Да вот ведь, собственно, сама эта программа по освоению новых ресурсов – это как бы и есть наша цель… Мы все вместе, вся наша планетарная цивилизация, мы стремимся к тому, чтобы практически осваивать просторы галактики. Мы собираемся отправить зонды в различные участки Вселенной и таким образом открываем новые возможности для самих себя.

– Ишь ты, – Анжела, подперев кулаком подбородок, сделала умильное выражение лица. – Вот ведь какие молодцы, а! Просто очаровательно…

– И все-таки я хочу услышать от него, – Виталий немного нагнулся вперед, – и что же такое этот ваш зонд, что он собой представляет?

– Ну, это такой прибор, который транслирует к нам поток энергии…

– Прямо из космоса?

– Ну как вам сказать. Есть, конечно, ближние зоны, планетарные. Луна вот вполне освоена в этом смысле, или Марс. Туда есть даже рейсы регулярные, хотя просто так, конечно, никто не перемещается. Только по работе…

– А курорты на Марсе есть? – поинтересовалась Анжела. – Или отели?

– Я не знаю точно, что вы имеете в виду, но там есть все, что нужно, чтобы жить.

– А ты сам был? – с завистью поинтересовался Костя, закончивший мыть посуду.

– Конечно. Но перемещаться… нет, я не перемещался. Я в виртуане был. В виртуане я был практически везде. Репортажи делал, интервью разные…

– В виртуане? – все присутствующие выразительно переглянулись. – Это как?

– Ну, у нас есть специальные устройства, которые позволяют нам отправлять свое виртуальное тело практически в любое пространство.

– И в гости можно ходить друг к другу?

– Ну конечно, многие так делают, особенно если люди далеко друг от друга.

– То есть прям вот так, конкретно? – удивился Костя, доедая оставшуюся гречневую кашу с луком прямо из кастрюли. – Наяву? Взять и пойти?

– Ну да, только в вирутане… Я вот лично был недавно на Амазонке. Мы с одним другом моим отправлялись на экскурсию.

– И вы вместе туда отправлялись? – еще больше удивился Костя. – Из дома?

– Ну почти. Пришли в кафе на Площади независимости и оттуда и отправились, вместе. Но вообще можно и из дома…

– И что вы там делали? – не унимался Костя.

– Да ничего особенного, просто были. Походили, поговорили, посмотрели на природу…

– В смысле, виртуаны ваши друг с другом поговорили? – уточнил Виталий.

– Так тоже можно сказать. Но… вы мне, похоже, не верите? Вы думаете, что я выдумываю это все? – вдруг, сам того не ожидая, снова напрягся Сева. – Почему вы меня все время спрашиваете об этом?

– Тише, тише, молодой человек, – Виталий запрокинул голову и, прищурившись, тонко посмотрел на Севу. – Вам не стоит беспокоиться в отношении нашего понимания или непонимания. То, что вы говорите, лично мне очень интересно. Меня смущает лишь ваше к этому отношение. Вернее, оно меня, если позволите, обескураживает.

– Как это? – Сева вытянулся в струнку и тщательно оглядел лица присутствующих. – Что именно вы имеете в виду?

– Я хочу сказать, – Виталий оперся локтями на стол, – что из всего, что вы нам поведали, я могу сделать только один вывод. И вывод этот приблизительно можно было бы озвучить вот как: мы строили, строили – и наконец построили.

– Да ладно, не глумись над Севкой, – вдруг ополчилась Анжела на Виталия. – Что ты ему мозги крутишь, он и так весь видишь какой перекрученный.

– Ну нет, почему же? – в глазах Севы вдруг засияло упрямство. – Я хочу понять, объясните мне… – Тут он приостановился, выдохнул и добавил. – Пожалуйста.

– Давайте я попробую выразить свою версию, – вдруг включился в беседу Илюха, пристроившийся на подоконнике около батареи. – Халявной энергии нигде нет, ни на Земле, ни в космосе. Скорее всего, все ваши зонды – это выдумка. Просто вам голову морочат, чтобы вы послушно делали то, что вам скажут. А вы и рады стараться! И вас совершенно устраивает идея о том, что можно где-то что-то стянуть и присвоить себе и за это вам ничего не будет. Все эти твои виртуаны, поездки, отправки, посылки – это все игры разума, в вашем случае предельно компьютеризированного. На самом деле нет этого ничего. Вы создали сверхбыстрые проводники и разные эффективные технологи, сократили население, и поэтому у вас энергии как бы стало больше. Но при этом всей вашей фантазии хватает только на то, чтобы все время искать, где бы еще чего урвать.

