Ребята молча брели в направлении дома по белеющему в огне разноцветных излучателей ночному бульвару. Снежная буря улеглась, а ветер стал каким-то легким и благостным. «Если бы у меня были крылья, – думал Сева, – я бы сейчас развернул их и полетел». Он ясно ощущал чувство полета низом живота и, прикрывая глаза, легко представлял себя взмывающим в воздух и парящим над землей, поднимающимся выше, выше, пролетающим над голыми заиндевелыми деревьями. И вот уже он проносится мимо зданий, мимо их бессмысленных окон, наполненных однообразным механическим светом излучателей. Вот он поднимается еще выше, и теперь крыши зданий остались где-то там, внизу, как странная абстракция его прежней жизни, как нелепая призрачная материя его привычных желаний и пристрастий. Он поднимается над собственными страстями, стремлениями и искушениями, они больше не будоражат его душу, неудержимо рвущуюся ввысь.

Выше, выше, прочь из этого ограниченного, будничного, серого мира, прочь от этих ненавистных людей, с их мерзкими опостылевшими проекциями, от этих скудоносных вожделений опустошенной толпы, изливающей жаркие потоки бесплотного астрального семени на мертвую почву собственных желаний…

– Слушай, Сева, – Олег легонько ткнул Севу локтем в бок, беспардонно прерывая этот захватывающий полет, – а ведь скоро весна. Я сейчас почему-то прям почувствовал этот запах, знаешь, как бывает весной, когда снег тает…

– Да… – устало согласился возвращенный на землю Сева, – весна – это здорово. Знаешь, Олег, а у тебя не бывало такого желания – изменить свою жизнь? Умереть здесь и ожить где-нибудь в другом месте, в другое время?

– Ну конечно, – горячо согласился Олег, – и я тебе все время об этом. В этом вся соль! Бессмертие – вот реальный ключ к жизни. Пока что мы связаны этим своим телом, привязаны к нему, вынуждены продолжать эту свою жизнь тут, теперь… Но я верю, я знаю, есть возможность выйти из этого замкнутого круга, изменить все… И сегодня нам кое-что удалось. Мы с тобой сегодня совершили настоящее чудо, понимаешь…

– Я имею в виду, – задумчиво продолжал Сева, как бы не слыша своего товарища, – ты хотел бы жить до революции? Или еще раньше? Как ты думаешь, наша эпоха – это действительно прогресс и эволюция по сравнению с прежними или же, может, наоборот?

– Ну что ты! – заверил его Олег. – Конечно, мы сделали большой шаг вперед! Нам теперь открыты горизонты, каких люди сто лет назад еще даже вообразить себе не могли. В этом смысле, я считаю, мы движемся в нужном направлении.

– А я почему-то подумал, что наша жизнь – она ведь уже не совсем наша. То есть вот я, Севастьян Спрыгин, – телезвезда, знаменитый телеведущий. Если с меня снять мой спецкостюм, то что от меня останется? Я не смогу попасть домой, я не смогу поесть, попить, переместиться куда-то… Наша жизнь – это жизнь наших спецкостюмов, за которыми закреплен определенный социальный статус. И мы не в силах выйти за эти рамки ни при каких условиях. Если я возьму и наряжу какого-нибудь робота в свой спецкостюм, то он станет мной, а я…

– Да какая разница, – возражал Олег, – это все бесполезная меланхолия. Мой спецкостюм, помимо всего прочего, дает мне определенные, очень полезные преимущества. Например, доступ в библиотеку. Если бы не он, меня никто не допустил бы к этим книгам…

– Так вот я и говорю, разве это справедливо? Получается, что доступ к знаниям зависит от конфигурации спецкостюма. Я понимаю, что иначе система безопасности не была бы столь эффективной, но, по сути, получается, что система безопасности – это скорее система тотального контроля, чем действительно забота о моей, например, жизни… И потом… Вот если я, предположим, хочу общаться с людьми из среды рабочих или служащих… Да я просто не смогу этого сделать!.. Где, как? Столько вопросов будет, столько запретов…

– А, понятно! – заулыбался Олег. – Да ты, братец, влюбился, похоже! То-то я думаю, куда это тебя унесло! Ты, похоже, из-за Маши переживаешь?

