Через несколько минут они уже были на улице, на своем любимом бульваре. Как-то само собой, даже не договариваясь особо, они направились в сторону Площади спасения тем самым маршрутом, который проходил через Большие пруды. Сначала они молча шли, погрузившись в напряженное ожидание чего-то неопределенно-таинственного, пугающе-заманчивого, чего изо всех сил желали и мечтали найти. Хотя у них не было ни определенного плана, ни даже ясного направления, они интуитивно двигались туда, где возможность обрести искомое казалась им наиболее вероятной.

Свернув с бульвара и пройдя один квартал до ближайшей параллельной бульвару улицы, они остановились и в нерешительности огляделись. Вдруг в доме на противоположной стороне улицы открылась дверь, и из нее вышла женская фигура в простом спецкостюме средней служащей. Ребята внимательно наблюдали, как она, оглядевшись по сторонам, повернулась и мелкими шажками направилась в противоположную от них сторону. Сева вдруг вздрогнул и внимательно посмотрел на Олега, а тот на Севу. Потом оба снова посмотрели вслед уходящей даме, которая, дойдя до угла дома, свернула в переулок направо.

Ребята нерешительно двинулись за ней, но, перейдя улицу, остановились около двери, из которой она вышла. Эта дверь выглядела очень странно. Она была внутри дома, к ней с улицы вели три небольших ступеньки. Сама дверь имела очень старинный вид, сделана она была из витых железных прутьев, удерживавших темное матовое стекло, сквозь которое невозможно было ничего разглядеть. На двери была массивная железная ручка. Олег осторожно взялся за эту ручку и повернул ее. Дверь оказалась незапертой, и он потянул ее на себя. Изумлению друзей не было предела, когда за дверью они обнаружили гладкую, покрашенную в ровный белый цвет стену.

Посмотрев друг на друга в полном недоумении и слегка помедлив, они закрыли дверь и быстрыми шагами двинулись вслед за незнакомкой, которая минуту назад, как они видели собственными глазами, вышла из этой двери. Они дошли до угла дома и повернули в тот же самый переулок, но он был пуст. Только нелепые розовые излучатели освещали его мягким пластиковым светом. Бегом ребята бросились к следующему углу, но и там уже никого не было. Озадаченные, они стояли и глядели по сторонам в надежде, что что-нибудь еще произойдет, но, увы, ничего больше не происходило.

– Упустили, – резюмировал, наконец, Олег, – надо было сразу… догонять.

– Ну ничего, – оправдывался Сева, – зато теперь у нас есть хоть маленькая, но зацепка. Знаешь, по-моему, я уже однажды выходил из этой двери. Мне кажется, что это односторонняя дверь, тут только выход.

– Не говори ерунды, – парировал Олег, – в любую дверь, через которую можно выйти, можно также и войти… Хотя, если честно, у меня есть подозрение, что и сам я однажды отсюда выходил…

– Совсем не обязательно, чтобы все двери были двусторонними, – глубокомысленно заметил Сева. – У меня есть идея: пойдем купим видеофиксатор и поставим тут где-нибудь. И устроим наблюдение…

– Я тоже об этом подумал. Хотя мне почему-то кажется, что это бесполезное дело. Ведь мы же с тобой оба видели, как она оттуда вышла, и оба видели стену. Не могла же она пройти сквозь стену!.. Мне думается, что тут надо действовать как-то нестандартно. Подумай, ведь те, кого мы ищем, – люди с глубоким пониманием сути вещей. Что, если они уже знают, что мы их ищем…

– А может, там какая-нибудь секретная система есть, – задумался Сева, – может… может… слушай! Но ведь где-то именно тут должен быть этот Клуб радикальных развлечений! Может, его поищем?

– Я уже искал, все тут обходил, – равнодушно осмотрелся по сторонам Олег, – я мимо этой самой двери ходил тыщу раз! Не-ет. Тут не все так просто, тут нужно точно знать… Просто так мы с тобой ничего не найдем…

– Но надо же что-то делать, – настаивал Сева. – Может, пойдем в «Зов души», перекусим, посидим и подумаем?

– Неплохая идея, – согласился Олег, – а то что-то и вправду очень холодно сегодня.

Минут через десять они сидели в уголке ресторанчика, в котором на этот раз было весьма людно. Два угрюмых больших человека неслышно шептались о чем-то в одном из сумеречных углов, за другим столиком группа молодых ребят шумно отмечала какой-то свой праздник. Олег и Сева устроились там же, где сидели вчера, и, заказав основательный обед, призадумались.

– Знаешь, – вдруг Севу осенило, – я помню вот что. Они говорили, – тут он понизил голос и подозрительно осмотрелся по сторонам, – что реальность – это продукт… Как ты думаешь, что это может значить?

