Компания и в самом деле выглядела лихо. Высоченный Арсений в огромных сапогах, телогрейке и черной широкополой шляпе; маленькая Анжела в изящной беленькой дубленке и элегантных сапожках на высоком каблуке; и застегнутый на все пуговицы Сева в шапке-ушанке и нездешних, отливающих неоновым блеском зеленоватых штиблетах…

Спустившись по подъездной лестнице, они вышли на улицу, где светило солнышко, весело щебетали воробьи и отовсюду капала вода.

Пройдя несколько шагов, Сева остановился в нерешительности. Все вокруг было каким-то непривычным. Первое, что бросилось ему в глаза, – это огромные кучи грязного снега повсюду и жуткая слякоть на дороге. Перепрыгнув пару огромных луж, он буквально уткнулся носом в помойку, всю заваленную вонючими отходами. Пока он в полном изумлении разглядывал это вопиющее бесчинство антисанитарии, из-за поворота, поскрипывая и подпрыгивая, выкатился подржавленный «Запорожец» и с разгона обдал Севу мощной волной грязной жижи. Оторопев от такой суровой реальности жизни, бедняга остановился как вкопанный. Арсений, убежавший было вперед, вовремя сориентировался. Своим решительным широким шагом он вернулся, подхватил Севу и, нимало не смущаясь глубиной водных преград, выволок его на безопасное место тротуара.

– Надо касатику немного пообвыкнуть, – весело предложила Анжела, которую вся эта ситуация, похоже, немало забавляла, – а то ведь он там привык, видать, чтобы все было цивильно…

– Ты уж не серчай, братушка, но мы тебя на тачке не повезем, – извинился Арсений. – По-простому поедем, как все люди, на общественном транспорте…

– Скажите, – к Севе наконец вернулся дар речи, – где мы? И что это? – он неуверенно посмотрел по сторонам, и взгляд его остановился на помойке.

– Это – совок, – авторитетно заявила Анжела, – вернее, то, что от него осталось. А это – помойка, туда люди выбрасывают мусор.

– Как это – «совок»? – недоумевал Сева. – Что это значит?

– Вот это все и есть совок, – вздохнул Арсений, оглядываясь, – и это только начало. Ты, главное, особо не пугайся и не реагируй так-то уж очень… Особенно при людях…

– Слушай, касатик, – поинтересовалась Анжела, когда они снова двинулись в путь, – а вы там у себя куда мусор деваете?

– В аннигилятор, – пожал плечами Сева. – У всех дома есть.

– Ого! – обрадовалась Анжела. – И что с ним там происходит?

– Ничего, он там уничтожается.

– То есть просто исчезает?

– Ну да. Распадается на атомы. Система аннигилирования включена в цепь энергоснабжения зданий. При аннигиляции выделяется определенное количество энергии, которая затем используется. Для обогрева или охлаждения помещений.

– Вот это да! – присвистнул Арсений, – до чего дошел прогресс… А начиналось все с паровоза…

Пройдя двор, они вышли на улицу через арку, показавшуюся Севе знакомой. Однако он не успел как следует об этом подумать: едва они вышли из арки, перед ними открылась очередная сцена запредельной реальности. Прямо посреди тротуара два крепких парня в черных кожаных куртках методично колотили ногами какого-то третьего, который, валяясь в грязном мокром снегу, старательно закрывал лицо руками. Увидев такое дело, Сева машинально сунул руки в карманы пальто, пытаясь нащупать там кнопку вызова службы безопасности. Один из парней оторвался от своего занятия и подозрительно посмотрел на него исподлобья. Сева весь сжался в комок и отпрянул было назад, но тот вдруг остановился, посмотрел на скорчившегося на земле мужика и сказал:

– Смотри, завтра все привезешь, понял? – он еще раз пнул лежащего ногой, и вместе с напарником они исчезли в стоявшем неподалеку огромном черном автомобиле. Через секунду это чудо техники с визгом скрылось за углом дома.

Сева опустил руки и стоял в нерешительности, глядя на побитого, который делал отчаянные попытки подняться. Тут из арки выскочила какая-то старушонка и, шустро подскочив к нему, ловко и без всякого стеснения принялась шарить в его карманах. За ней прискакала еще одна, подобрала лежащую неподалеку меховую шапку и сунула ее в свою сумку. Через несколько минут целая толпа сочувствующих граждан обступила пострадавшего со всех сторон. Арсений деловито распихал собравшихся и исчез в гуще толпы. Послышался его деловой бас:

– Скорую, скорую вызывайте!..