– Да какая разница, – смутился разоблаченный Сева. – Да хоть бы и так. Ну вот скажи, справедливо ли это: ведь я даже не могу пригласить ее к себе домой. Ее просто не пустят в наше здание…

– Ну почему, – нахмурился Олег, – всегда можно что-нибудь придумать. Ты можешь, например, попробовать устроить ее на работу в качестве уборщицы, и ей дадут пропуск…

– О чем ты, Олег! – взбесился Сева, – как можно! Какое унижение! Ну, подумаешь, что у нее другой спецкостюм, да неужели ты не видишь, что она стоит неизмеримо выше всей этой так называемой интеллигенции! Разве ты не понимаешь, не чувствуешь, что в ее глазах – жизнь, настоящая, красивая, а они все – эти носильщики спецкостюмов – биороботы, мертвые и бесполезные функционеры…

– Ну ладно, успокойся, не кипятись, – засуетился Олег. – Я понимаю, конечно, ты прав. Но так ты все равно ничего не добьешься. Наверняка можно что-то придумать, как-то все это устроить, главное – не нервничай… И потом, а ты уверен, что она… что ты ей тоже небезразличен?

– Да я, да ты… – завелся было Сева, но тут же осекся и загрустил. – Все равно. Не жизнь это. Так жить нельзя. Зачем оно нужно, твое бессмертие, если свободы все равно нет. Представляешь, что ты вот так живешь вечно в плену своего спецкостюма, но при этом ничего не можешь изменить, и тебе приходится мучиться, и это – вечная мука. Какой-то ад кромешный! Зачем это нужно? Не-ет. Свобода – превыше всего!

– М-да… – призадумался Олег. – Но я все равно считаю, что бессмертие – это больше, чем бесконечное существование тела. Ладно, не расстраивайся, что-нибудь придумаем. Обязательно должен быть какой-то выход.

На этом, пожав руки, они разошлись по домам.

Придя в свой жилблок, Сева принялся шататься из угла в угол. Он не находил себе места. Сделав положенные вечерние процедуры, он улегся в постель, но, несмотря на позднее время, спать ему совсем не хотелось.

Он все время думал о Маше, и эти мысли буквально разрывали его сердце на части. Ощущая всем телом странный магнетизм, исходивший из ее глаз, от всего ее существа, Сева погружался в сладостные грезы, в которых они вместе, вдвоем, оказывались в каких-то чудесных садах, полных свежести и благоухания, предаваясь нежнейшим ласкам, объятиям, поцелуям. Но всякий раз это счастье, это блаженство прерывалось осознанием принципиальной невозможности не только быть вместе, но даже видеть друг друга.

Тогда воспаленный разум Севы рисовал угрюмые нелепые картины, в которых он видел Машу заточенной в высокой башне, вокруг которой ползали какие-то уродливые существа с телами змей и лицами его прежних подружек, отвратительно кривляющихся и источающих противный, мерзкий смрад. Эти гидры стремились опутать его, а он, стараясь вырваться, изо всех сил отбивался от них огромным сверкающим мечом. Почему-то он ни на секунду не сомневался, что Маша ждет его, своего освободителя, и что стоит только ему прорваться к ней, достичь и обнять ее, как все злые чары рухнут, и они навсегда сольются в единое целое, и ничто уже не сможет нарушить их желаннейшего союза.

И тогда снова в его воображении они переносились в какую-то далекую, полную солнечного спокойствия и беззаботной неги небесную обитель, где под сенью дерев они предавались неукротимому пылу любовных страстей. Но неожиданно поднимался сильный ветер, небо снова покрывалось черными тучами, ползучие твари настигали их, и Сева брался за свой меч и бросался в бой…

После нескольких таких схваток, весь в жару, он вдруг резко очнулся и сел в своей кровати. Система пробуждения совершенно безапелляционно извещала его о необходимости начинать новый рабочий день.

Утренние процедуры затянулись. Как и в прошлый раз, Сева долго и обреченно стоял перед зеркалом, пытаясь проникнуть через отражение собственных глаз в ту сущность, которая скрывалась за ними и смотрела оттуда, изнутри, на этот странный продолговато-перпендикулярный мир. Чем больше он разглядывал себя, периодически ощупывая лицо и тело, тем больше ему казалось, что то, что он видит в отражении, не имеет к нему самому непосредственного отношения. В недоумении он медленно поднимал и опускал руки, удивляясь и сетуя на странную неразрушимость этой непонятной отождествленности «себя самого», сидящего там, в глубине, невидимого и неосязаемого, с этим грубым телом, которое все больше казалось ему ненужной добавкой к реальности самобытия.

