Они вышли на улицу. Внешне тут ничего не изменилось. Чистое голубое небо, яркое солнце, кучи грязного снега, вороны каркают на высоких деревьях. Но состояние было праздничное. Сева чувствовал себя родившимся заново. Все, что только что с ним произошло, оставило в душе его неизгладимый след. Мысленно он перебирал в памяти сцены крещения.

– Плюнул ты, конечно, мощно, – припомнил Арсений. – Я даже испугался.

– Ой, – спохватился Сева, – надо было же стереть…

– Не боись, – успокоила его Анжела. – Без тебя разберутся. Пошли.

Молча, в благостном расположении духа все трое не спеша на прощание еще раз обошли по тропинкам территорию монастыря. Сева погрузился в себя и шел в задумчивости, как будто ничего не замечая вокруг. Анжела с Арсением немного поотстали, не мешали ему и не торопили. Наконец, они вышли за ворота, остановились и на прощание перекрестились и поклонились. Завидев приближающуюся группу старушек, Анжела вынула из кармана своей дубленки горстку мелочи и всыпала ее Севе в ладонь. Сева принялся раздавать монетки попрошайкам, ласково приговаривая:

– Во Славу Божью.

Затем друзья приостановились в парке, и Арсений достал из кармана свою заветную бутылочку. В этот момент раздался могучий колокольный звон. Они молча сделали по глотку густой горячей настойки, и солнце озарило их золотым блеском уходящих ввысь куполов.

Постояли и двинулись в путь. Решено было ехать прямо домой. На остановке троллейбуса толпились народные массы. Оценив ситуацию, Арсений поднял руку, и немедленно рядом с ним остановился замызганный, слегка поржавевший автомобиль. Быстро договорившись, он сам уселся на переднее сиденье, а Сева с Анжелой разместились сзади. Через пятнадцать минут они высадились неподалеку от уже знакомой Севе арки, ведущий во двор дома, где находилась квартирка Виталия.

В магазине, куда они решили зайти по дороге, было пустынно. Все, что им удалось купить, была буханка черного хлеба и несколько банок рыбных консервов. Зато у выхода обнаружились старушки, разложившие на деревянных ящиках кое-какие припасы. У них взяли квашеной капусты и банку соленых грибочков. Арсений куда-то отлучился на несколько минут и скоро вернулся с авоськой, в которой обнадеживающе позвякивали несколько бутылок.

– Все-таки Валька – замечательная женщина, – улыбнулся он, – не представляю, как бы мы без нее…

– Да брось ты, Сень, – небрежно отмахнулась Анжела, – можно подумать, без нее у нас и выпить было бы нечего…

Дверь в квартиру открыл толстомордый бородатый мужичок. Не говоря ни слова, он сразу же оделся и вышел. Виталий сидел на кухне с гитарой в руках. Перед ним стояла бутылка вермута, а рядом на столе лежала тетрадка и карандаш.

– Сочиняешь, Виталька? – поинтересовалась Анжела, присаживаясь к столу.

– С музами со-общаюсь, – поправил Виталий.

– Ну и как они? – потирая руки, прошел на кухню Арсений. – Музы-то?

– Говорят, что я слишком капризный, – Виталий отставил в сторону гитару и предложил друзьям выпить вместе с ним. Анжела поставила на стол стаканы, Арсений разлил в них вермут. – А что у вас?

– Посвятили, – Анжела кивнула на Севу, который, неуверенно приостановившись в дверях, задумчиво рассматривал клубы табачного дыма, витающие вокруг архаической лампочки.

– Присаживайтесь, молодой человек, – пригласил Севу Виталий и кивнул на пустой табурет. – Похоже, у вас еще остались какие-то сомнения?

– Можно окошко открыть? – ответил Сева.

– Вот именно, – согласился Арсений и распахнул створку окна настежь.

– Желаете выпить? – поинтересовался Виталий, пододвигая к Севе пустой стакан.

– Благодарю, – отозвался Сева после некоторого раздумья, – пожалуй, не сейчас… А можно воды?

Анжела встала и налила ему полный стакан теплой воды из чайника. Сева жадно осушил один, а затем второй стакан.