– Не в скорую, а в милицию надо звонить, – завопила первая старушка. – Ворюга это, я вам говорю, хачье, палаточник. Так ему и надо!..

Сева удивленно посмотрел на Анжелу, которая спокойно достала сигарету и прикурила. Арсений вырвался из гущи беснующегося народа и, отряхнувшись, кивнул головой. Вместе с Анжелой они подхватили Севу под руки и поспешили прочь.

– Безобразие. Почему не работает служба безопасности? – возмущался Сева. – Как они допускают такое?

– Ишь ты, – сурово ухмыльнулся Арсений. – Не все так просто. Это ж бандиты, и у них свои разборки. К ним лезть без толку. А менты, как известно, бывают только там, где они никому не нужны…

– Но это же насилие! – возмущался Сева. – Это недопустимо!

– А что у вас обычно бывает в таких ситуациях, – поинтересовалась Анжела.

– Да их за это – в аннигилятор! Это же вопиющее нарушение прав человека!

– То есть – как мусор? – изумилась Анжела. – На атомы? Для отопления?

– Конечно, – развел руками Сева, – ведь это неслыханно, чтобы человека били… ногами…

– Ты хочешь сказать, – что у вас в таких случаях людей просто уничтожают? – не поверил своим ушам Арсений.

– Да у нас такого просто не бывает… Физическое насилие – это просто из ряда вон!..

– А если люди хотят, например, подраться. Ведь нельзя же отказать людям и в таком праве?

– Для этого существуют виртуальные клубы – дерись себе сколько хочешь, с кем угодно… – Сева возбужденно размахивал руками.

– Так, стало быть, аннигилятор у вас – повседневная штука, – вдруг резко вставила Анжела. – И людей у вас туда тоже сбагривают?..

– Ну конечно, – пожал плечами Сева, – а как же?! Если какой-то человек становится причиной вопиющих антисоциальных проявлений, что же с ним еще делать? Ведь нельзя перекладывать свои проблемы на чужие плечи. Таким образом осуществляется естественная ротация кадров. Этот процесс полностью контролируется службой общественного планирования. Да вы посудите сами, кому захочется жить вместе с ублюдками или истеричками? Общаться с ними в своем круге… Да, кроме того, и производственный процесс ведь от этого может пострадать…

Тут Арсений присвистнул и нахлобучил свою шляпу на самые брови.

– Энергетическая революция, говоришь… – задумчиво произнесла Анжела. – М‑да… Ротация кадров?.. Ну а если тебя сунуть в аннигилятор, ты что на это скажешь?

– А меня-то за что? – изумился Сева. – Разве только…

– Да-да, вот хотя бы за это, – язвительно сощурилась Анжела. – Небось неохота! А?

– Нет, нет, – затряс головой Сева, – меня не надо. Мне еще рано…

– Рано? – не унималась Анжела, – а кому не рано? Кто имеет право решать, кому рано, а кому нет?

– Но ведь это все из соображений гуманизма, – принялся было оправдываться Сева, – ну а как же быть? Если человек от рождения имеет психические дефекты, они рано или поздно все равно обязательно проявятся. Есть, конечно, определенные технологии лечения, но в большинстве случаев это совершенно не выгодно экономически. Да и потом… а где их содержать? Не знаю… мне всегда казалось, что это как-то естественно…

– Естественно? – звонкий голос Анжелы срывался на визг. – Гуманизм? Экономически не выгодно?..

– Ну ладно, ладно, Анжелка, не кипятись, – принялся успокаивать ее Арсений. Они остановились на углу какой-то улицы, не очень обращая внимания на окружающее их пространство. Между тем их компания явно привлекала к себе повышенное внимание прохожих. Оглядевшись, Анжела утихомирилась, но по всему чувствовалось, что она вся прямо-таки кипит от возмущения.

Сева снова принялся оглядываться и рассматривать городские картины, и с каждой минутой удивление его росло все сильнее. Элементы окружающего мира вызывали в нем неподдельный интерес: он пристально вглядывался во всех встречавшихся на их пути людей, пытаясь заглянуть каждому в лицо, и вздрагивал всем телом всякий раз, когда мимо проезжал какой-нибудь автомобиль. Пройдя еще с квартал, Арсений с Анжелой переглянулись и решили зайти в близлежащий дворик, дабы перевести дух.