– Мне кажется, вы либо преувеличиваете, либо недооцениваете, – погрустнел Сева, – Но ведь я-то живу так, все это – моя реальность! И мне кажется, что у нас возможностей творческого выражения значительно больше… во всяком случае, не меньше…

Тут Сева вспомнил о своем увлечении генетикой, но решил, что пока не стоит об этом рассказывать.

– Ну еще бы! – согласился дядя Степа. – В этом никто и не сомневается. Но ты ведь и здесь сейчас живешь, разве нет?

– Ну да…

– А ведь тут нет этого ничего, и ты все равно же – живешь.

– Живу. Хотя, конечно, мне тут много чего не хватает…

– Это что это тебе тут не хватает? – изумилась Анжела. – Жрать тебе не дают, в туалет не пускают? Да чего же тебе еще надо?

– Я только в том смысле, – присмирел Сева, – что у вас тут нет большого количества очень полезных вещей, которые могли бы сделать наше с вами общение значительно разнообразнее.

– Ни фига себе, – покачал головой Илюха, – во дает! Разнообразнее!..

– Ну а что же в этом плохого, – искренне недоумевал Сева, – разве плохо, когда все вокруг… удобно, комфортно?

– Лично меня все устраивает, – уверенно заявила Анжела.

– Мы тут, вообще-то, люди не очень требовательные, – улыбнулся дядя Степа, – в плане комфорта.

– А мне вот интересно было бы, – сознался Костя, – я бы хотел попробовать разнообразия и комфорта…

– А тебе только дай халяву, – улыбнулась Анжела, – да ты бы так навечно там и остался бы.

– А что значит «халява»? – поинтересовался Сева. – Вы все время это слово говорите, но я его не понимаю.

– Это значит, что без труда не выловишь и рыбку из пруда, – вздохнул Костя, – то есть даром бывает только шишь с маслом…

– Это значит, – Илюха упорно вел свою линию, – что не было никакой энергетической революции. И быть не могло. Все, что могли придумать ваши хозяева, – это вырезать девяносто процентов народу, а для остальных построить концлагерь, в котором вы и варитесь в собственном соку. Вы существуете в своем виртуальном мире, и вам кажется, что вам там хорошо. Но на самом деле вы рабы своих спецкостюмов…

– Ну ладно, ладно, Илюша, – вступилась Анжела, – да пусть себе кайфуют, как им кайфуется. Какое твое-то дело? Тебе самому просто завидно…

– Ну хорошо, ладно, – согласился Илюха. – Но ведь не только в этом дело. Ведь нужно же, чтоб он понял.

– Нужно, чтобы он почувствовал, – предложила Анжела. – Он понимает столько, что, может быть, побольше нашего с тобой, в плане всяких там устройств и приспособлений. Но в его жизни тепла нет, любви нет.

– Да, кстати, – поинтересовался Костя, – а вы там вообще «телесно» общаетесь? В смысле мальчики с девочками, например?

– Ну разумеется, – пожал плечами Сева, – мы часто встречаемся, в кругу и после. Регулярный секс у всех.

– Понял! – обрадовалась Анжела. – Секс регулярный! А круг большой у вас?

– Человек сто пятьдесят. Весь наш коллектив. Вернее… – тут Сева вдруг замялся, – вернее, теперь уже не совсем «наш». Теперь меня освободили – для профессиональной переориентации.

– Так вот как тебя к нам занесло! – кивнул головой дядя Степа. – На переориентацию!

– Вы знаете, – вдруг сознался Сева, – я ведь, в принципе, понимаю, что вы имеете в виду. Конечно, вы правы. И я понял, уже некоторое время назад, что я больше так не могу. Там есть какая-то ложь все время, вы правильно это говорите. Такое ощущение, как будто все время тебе кто-то подмигивает хитро, как если бы ты с ним заранее обо всем договорился. Хотя ведь, в принципе, я никогда ни с кем ни о чем таком не договаривался. То есть я даже и не знаю, по сути, правил игры. Вернее, все, что я об этом знаю, это то, как я всегда делал и поступал, как с детства учили. Но тут, сейчас, я понимаю, что есть совершенно другие правила, значительно более правильные и эффективные.