Механически заглотив чашку кофе, изо всех сил удерживаясь от воспоминаний о вчерашних происшествиях, Сева, наконец, отправился в эфирную студию. Дорогой он почти не замечал ничего вокруг. Снующие вокруг люди, двери, горшки с цветами, разноцветные излучатели, бесконечные экраны телестен слились в единую массу, некое аморфное пространство, в котором напрочь отсутствовало что-либо достойное внимания.

Неожиданно Сева вдруг осознал, что все, что еще вчера столь искренне тревожило и раздражало его, сегодня перестало иметь всякое значение. Из состояния этой странной отрешенности он как бы со стороны наблюдал за самим собой, вернее, за собственным телом, которое продолжало, натужно улыбаясь, отвечать на вопросы, делать привычные жесты, ходить, сидеть. Совершенно автоматически он отработал утреннее шоу новостей, выпил кофе в перерыве, поговорил «ни о чем» с ребятами из студии. Внешне все вроде бы было как всегда, но в то же время во всем этом не было самого Севы, а только его оболочка, его привычная роль. При этом никто даже и не обратил внимания на этот подлог.

А когда Оля сообщила ему как бы между прочим:

– А Юльку мы решили аннигилировать… за контрреволюцию. А то тоже, понимаешь, истеричка нашлась… – Это странное замечание не вызвало в Севе ни малейшего интереса. Он даже не понял, то ли она это серьезно, то ли шутит, и, молча посмотрев на Олю отсутствующим взглядом, кивнул и отправился в эфир, проводить очередную викторину.

Однако эта плотина внешнего безразличия, столь успешно отгораживавшая Севу от раздражителей внешнего мира, оказалась совершенно бесполезной для изоляции его от душевных мук. Когда он вернулся в свой жилблок и, оставшись наедине с самим собой, снова принялся расхаживать взад и вперед, пытаясь найти себе место, все вчерашние думы и переживания вдруг опять нахлынули на него стремительной волной, беспощадно снося на своем пути всякие преграды.

Взвыв от тоски, Сева заметался и заскулил, не в силах понять и утихомирить охвативший все его существо странный мистический огонь, источник и эпицентр которого находился где-то в области сердца. Единственное средство облегчить эти страдания виделось в том, чтобы немедленно отправиться на встречу с Машей, без которой, как казалось Севе, дальнейшее существование его теряло всяческий смысл. Не вполне осознавая, что он делает и что будет дальше, Сева оделся и выскочил на бульвар в твердой уверенности добиться своего или, быть может, умереть, исчезнуть, раствориться, лишь бы освободиться от этих непонятных и безысходных, изводящих душу терзаний.

Морозный воздух улицы слегка остудил его пыл. Отдышавшись, Сева не спеша побрел по бульвару в известном направлении. Влечение, которое вело его, было столь интенсивным, столь мощным, что он совершенно не отдавал себе отчета в том, что с ним происходит. Он думал лишь об одном – как бы ему поскорей обрести свою нежную и столь желанную возлюбленную. Временами ему казалось, что его влечет к ней какая-то надмирная сила, причина которой теряется в глубине веков, и на ум ему невольно приходили архетипические истории из сказок и басен, оставшихся в памяти со времен начальной школы. Между тем его сильно тревожил социальный аспект их дальнейших отношений, в продолжении которых он ни на секунду не сомневался. Впрочем, в тот момент эта проблема казалась ему второстепенной и принципиально разрешимой. Сева чувствовал, что готов будет пожертвовать чем угодно, лишь бы навсегда овладеть ею, его желанной Марией.

На подходе к дому с замурованной дверью его воспаленное воображение немного отступило на второй план, и он осмотрелся, пытаясь сообразить, как действовать дальше. Он несколько раз прошелся по улице в надежде, что, как и вчера, дверь откроется и она сама выйдет ему навстречу. Однако ничего не происходило, улица была пуста, и только изредка доносилось откуда-то из двора гулкое карканье ворон. Подождав и померзнув минут пятнадцать, Сева решился, наконец, идти дальше и двинулся в направлении арки с железными воротами.

Он смутно припоминал, что уже однажды посещал этот загадочный подвал с кастрюлей у входа, но никак не мог вполне восстановить в памяти, как именно он попал туда в первый раз. Хотя он уже отдавал себе отчет, что покидал тогда это странное заведение именно через ту таинственную замурованную дверь. Подойдя к воротам, он повернул ручку калитки и попытался толкнуть ее, но она не подалась. Сева для пущей убедительности навалился всем телом, но, увы, калитка была заперта.