– Я теперь понимаю, зачем его Михеич к нам прислал, – вдруг заявила Анжела, – похоже, они дошли там уже до окончательной степени автоматизации. Его не крестить надо, а просто чтобы он жизни хлебнул, вот нашей, обычной, русской… Давай лучше знаешь чего, – обращаясь вроде бы к Арсению, она грозно посмотрела на Севу, – поехали лучше, на кладбище. Может, там маленько попустит касатика…

– Да, вот и я думаю, – почесал бороду Арсений, – ну как его такого сейчас крестить? Ведь там ему отрекаться придется, и все такое… Ведь после этого с ним всякое может случиться… А нам отвечать. Что, мол, не уберегли. Хотя чего тут беречь? Слушай, Севастьян, так и что, у вас там все такие… как бы это сказать… застенчиво-агрессивные?..

– Вы меня не понимаете, – обиделся Сева, – вы так рассуждаете, потому что живете тут в своей бесконечной антисанитарии и даже представить себе не можете, что такое настоящая цивилизация…

– Ого! – подняла брови Анжела. – Видал? Ну-ка, касатик, просвети нас, расскажи нам про настоящую-то цивилизацию. Как оно на самом деле должно быть-то, а?

– Да что вы, Анжела… – чуть не закричал Сева, – все язвите! Что я вам сделал-то? Почему вы так со мной говорите, как будто я… хуже вас?

– Анжела, спокойно, – вмешался Арсений, и вовремя, потому что Анжела уже набрала полную грудь воздуха, чтобы высказать Севе свое критическое мнение. – И ты успокойся, – обратился он затем к Севе, – никто тебя тут обижать не собирается. Ты просто пойми: то, что ты нам рассказываешь, для нас – дикость. Да, у нас тут грязно, это правда, и людей могут побить прямо на улице или обрызгать из лужи. Но это ж неспроста – на все есть свои причины. Давай лучше вот как поступим. Ты нам расскажешь про свою жизнь, а мы тебе – про свою. И покажем. Идет?

– Я вам все что хотите могу рассказать, – обиженно потупился Сева, – только не надо меня обвинять в том, о чем я вам рассказываю. Я это все не придумал, и самое главное, я сам не очень с этим согласен. Просто так уж сложилось, и все к этому привыкли, и так было всегда, никто и представить себе не может, что когда-то было по-другому. Ведь вы вот сейчас живете себе и не думаете, что все может измениться. Вернее сказать, вы думаете, но ведь не можете сказать точно, как оно все будет через год, через пять.

– Я одно могу точно про себя сказать, – Анжела гордо уперлась кулаками в бока, – что бы ни происходило, я всегда буду собой, тем, кто я есть. Независимо от внешних обстоятельств. Мое отношение к происходящему – это другое дело. Однако, – тут она на мгновение задумалась, – ты прав, касатик. Ты не виноват, что родился в таком идиотском мире, где всем заправляют роботы. Лично я бы ни за что не хотела в таком мире жить…

– Ну ладно, – резюмировал Арсений. – Вроде успокоились. Давайте по глоточку тяпнем и решим, что дальше делать. Может, и в самом деле на кладбище? Или все-таки в храм?

– Тогда предлагаю совместить! – предложила Анжела. – Давай рванем в «Девочку» на троллике. Может, там просветлеет взор у нашего «гостя из будущего». А там уж посмотрим, как сложится…

Они выпили по глотку какой-то гремучей настойки, которую Арсений бережно достал из внутреннего кармана, молча выкурили по сигарете и отправились в сторону остановки. Севины штиблеты все-таки были предназначены для иных погодных условий. Преодолевая наваленные около дороги сугробы, он мысленно представлял себе сухие прогретые дорожки привычного ему мегаполиса и размышлял о том, можно ли уравновесить комфорт жизни и свободу.

Когда они вышли на бульвар к остановке, Сева вдруг, оглядевшись, присвистнул и восторженно замахал руками.

– Вот тут, вот тут стоит наше здание, в котором я живу, – показывал он пальцем в сторону Генштаба, – и этот бульвар у нас такой же. Вот это да! Так вот, значит, где я… Интересно. Но насколько тут все другое! Весь этот, как вы говорите, совок… – он кивнул на столпившиеся на дороге автомобили.