– Я вижу, общение с силами небесными благотворно сказывается на состоянии нашего гостя из будущего, – тщательно изучив Севу своим пронзительным взглядом, констатировал Виталий. – Это весьма отрадно. Что же, молодой человек, как вы себя теперь ощущаете?

– Мне кажется, – призадумался Сева, – что я родился заново. Хотя я и не вполне понял всех деталей этого ритуала, и… что мне теперь делать. Может быть, вы могли бы мне как-то пояснить…

– А что же тут пояснять, – улыбнулась Анжела, – родился ты сегодня, Кирюша, и слава Богу…

– Я имею в виду, что ведь весь этот ритуал, наверное, имеет какое-то особенное значение… Не знаю, как сказать… – Сева задумался, и, взяв со стола стакан, принялся крутить его в руке. – Что теперь со мной будет? Вот давеча вы говорили, что есть я – и все остальное. А Бог, говорили вы, это вроде как перпендикуляр к этому всему. Мне это понятно. А сегодня отец Игнатий говорил о жизни вечной и о Царствии Небесном. И это тоже мне вроде как ясно. Но как это все связать вместе, я пока не вполне понимаю…

– Глубоко мыслишь. В целом это все об одном, – кивнул головой Арсений, стоя у окна. – Понимаешь ли, существует такое понятие о Троице. Бог имеет как бы три ипостаси, три проявления. Первое – это Бог Отец. Он Создатель, Единый Источник всего сущего. От Бога Отца рождается Бог Сын. Это наш Господь, Иисус Христос. Он пришел на Землю, вочеловечился, чтобы всех спасти. А еще есть Святой Дух, который всегда и везде и который есть как бы связующее звено между Богом и всем остальным. Понимаешь?

– Как? То есть их трое? Разве Бог не един? – удивился Сева.

– В том-то и дело, – подтвердил Арсений, – в этом-то вся и суть: Он Един, но в трех лицах. Чтобы постичь это триединство, необходимо увидеть Бога не только внешнего, который творит весь мир, но и внутри себя его найти, обнаружить. Тот, которого называют Отцом, – это Абсолют, источник, из которого происходит все и к которому все возвращается. Это единство бытия, единство жизни, самый принцип единства, понимаешь? А Сын – это личность, абсолютная личность. Это единство во множестве. Ведь когда Единый разделяется на части, он от этого не перестает быть Единым. Почему? Потому что в каждой отдельной части заложен корень единства, семя единства. Мы еще называем его «Высшее Я», и оно неуничтожимое, бессмертное. В самой основе твоего личного бытия и моего личного бытия оно находится. И поэтому мы хотя вроде бы как и разные люди, но мы суть одно. Если всю эту шелуху скинуть – тело, душу, – то останется только Бог внутри, понимаешь?

Сева молчал.

– Ну а Тот, который Дух, – продолжал Арсений, – это как бы атмосфера, которая соединяет Отца и Сына. Это связь между ними, вечная, нерушимая, неуничтожимая. Благодаря этой связи Бог внутри – Сын – остается Богом. И каждая тварь, каждая отдельная личность имеет в себе это Высшее Я, внутри, в самой основе своей. Короче, смысл в том, что нет никакой дистанции, преграды между тобой и Богом; Он в тебе, как и во всем остальном, как и во мне, и в Виталике, и в Анжеле, и в Михеиче… И вообще… – Арсений сделал широкий жест рукой.

– Но если это так, то почему я сам этого не чувствую. Ведь если я был бы Бог, то я мог бы… – Сева загадочно блеснул глазами.

– Не примитивничай, Сева, – резко оборвала его Анжела. – Дело совсем не в том, чтобы получить какие-то преимущества или сверхвозможности. Это все ни при чем, дело не в этом. Просто пока ты считаешь, что между Богом и тобой есть непреодолимая преграда, пропасть, то ты сам себя отделяешь, изолируешь от Него. А когда ты понимаешь, что Бог – не какой-то там непонятно какой бог, а Самый Главный, Единый Абсолют – прямо тут, внутри тебя и не нужно Его искать где-то там, а Он всегда с тобой и ты в основе своей и есть Он, тогда все меняется. И тогда ты – свободен. Все внешние обстоятельства теряют смысл, остаешься ты сам наедине с Богом, и вся твоя жизнь – это Его жизнь в тебе или твоя – в Нем. Где бы ты ни находился, чтобы ни делал, Он – всегда с тобой, в тебе, Он – и есть ты.