Основательно призадумавшись, он принялся обходить вокруг всего квартала и, когда первый круг замкнулся на том же самом месте, обреченно признался себе, что просто не представляет, что еще можно было бы сейчас сделать. Постояв немного у закрытых ворот, он направился в обратном направлении, на всякий случай пытаясь открыть каждую из встречавшихся на его пути дверей, но и этот смелый шаг не дал никаких результатов. Все двери были заперты, и конфигурация его спецкостюма не позволяла ему открыть ни одну из них. На четвертом кругу Сева занервничал, на пятом – почувствовал, что замерзает.

В очередной раз миновав железные ворота, он дошел до угла с Большими прудами и остановился. Было очевидно, что большого смысла в нарезании кругов нет, и тут Севе наконец пришло в голову, что нужно сделать что-то неожиданное, каким-то образом нарушить привычный ход событий, чтобы создать трещину в однозначно застывшей корке реальности, подобно тому как они поступили вчера с Олегом, купив бутылку вина.

Осмотревшись, он увидел неподалеку аварийный канализационный кран, выходящий из стены прямо наружу. Недолго думая, Сева подскочил к нему и внимательно изучил его устройство. Кран этот требовал специального ключа и к тому же основательно подзамерз. Немного поразмыслив, Сева бегом рванул в сторону ближайшего ПЦ «Просто Филя». Запыхавшийся, распихав рекламных роботов, с ошалелым видом ворвался он в главный торговый зал второго этажа. В отделе инструментов он быстро нашел все необходимое: универсальный ключ и самогреющий пластик. Кроме этого он сунул в карманы спецкостюма пару банок крепкого коктейля «Зуб дракона» и бегом вернулся на Большие пруды.

Тщательно залепив кран замазкой, он открыл банку коктейля и сделал несколько мощных глотков. Весь иней на кране быстро стаял. Сева огляделся по сторонам, достал универсальный ключ и приладил его к крану. Повернуть его оказалось не так-то просто. Он несколько раз поднатужился и поднапрягся, но кран никак не шел. Сева чертыхался, но ничего не получалось. Изнывая от надвигающейся неудачи, он разнервничался и, вскочив, несколько раз со злобой треснул по крану ногой. Затем снова ухватился за ключ и – о чудо! – кран повернулся. Прошло несколько напряженных мгновений, и в кране что-то булькнуло и загудело. Сева отбежал на другую сторону улицы и допил свой коктейль, в то время как из трубы медленно начала вытекать черная дегидрированная канализационная масса. Сначала около стены дома образовалась небольшая лужица, которая потихоньку превратилась в поток вонючей субстанции. Буквально через пару минут она превратилась в черную смрадную реку, стремительно заливающую Большие пруды. Морозный воздух наполнился мерзкой насыщенной вонью. Сева подождал еще минуту, утробно наслаждаясь грязным делом рук своих, и нажал на кнопку в кармане спецкостюма:

– Алло! Аварийная служба? Тут на улице Большие пруды – авария. Из дома вытекает что-то черное и вонючее, – жалобно пожаловался он, – срочно приезжайте…

Совершив все это, Сева, со спокойной душой удалился на два квартала в сторону и, попивая вторую банку «Дракона», с умилением наблюдал, как через минуту сверху спустился дрон службы спасения, как немедленно засуетились вокруг работники СВБ, как, наконец, подоспело и телевидение. Репортаж вел его хороший знакомый Митя Воронков.

Допив «Зуб дракона» и сделав озабоченный вид, Сева вклинился в самую гущу толпы и немедленно объявил в камеру:

– Я все видел! Слушайте! Я шел мимо и тут смотрю, около стены копошится какой-то странного вида человек. А я шел в свой любимый центр «Просто Филя». И тут вдруг смотрю, человек этот, увидев меня, вскочил – и бежать! А из стены дома вдруг как хлынет. Я думаю, это натуральная диверсия. Не иначе опять «Свободная воля» показала свои гнусные когти… А мужик скрылся куда-то вот туда…

Закончив интервью, с гордым видом Сева поспешил оставить место происшествия, оправдываясь тем, что сильно замерз. Спасатели копошились в черной смрадной реке, как глисты в скафандрах. «Ну и работенка у них», – язвительно подумал Севастьян и, недолго думая, с чувством глубокого облегчения и удовлетворения направился в «Зов души», чтобы отдохнуть и перекусить.

Едва он уселся за свой любимый столик, на связи включился Олег.