– Интересненько было бы посмотреть, что там у вас за жизнь, – задумчиво улыбнулся Арсений, – как там у вас и что.

– А мне – нет, – отрезала Анжела. – Никак не хочется. А что там может быть хорошего? Исходя из повествований касатика, там уже полный бардак. Еще немного, и они станут пачками уходить в аннигилятор, сами, без всяких видимых причин. Или перелупят друг друга так, для разнообразия. Не-ет. Совок – это уже, конечно, отрыжка цивилизации, но тут еще есть красота, тут еще люди остались, души! А там?.. Наденут на тебя пальто с кнопками, и будешь ходить всю жизнь по одной и той же тропинке: от телевизора – в туалет, из туалета – к телевизору. И больше никуда не сунешься. Потому что пуговицы у тебя на пальто – не той системы…

– А я считаю, что в любой ситуации можно найти способ существования. Там же есть наверняка заведения, клубы, рестораны… Завел себе лавчонку, и сиди. Да по сторонам поглядывай… Во все времена человеку нужно было расслабляться после работы. Конечно, работа у них в основном весьма поганая, ну так а нам-то что? Вообще, все, чем занимаются люди, весьма скучно и даже противно. Но это ведь их дело в конечном счете… Каждый сам для себя решает, как ему быть и зачем.

– Скажите, – поинтересовался Сева, – а вот вы как это себе решили – для чего вы и зачем?

– Я-то? – Арсений хитро сощурился. – Я, если можно так выразиться, исследователь.

– Наш Сенечка изучает способности двуногих существ к высшим формам бытия… – начала было пояснять Анжела, но тут подошел троллейбус, и они были вынуждены немного поработать локтями, чтобы отвоевать себе место в толпе обезумевших пассажиров общественного транспорта.

Севе еще никогда не приходилось быть так близко с людьми. Пассажиры обжали его со всех сторон так, что он едва мог дышать. Они стояли вокруг и как будто чего-то ждали, молча и тоскливо. Большой железный ящик медленно тащился по заваленным грязными сугробами улицам, часто надолго останавливаясь. Пытаясь заглядывать в окружающие его лица, Сева поражался странной надрывной напряженности их взглядов, какой-то их невыразимой запредельной безысходности. При этом все они вели себя так, как будто вокруг них никого не было, вернее, как будто все происходящее не имеет к ним никакого отношения.

Через полчаса этой напряженной поездки, в течение которой народу в и без того набитом до предела троллейбусе становилось все больше и больше, они втроем, наконец, вывалились на улицу. Пройдя немного, они остановились в скверике среди уныло торчащих из земли голых замерзших деревьев. Арсений снова достал из кармана бутыль с настойкой.

– Ну вот, гляди, – взмахнула рукой Анжела, – это православный монастырь. Колокольня, храм… Знакомо тебе это место?

– Вроде бы да… – признался Сева, внимательно оглядывая окрестности, – но у нас все это выглядит совершенно иначе. Вот тут, – он нарисовал большую дугу над монастырем и прудом позади него, – стоит «купол», а того, что там, под ним, внутри, совсем не видно. Там находится Институт гуманизма. Но я там никогда не был, у меня допуска нет.

– Ну, ясно, – констатировала Анжела и повернулась к Арсению: – Понял ты теперь? «Институт гуманизма»! Это ж надо…

– А вообще-то ты видел где-нибудь что-нибудь похожее? – Арсений кивнул в сторону монастыря. – Купола, кресты на них?..

– В городе нет. – Сева задумался. – Да и вообще наш город совсем не похож на это… Там у нас везде большие такие, – он сделал плавное движение рукой, обрисовывая невидимый, но замысловатый контур, – здания, а между ними – площади. Есть, конечно, на окраинах районы малоформатной застройки, с маленькими домиками, но они все такие… чистенькие, энергоэффективные, и отделаны совсем не так, как у вас… Вообще, все это выглядит смутно знакомым. Вон там, надо полагать, должна быть река. Вон там – Университет. Но внешне – ничего общего. Не знаю, как вам это передать…

– Короче, прогресс унес человечество вперед, – вздохнула Анжела. – Ну что ж. Туда ему и дорога… Ну а мы своей дорогой пойдем, в храм…

– Но однажды, – продолжал между тем Сева, – недавно, я был в командировке. И там мне показали, но только издалека, нечто похожее. Там на горизонте были такие вот купола. Очень похоже на это. Только очень-очень далеко, там, куда не ходят КПП… На севере…

– Понятное дело, – улыбнулся Арсений, – вера не может погибнуть, как бы они ни старались… Это ж, дорогой Севастьян, Небо! Не может низшее победить высшее, как его ни крути. Погибнуть и исчезнуть без следа – это ему запросто, но победить или хотя бы даже постичь – никогда.