– Предполагать, что та персона, с которой вы себя ассоциируете, – включился в разговор Виталий, – вот это ваше пальто с кнопками и та тушка, на которую оно надето, а также и тот жлоб, который, как ему кажется, управляет этой тушкой, что все это представляет какую-то особую ценность для Всевышнего – это по меньшей мере неприлично. Потому что вся эта ваша персона, с позволения сказать, это сгусток дерьма, не более того. Но при этом, без сомнения, в вас есть нечто такое, что к этому дерьму не имеет никакого отношения. Это и есть ваше Высшее Я. Вы без труда обнаружите собственную нелепость, взглянув на самого себя с позиции своего Высшего Я. Речь только об этом. Однако умом этого постичь невозможно. И по этой самой причине говорить об этом вообще не имеет смысла. Арсений и Анжела делают для вас большое исключение, пытаясь вам все это растолковать, хотя, на мой взгляд, вы этого и не заслуживаете…

С этими словами Виталий поднялся со своей табуретки. Некоторое время он стоя докуривал свою сигарету, потом затушил ее и взял гитару.

– Что-то я устал. Пойду-ка отдохну, – сообщил он как бы между прочим. – А вы уж сами тут разбирайтесь… – С этими словами он покинул пространство кухни.

Помолчали. Арсений разлил по стаканам вино.

– Сегодня тебя как бы активировали, – сообщил, наконец, он. – Твое Высшее Я, оно ведь и так всегда в тебе, но сегодня его как бы включили, «ток подали», произошла активизация. Помнишь, батюшка говорил про магнит. Вот что сегодня произошло. Раньше ты был просто Сева, а теперь ты – магнит. Магнит для ангелов. Главное, что отныне у тебя не может быть сомнений в том, что в тебе есть это божественное начало. Этот факт поможет тебе стать собой.

– Так если я уже и есть Бог? – озадачился Сева. – Что же тогда значит – стать собой?..

– Пока что это только слова, мысли, – пояснил Арсений, – причем такие, которые не относятся к твоему Высшему Я, но которые для него – нечто пустое, лишнее. Суть в том, что Высшее Я в действительности существует, и именно оно и есть Ты. Но это не тело твое, и не эго, то есть это не та субличность, с которой ты пока что связан теснее, чем с Богом. Ты сейчас пока смотришь на это на все как бы со стороны, а ты изнутри себя почувствуй, пойми, кто ты есть на самом деле…

– Я не понимаю, что для этого нужно делать? – заволновался Сева.

– Быть! – звонко вставила Анжела. – Нужно просто быть! Собой. И все. А вся шелуха с тебя сама собой тогда отпадет. Постепенно.

– А как же душа? – не унимался Сева. – Выходит, душа – это тоже не Я?

– Душа, ну, это тоже оболочка. Просто она более тонкая, и глазом ее не видно. У нас это еще называют астральным телом. А я бы даже сказал, что это совокупность астрального и ментального тела, но это все просто слова, пока ты сам в себе всего этого не ощущаешь, – принялся излагать базу Арсений. – Душа – это тоже ты. Да и тело – это ты. Вопрос весь в том, с чем ты самоотождествляешься.

– Ну, хорошо, – подумав, согласился Сева. – А кто же тогда Иисус Христос?

– Ишь ты, касатик! – умилилась Анжела. – Иисус Христос – это Сын Божий. Да дай же ты ему, наконец, Символ Веры почитать, Сенечка!

Арсений вышел из кухни, а Анжела между тем продолжала:

– Понимаешь, Севка, Иисус Христос – это самая суть Любви. И для тебя, и для нас – для всех людей вообще. Он – это такой мистический маяк, который освещает мрак нашего мира светом Истины. Иисус Христос – это образец для всех нас. Все люди в идеале должны быть как Он. Жить, как Он жил, любить, как Он любил… – глаза Анжелы горели странным огнем. Она протянула руку и ласково потрепала Севу по голове.