– Да выключи ты свои мозги, наконец, – добродушно посмотрела на Севу Анжела, – оставь в покое все свои «правила» и «эффективность». Нету никаких других правил, кроме того, что есть жизнь и есть смерть. Жизнь – это когда ты есть, когда ты себя осознаешь как отдельное существо, как личность, как индивидуальность. А смерть – это когда тебя нет. Пока ты живешь, пока ты есть – ты и есть. А когда ты не чувствуешь себя самого – тебя нет. Ходячий ты тогда труп, «кал потустороннего»…

– Но я же есть! – уверенно заявил Сева. – В этом-то уж я точно уверен. Вот же я!

– Дело в том, что твоя уверенность тут мало значит. Речь совсем не об этом…

– Но скажите, ведь пусть даже я отправляюсь в виртуане, но ведь это же я сам отправляюсь. На тот же Марс или на Амазонку. Пусть я и в виртуальном теле, но это ведь – я.

– Ну, допустим, – пыхнул сигаретой Виталий. – И вы правда верите, что, когда вы в своем виртуане отправляетесь на Марс, вы действительно попадаете на Марс?

– Думаю, да. А куда же?

– Только ведь вы попадаете на виртуальный Марс, не так ли?

– Ну… да, – Сева вдруг опять сильно напрягся и ухватился за стул. – Вы опять хотите сказать, что всего этого нет на самом деле?

– Все это, – заверил Виталий, – без сомнения, существует. Но я хочу вас уверить, что все это к вам никакого отношения не имеет.

– Я вас не понимаю, – Севу как будто парализовало. Он выпрямился и напряженно смотрел на Виталия.

– Расслабьтесь, молодой человек, – предложил Виталий. – Я хочу сказать, что Марс, без сомнения, существует, но вы настоящего Марса никогда не знали. Я вполне допускаю, что вы могли додуматься до того, чтобы отправить туда какой-нибудь пылесос, и он там насосал вам разных камушков. Но истинная суть Марса вам от этого не открылась. Ваше намерение изначально нацелено лишь на то, чтобы хапнуть и урвать, побольше и пожирнее. Но с таким подходом галактику вы не освоите, и даже Марс.

– Дело в том, – прокомментировал дядя Степа, – что там, – он указал пальцем в небо, – таких хищников, как вы, – целые толпы. Летают там разные безумные черные дыры или, я бы даже сказал, «дуры» – в поисках легкой или тяжелой поживы. «Ага, говорят! Вот, смотри-ка, еще одна планетка с идиотами. Так-так. А давай-ка мы и тут тоже сейчас поработаем! Причешем маленько этих двуногих…»

– Ну ладно, ребята, – снова принялась успокаивать ситуацию Анжела. – Парень-то ведь в этом никак не виноват. Он ведь, наоборот, хочет к истине приобщиться. Смотрите, какой касатик!

– Я хочу, правда, я очень хочу, – закивал Сева. – Мне кажется, что я уже кое-что понимаю, но мне кажется…

– Да все не то тебе кажется, – уверенно качнул головой Илюха. – Вы создали шикарный суррогат реальности и мастерски его освоили. В целом не так уж плохо, но все равно в конечном итоге это все ведет только к самовырождению.

– Да?! – ухмыльнулась Анжела. – А совок? Это, по-твоему, не суррогат? Да кто ты такой, чтобы рассуждать, что суррогат, а что нет? Разве в этом дело?

– Совок тоже идет к самовырождению, – отстаивал свою мысль Илюха, – уже фактически пришел.

– Да ты посмотри, – возмутилась Анжела. – То, что они там построили, – это в тысячу раз еще больший совок, можно сказать, совок в кубе! И ты говоришь о вырождении? Совок бессмертен, так же как бессмертно стремление к халяве. Чтобы что-то получить ни за что.

– Простите, а что конкретно вы называете словом «совок»? – заинтересовался Сева.