– А что такое – высшее? – поинтересовался Сева. – Что вы имеете в виду?

– Ну как тебе сказать, – задумался Арсений, – понимаешь… Ведь все это кем-то создано. То есть у всего этого есть своя причина и свое назначение. И те силы, которые все это сотворили, непостижимы для тех, кто является результатом, так сказать, следствием этого творчества. Поэтому очень многие считают, что этих, с позволения сказать, сил и вовсе не существуют. Но они есть, и это факт.

– Но тогда, – Сева задумчиво посмотрел на небо, – тогда получается, и свободы никакой нет. Каждому – свое, и, как ни рыпайся, все равно будешь делать то, что тебе назначат «сверху». Тот, который тебя создал.

– Да разве ж в этом свобода? – резанула Анжела. – Да если б свобода была в том, чтобы всякая тварь могла лезть в любую дыру, они бы и до самого Творца уже бы добрались и Его бы прикончили. Потому что… Эх… Да что говорить… Если этой сволочи дать такую свободу, о которой ты говоришь, они уничтожат все, понимаешь?..

– Но почему, почему? – недоумевал Сева. – Почему нельзя употребить свободу на созидание?

– Не знаю, – призналась Анжела, – не могу тебе сказать почему, но всякий раз, из века в век они только рушат и уничтожают. Ну, вообще-то… Есть, действительно есть такие, которые творят. И те поистине свободны. Вот в чем свобода-то – в творчестве! Творец наделил нас всем, дал нам самое жизнь, лишь бы мы преумножали и благословляли, и через это – возносились бы вверх, к новым уровням творчества. Вот она – свобода.

– То есть вы хотите сказать, – загорелся Сева, – что свобода – это путь к Богу?!

– Ну конечно! – горячо продолжала Анжела. – А какая еще свобода может быть? А все эти лозунги, дескать, «свободу мандавошкам», это ж простое надувательство, борьба за власть, но не за реальную – потому что реальной властью обладает только Всевышний, – а за земную. Здесь, на одной только Земле, столько всякой сволочи, которая хочет захапать себе побольше, что они уж и не знают, как бы еще извернуться, чтобы этих несчастных, обездоленных двуногих существ заставить крутить свою бесконечную мясорубку. Для них свобода – это право делать так, как им выгодно. Но для Творца-то они ничуть не лучше, чем все остальные, понимаешь…

– Погоди, погоди, Анжела, – вмешался Арсений, – ты умерь свое пламя маленько, а то еще спалишь пацана…

– Ну нет, почему, – запротестовал Сева, – мне интересно, мне это важно, я правда хочу знать. Скажите мне, почему нет?

– Ты сам не знаешь и не можешь знать того, о чем просишь, – примирительно, но очень весомо заявил Арсений. – Чужое знание тебе ничего не даст. Ты хочешь познать тайны творения, но тебе их пока некуда вмещать. Скажи вот лучше, тебе самому-то чего нужно, как ты сам это понимаешь?

– Мне?.. – Сева замялся. – Понимаете, ведь с чего все у меня началось… Я попал в этот клуб, и они мне говорят, дескать, мы тебя хотим сделать свободным. А я раньше никогда не думал об этом. Я поначалу и не понял, что они имеют в виду, но потом… Короче, я понял, что жизнь не ограничивается той дорожкой, по которой я шел до сих пор. Что есть другие пути, другие возможности, понимаете… И я решил искать. Потому что я вижу, я понимаю убогость той жизни, которой все живут, которой я сам раньше жил. Работа и виртуалка – и больше ничего. Вся моя жизнь состояла из того, чтобы заработать денег и потратить их, и вроде бы это логичный замкнутый цикл, самодостаточный, но в нем жизни-то нет. Ну – заработал, ну – потратил, а дальше-то что? И вот я посмотрел на все это со стороны и понял: вся моя жизнь – это просто конфигурация моего спецкостюма.