Вернулся Арсений с книгой в руках. Он протянул ее Анжеле, которая, перелистав несколько страниц, передала ее Севе.

– Вот, – сказала она, – изучай. Тебе это все пригодится. А утром пойдешь на причастие.

Сева тщательно изучил текст на странице, закрыл книгу и положил ее на колени.

– Я не понимаю. Если Сын Божий – это Иисус Христос. И Сын Божий – это мое Высшее Я, выходит, я и есть Иисус Христос?

– Не ты, – поправил Арсений, – а твое Высшее Я. Это не одно и то же.

– Ну, то есть, значит, в самой основе моего существа – Иисус Христос?

– Ну да, вот это уже точнее. Он Сам так и говорит: Я в вас, а вы – во Мне. И: нельзя прийти к Царствию Небесному, кроме как через Меня. То есть, чтобы открыть в себе Бога, свое Высшее Я, нужно стать самим Христом. Понимаешь теперь, какая метафизика?

– Но это же очень сложно. Это вообще возможно?

– Так никто и не говорил, что будет легко. Мы тебе о том и толкуем. Если бы все было просто, все вокруг уже давно были бы…

– Дело в не этом, – уточнила Анжела. – Дело не в том, сложно это или просто. А в направлении поиска. Обычно люди ищут Бога как бы «снаружи», они считают, что он где-то там, «на Небе», ну или, короче, что он отдельно, а человек отдельно. И в этом вся загвоздка. Когда ты понимаешь, что искать нужно внутри, все меняется. Но проще от этого не становится.

Сева задумался:

– А сейчас я – кто?

– Насколько я понимаю, – ухмыльнулся Арсений, – сейчас ты – это твой спецкостюм.

– Ладно тебе, Сеня, не грузи касатика, – осадила его Анжела. – А ты сам-то как считаешь? Кто ты?

Сева снова на некоторое время притих. Внутри него шла напряженная работа. Этот вопрос он уже и прежде пытался себе задавать, но не понимал, с какой стороны к нему подойти. Теперь же он вдруг как будто нашел в себе силы сосредоточиться.

– Я уже давно понял, – признался он, – что для общества я – это конфигурация моего спецкостюма. Но для себя я – это тот, кто управляет этим всем, – он похлопал себя пальцами по груди. – Надо думать, что сейчас я – это моя душа?

– Надо думать… – отзеркалил Арсений. – Но что это значит? Кто сейчас говорит это все? Душа – это кто?

– Ну, это я… Тот, который… думает, чувствует. С которым это все сейчас происходит.

– Уже ближе, но непонятно. Что происходит?

– Ну как… Я сижу, пью вино, говорю с вами…

– Сидит тут твое тело. И говорит тело – издает звуки. А кто решает, что нужно сказать?

– Это… это… – Сева пожал плечами. – Я?

– То есть не тело, так?

– Так.

– Уже хорошо. А кто?

– Ну, есть какой-то… аппарат во мне мыслительный…

– Хорошо. То есть ты – аппарат?

– Нет, ну как… Я – тот, кто управляет этим аппаратом.

– Отлично. Но кто это?

Сева уставился на Арсения. Тот улыбался и выжидательно глядел прямо Севе в глаза.

– Это тот, который… – Сева вдруг ощутил внутри себя странное «движение», как если бы внутри него закипела вода, как в чайнике. – Это Я!

– Ну, понимаешь теперь, – улыбнулась Анжела. – Касатик ты наш! Уловил?

– Кажется, да… – взгляд Севы вдруг развернулся внутрь, и он застыл.

– Ты, главное, дышать не забудь, – рассмеялся Арсений через минуту.

Сева сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Через все его тело прошел мощный импульс, и его передернуло, он замотал головой.

– Ведь я есть и без этого без всего. Я есть!.. Я есть…

– Когда открываешь Себя в себе – это высший кайф, – согласилась Анжела. – Но тут главное – не переборщить. Потому что тело – оно еще пока тебе тоже нужно. И то, что ты назвал мыслительным аппаратом, – тоже нужно. И еще чувствительный аппарат есть. Без этого всего ты не можешь быть человеком. В смысле, жить как человек, как существо планетарное. На Земле.