– Совок – это принцип жизни такой, когда хотят все получить на халяву.

– То есть даром?

– Да нет, не даром. А именно что на халяву.

– Ну почему же на халяву? Ведь мы все работаем, каждый из нас и все вместе.

– Так это как раз совок и есть. Собраться в кучу, и никто ни за что не отвечает. Все винтики, и всем вроде бы даже хорошо. Все при деле. А что? Плохо разве?

– Может, мы, как вы говорите, винтики, но мы много чего достигли. Почему так?

– Это вас «папашка» надоумил? – прокомментировал Виталий, но еще до того, как он это сказал, Сева вздрогнул.

Наступила тишина. Только Поручик посапывал в углу.

– Виталик хочет сказать, – принялся, наконец, пояснять дядя Степа, – что есть силы, которые вами управляют. Они дают вам конфетку в виде комфорта, и за это они полностью вами владеют. У нас тут сейчас такая же ситуация, в общих чертах. Но у нас есть возможность как бы вывалиться из системы и не служить ей. Скорее всего, и у вас должна быть такая возможность.

– Есть, – признался Сева. – Есть. Я недавно узнал. Она называется – «на север». И я туда хочу попасть. Я не знаю точно, что там и как, но я точно знаю, что там все другое…

– Вот то-то и оно, – согласился дядя Степа. – А мы тут, – он обвел взглядом присутствующих, – как раз и заняты тем, чтобы у вас там был север. Понимаешь?

– То есть вы… вы… – Сева запнулся. Его вдруг поразила идея грандиозного замысла, который охватывает, может быть, сотни лет жизни человечества, и сам он, Сева, является его вольным или невольным участником.

– А ты думаешь, зачем тебя к нам Михеич прислал? – улыбнулась Анжела.

– Он думает, что мы тут только курим, пьем и разговоры разговариваем, – уточнил Виталий.

– Дело в том, – резюмировал дядя Степа, – что на нашей планете давно уже идет борьба. Эта борьба – за души людей. Некоторые утверждают, что человек ни на что не способен и что свобода ему вредна. И что единственное, для чего он может пригодиться, – это чтобы быть батарейкой. Но мы думаем иначе. И у нас есть все основания полагать, что мы правы.

В этот момент все как-то странно стихло. И тут Виталий вдруг медленно и с очень странной интонацией продекламировал:

Все присутствующие снова хором замолчали. Сева вдруг почувствовал сильное головокружение, и ему показалось, что в этот момент через кухню, где они сидели, промчался какой-то странный ветер. Всех участников этой кухонной посиделки словно бы окутала какая-то плотная пелена, и они все будто замерли, замерзли на мгновение. Но мгновение это длилось и длилось, и Сева даже успел испугаться, что этому длению не будет конца.

– Давайте лучше выпьем, – голос Виталия снова нарушил установившийся было вакуум. Эта фраза вывела Севу из оцепенения, он оглянулся на присутствующих, ища взглядом подтверждения тому, что то, что он только что пережил, также почувствовали и другие. Но никто не смотрел на него. Взгляд каждого, казалось Севе, был направлен в какую-то другую сторону.

– Вот я и говорю, – с твердой уверенностью в голосе заявила Анжела, – вечность, тудыемать! Вот где жизнь-то…

Сева долго и внимательно смотрел на нее и вдруг почувствовал внутри себя комок чего-то самого главного, как утром, когда они говорили о Высшем Я. Из этого центра исходило некое новое ощущение, и тут Сева со всей очевидностью осознал, что это и есть жизнь, его жизнь, он сам. И что от присутствия этого ощущения, уходящего в самую глубину себя самого, зависит все. Это и есть все, и невозможно даже представить себе, что было бы, если это удалить.

– Вот именно, – заключила Анжела, внимательно разглядывавшая притихшего Севу, – а ты говоришь комфорт, виртуаны!..

– Господа! – Виталий дождался, пока Арсений наполнил все бокалы. – Я предлагаю тост за исследование Марса. Я считаю, что марсианскую тему ни в коем случае не стоит оставлять без внимания…

– За жизнь на Марсе, – резюмировал Илюха.

Все разом чокнулись своими стаканами и выпили.