– Я только что видел твой репортаж, Сева, – взволнованно начал он, – этого не может быть. Я думаю, это знак. Ты не пробовал догнать этого человека, узнать, кто он?..

– Нет, – беззастенчиво соврал Сева, – он скрылся, как пар: раз – и его не стало. Насчет знака – согласен, но пока непонятно, что это все значит. Поживем – увидим. Я думаю, что это только начало…

– А я тут как раз выудил интересный манускрипт, – похвастался Олег, – ну ладно, потом поговорим…

Долго копавшись в меню, Сева пришел к выводу, что обедать он сейчас не в состоянии. Он был для этого слишком взволнован и напряжен. Вместо обеда он заказал себе только еще один большой крепкий коктейль.

– Приветствую вас, молодой человек, – раздался знакомый голос откуда-то из-за спины. Сева резко обернулся и поприветствовал Альберта Васильевича, который, лукаво глядя прямо в глаза Севе, спросил разрешения присесть к нему за столик. Сева не возражал.

– А вы, надо признать, отважный человек! – немного помолчав, сообщил Хрусталев. – Я только что видел ваш репортаж… Даже удивительно, как это вы не испугались и так ловко сориентировались…

– А что? – Сева посмотрел на Альберта Васильевича с некоторым подозрением. – Я думаю, на моем месте каждый поступил бы так же…

– Не скажите, – покачал головой Хрусталев, – на вашем месте, – он особенно подчеркнул это, – многие бы ни на что подобное даже бы и не решились…

– Что вы имеете в виду? – удивился Сева странному намеку, звучащему в блеске глаз хозяина заведения. – Боюсь, я не совсем вас понимаю…

– Я имею в виду, – вежливо улыбнулся Альберт Васильевич, – что выпустить «черного ворона» – большое достижение! Я хочу сказать, что вы вели себя смело и решительно, и, несомненно, это не останется незамеченным – «там», – тут он сделал неопределенный жест пальцем.

– О чем это вы? – еще больше смутился Сева.

– Вы очень мудро поступили, что вовремя приметили этого «странного типа», который учинил эту отвратительную диверсию на Больших прудах, – снисходительно улыбнулся Хрусталев. – Эти мерзкие сектанты совсем уже обнаглели. Никак не могут успокоиться. Чего им только нужно? Чего они хотят? В любом случае я хочу вас поздравить, вы проявили смелость и, можно даже сказать, героизм, а потому – честь вам и хвала. Со своей стороны я хочу сделать вам подарок от заведения. – Он щелкнул пальцами, и к ним подскочил робот-официант с большой корзиной, полной разнообразных диковинных фруктов. Хрусталев поднялся и, вежливо поклонившись, сказал на прощание:

– Угощайтесь, молодой человек. В этой корзине – весь цвет нашей солнечной системы: бульбики с Венеры, кряпы с Марса и даже, вы не поверите, свежие сатурнузии. Я думаю, что с вашим рвением – у вас поистине большие перспективы.

Пожав Севе руку, Альберт Васильевич удалился вглубь заведения.

Выпив коктейля и закусив фруктами, Сева немного успокоился и расслабился. Его, конечно, беспокоило, что, если в СВБ начнут проверять его данные, они без труда обнаружат, что паста и ключ были куплены им самим всего за несколько минут до происшествия. Кроме того, его наверняка зафиксировали, пока он разгуливал по этому таинственному кварталу, что само по себе уже выглядит подозрительно. Однако почему-то у него была спокойная уверенность в том, что на этот раз для него все должно обойтись. Сева вообще был интуитивен, и всякие неприятности обычно предчувствовал заранее. Кроме того, он ощутил огромное облегчение в сердце. Его странное отрешенное состояние, владевшее им все утро, снова вернулось к нему, и он опять смотрел на происходящее как бы со стороны. Мысли о Маше теперь уже не столько тревожили его душу, но, напротив, наполняли ее благостной уверенностью в необратимости и неизбежности продолжения их отношений. Теперь, выпустив пар собственного нетерпения, Сева готов был ждать столько, сколько понадобиться.

Вечерело. Отдохнув в «Зове души», Сева выбрался на улицу и неторопливо знакомым маршрутом отправился в сторону дома. На Больших прудах все еще суетились аварийщики, отмывая остатки черной замерзшей жижи, хотя в целом результаты диверсии удалось ликвидировать весьма эффективно и быстро. Сева снова почувствовал себя хватом и, лихо вскинув голову, прошелся по улице с важным геройским видом. Придя домой, он еще немного походил по жилблоку и уселся пить чай.