– Кажется, понимаю…

– Ну наконец-то. Слава Богу. Молодец, – шутливым тоном прокомментировал Арсений. – Запомни это состояние. Потому что уже вечером ты это все забудешь и обратно свалишься туда, вниз, в тело, в аппарат. Чтобы удерживать это состояние, нужно тренироваться. Мы об этом тебе и говорим все время. Говорить об этом бессмысленно. Понимаешь теперь почему?

– Да, но… Все-таки вы ведь мне объяснили… – снова глубоко вздохнул Сева. – Значит, не совсем бессмысленно.

– Нет, касатик, – уточнила Анжела. – Мы тебе просто продемонстрировали наглядно. Поэтому ты понял. Это потому, что мы уже немного поднаторели в этом деле, понимаешь… То, что с тобой сейчас происходит, – это называется «торчать по мнению». Но и это уже немало. Не у всех получается…

– А что будет, если умереть? – озадачился Сева.

– Ну как что? А вот подумай сам. Как ты считаешь? – срезонировал Арсений.

– Тела не будет…

– Так. А дальше что? Все?

– Душа останется…

– Ты уверен? А где она будет жить, душа твоя?

– Не знаю… Сама по себе… Она же сейчас как-то живет…

– Сейчас она в твоем теле живет. Не в моем, не в Анжелкином. Так ведь?

– Выходит, если тела нет, то душа умрет?

– А вот это уже чистая метафизика, брат. Может, и умрет. Но если ты найдешь какой-то способ быть полезным Абсолюту, то есть себе самому, которого ты сейчас вот только обнаружил, то… может, и не умрет. Чем ты мог бы быть полезен Абсолюту, как ты сам считаешь?

– Я мог бы… – взгляд Севы снова развернулся внутрь. Он буквально застыл. В уме его крутился вопрос «Зачем? Зачем?..», но ответа он не находил. В какой-то момент он вдруг как бы «оторвался» от этого вопроса, от той части себя, которая озадачивала себя им, и немедленно к нему пришло понимание. – Я мог бы любить!

– Касатик, какой же ты славный! – восторженно пропела Анжела. – Молодец! Умница! Понимаешь теперь?

– Да…

– Ну вот… – Анжела потрепала Севу по волосам. – Наконец-то! Видишь теперь! Покуда ты есть, ты есть. Ничто не может тебе помешать быть, пока сам ты не перестанешь это делать.

– Иногда для того, чтобы быть собой, – пожал плечами Арсений, – нужно делать усилие. Потому что невозможно постоянно быть на острие, как сейчас. Очень много нужно сил для этого. Особенно поначалу. И потом… Когда начинаешь с этой высоты смотреть на все остальное, становится очень… обидно. Смотришь на людей и думаешь: зачем вам нужен весь вот этот бред, люди! Да будьте же вы собой! Но… увы и ах…

– Ладно, не грузи парня, – Анжела махнула на Арсения рукой. – Не ломай кайф касатику. Он и без тебя теперь разберется. Главное, что он вошел в себя! Понимаешь теперь, Севка, что сегодня произошло?

– Выходит, – Сева удивленно посмотрел на нее, – для этого крещение?

И тут на кухне вновь возник Виталий. На нем было элегантное пальто, изысканного вида ботинки, шелковый шарф на шее, а на голове – красивая шляпа с широкими полями.

– Я вижу, – констатировал он, смерив Севу глубоким взглядом слегка прищуренных глаз, – молодой человек начинает приходить в себя. Что ж, это отрадно.

Наступило молчание. Виталий взял со стола пачку сигарет, привычным жестом достал одну и прикурил. Затем он убрал пачку в карман пальто.

– Пойду-ка я пройдусь, – сообщил он и многозначительно посмотрел на Анжелу. – Юноша, – он кивнул на Севу, – может спать на диване.

После этих слов Сева вдруг резко ощутил дикую усталость. В голове зашумело, и он ухватился за стол, чтобы не упасть. Как только Виталий вышел из квартиры, он встал и, слегка пошатываясь и держась за стеночку, отправился в комнату, где провел предыдущую ночь. На диване лежали подушка и плед. Сева повалился на диван, повернулся лицом к стене и тут же выключился.