– Так тебе, дорогуша, не свободы нужно, а независимости, вот чего, – резонно заключила Анжела. – Ты пока еще не сформировался как индивид. У тебя ничего нет, тебя, можно сказать, и самого пока еще нет. Говорить о свободе тебе сейчас пока что рановато. Конечно, твой вот этот порыв – вполне благородный и заслуживает, так сказать, внимания, но… Этого недостаточно, понимаешь ли, чтобы быть свободным.

– Не понимаю, – признался Сева. – Почему это? Я хочу найти, и я буду искать, пока не найду. Я, может, не очень пока что могу объяснить, что именно я ищу, но я знаю, я чувствую это… И буду искать…

– Ну, посмотрим, посмотрим, – уклончиво заметила Анжела, – кто знает, может, и вправду… Душа-то у тебя чистая, это я вижу.

– Да что ты опять глумишься, Анжела, – вступил Арсений, – с твоей колокольни, я понимаю, все это, конечно, слишком мелко и убого, но человек рвется, ты же видишь, в Небо. Так как ему быть?

– Как быть, как быть! – возмутилась Анжела. – Ты, Сенечка, сам-то не умствуй. Все же ясно. Ну о чем тут еще говорить? Касатик первый раз в жизни выглянул в окошко. Там, понятное дело, чудеса и все такое. Но что мы с тобой можем сделать для него? Как можем мы взять ответственность эту на себя? Пусть тогда уж Михеич им занимается.

– Ну что ты говоришь, Анжела? Ты что, не знаешь, кто такой Михеич? Разумеется, что он будет им заниматься, никто ведь не говорит… Кстати, – Арсений повернулся к Севе, – а чего тебя Михеич к нам-то отправил?

– Он сказал, что здесь я получу доктрину, – грустно сознался Сева. – Мне ваш товарищ, Виталий, уже кое-что рассказал, но я… Не знаю… Скажите, а я могу остаться тут, у вас, чтобы вы…

– Касатик, – Анжела ласково посмотрела на Севу, – ты пойми, есть вещи, которые мы просто не в силах… понимаешь… которые от нас не зависят. И поверь, ты для нас такая же загадка, как и мы для тебя. И вот уж если ты хочешь доктрину, я тебе вот что скажу: все вокруг – это неразрешимая загадка. Но: ключ к этой загадке – это ты сам. Познай себя самого – вот самая главная и самая тайная доктрина на свете.

– Ну вот, Виталий мне приблизительно то же самое и говорил. Что, мол, есть «Я» и «все остальное». Что если я есть, то и все есть, а если меня нет, то ничего нет.

– Не соврал, – резонно заметил Арсений. – Но только, чтобы это понять, тебе целая жизнь может потребоваться. И, может быть, не одна…

– А что, может быть несколько жизней? – заинтересовался Сева.

– Это от тебя зависит, – развел руками Арсений. – Пока ты осознаешь, что ты есть, ты жив. Тело – это удобная штука. Оно как бы живет само по себе, и кажется, что так всегда и будет. Но потом, когда тело выключается, что происходит?..

– Что?

– Вот в этом-то все и дело. Если ты продолжаешь чувствовать себя, свое Я, то там могут быть дальнейшие варианты. А если нет – то все. И все, – пожал плечами Арсений.

– Ты знаешь что… – внимательно разглядывая Севу, произнесла Анжела, – ты сейчас не думай об этом. Мне кажется, что лучше всего будет тебе вернуться назад, туда, в знакомый тебе мир, который тебе понятен, в котором ты знаешь, как тебе быть. И там ты должен будешь создать себя снова. Свою личность, свой, так сказать, контур. Раз уж ты ищешь свободы, то самый верный путь – это стать творцом самого себя. Создай самого себя, и не просто как-нибудь, а так, чтобы тебе самому это понравилось. Красиво. Безупречно. Это сложно, но это реальная работа. А без работы – ничего не будет. Либо ты все свои усилия направляешь на выход за свои собственные рамки, либо ты просто распадаешься. И – досвидос. «Умер Максим, да и хер с ним». Творцу не нужны паразиты, их вон и так, милый мой, сколько. Либо ты – свободная личность и способен к свободному творчеству, либо…

– Либо тебя нет, и не о чем говорить, – заключил Арсений и посмотрел на часы. – А теперь – пошли. Сейчас самое время.