– Не знаю, – уныло отозвался Олег, – это зависит от контекста… Хотя в принципе, если подумать, а что такое реальность?

– Ну как, – удивился Сева, – насколько я понимаю, реальность – это все, что реально. Ну вот этот стол, например, или вот этот робот-официант. Опять же дверь, и эта дама… Ведь это все реально. Или – нет?

– Хороший вопрос. И все-таки следует разобраться с тем, что, собственно, мы называем реальным. То, что мы имеем некий предмет, относительно которого мы договорились, что он такой, каким мы его видим, это еще не означает, что он реальный. Ведь, если мы отправимся в виртуанах, скажем, на Марс и обнаружим там какой-нибудь камень, будет ли он реальным?

– Нет, ну, в виртуанах все так или иначе виртуальное, то есть в некотором смысле синтезированное.

– Не все. Мы с тобой – то есть те, кто пользуется этими виртуанами, – мы-то ведь все-таки настоящие. Но все, что нас окружает, безусловно, виртуальное.

– Так, а кто ж такие мы, раз уж на то пошло?.. – задумчиво изрек Сева. – И, с другой стороны, мне кажется, что все, что относится к области виртуального, – это тоже реальность. Пусть бы и виртуальная.

– Согласен. Тогда реальность – это все, относительно чего мы можем договориться, что оно есть, то есть это то, что каждый из нас может воспринять, так или иначе. А мы – это те, для кого реальность имеет какой-либо смысл.

– А если она перестанет для нас иметь смысл, что же, нас не станет?

– Или реальности… Одно из двух.

– Я бы предпочел сделать выбор в пользу нас, – искренне заключил Сева, – уж лучше пусть не будет реальности.

– Согласен. Ведь если нас нет, то, надо полагать, ничего больше нет. По сути дела, если нет того, кто может воспринимать, то и всего остального, что можно было бы воспринять, не существует. Но, с другой стороны, если нет реальности, то есть ли мы?

– Если есть тот, кто воспринимает, он же определенно воспринимает нечто, стало быть, не может быть одного без другого.

– Ну, тогда вот и получается, что реальность – это все, что нас окружает, – рассмеялся Олег. – От чего ушли, к тому и пришли.

– Нет, нет, подожди. Мы ушли от того, что реальность – это продукт. Значит, если этому верить, все, что нас окружает, – это продукт. То есть это кем-то как-то сделано.

– Если не вдаваться в подробности, то все это сделано Богом. В конечном итоге. Ведь кто еще мог бы сотворить все это?..

– Хорошо, но если мы признаем, что реальность – это продукт и в то же время реальность не может существовать без нас самих, то получается, что и мы в некоторой степени сами являемся творцами собственной реальности. Ну, или, если говорить точнее, что Бог творит нашу реальность посредством нас самих же.

– Ну, допустим, – согласился Олег, – но к чему это ты все?

– Да к тому, что мы можем найти то, что ищем, если сами себе создадим это, – заключил Сева.

– Хм. Проще сказать, чем сделать… Очевидно, есть некие законы, на основе которых все создается… Собственно, именно эти законы мне и нужны для бессмертия. Ведь если разобраться, к примеру, как и из чего создана душа, то тогда станет возможным ее реорганизовать так, чтобы она могла соединиться с Духом…

– Законы, законы… Вот именно. Я помню. Шла речь о законах.

– Вспоминай, вспоминай, – заинтересовался Олег, – какие законы?

– Вернее, не законы, а принципы – так, кажется, они говорили. Я помню вот что: свобода – это когда пропадает потребность во всякой реальности. Точно. Вот прямо сейчас вспомнил. Если перестать использовать реальность, то она исчезнет.

– Ну, разве мы можем перестать использовать реальность? – усмехнулся Олег. – Ведь реальность – это все, что есть. По сути, Бог – это и есть наша реальность…

– Нет, нет, погоди. Я не то имел в виду. Вот это все, – Сева огляделся, – это некая очень специфическая реальность, к которой мы привыкли и с которой отождествились. Если мы не будем отождествляться, то все это потеряет для нас не только смысл, но и силу над нами. Ведь мы подвержены воздействию среды лишь в той мере, в которой сами зависим от нее.

– Ты хочешь сказать, что если мы перестанем есть, то нам больше не будет нужна еда? – усмехнулся Олег. – Или… что если мы… Если мы вообще не будем отождествляться с собственными телами, то сможем обойтись без них?

– Так или иначе, все, что нас окружает, именно такое, а не иное, потому что мы сами его делаем таковым. Если мы перестанем верить, что оно так и должно быть, а допустим для начала хотя бы малейшее отклонение, то оно перестанет быть таковым…

– А ты не боишься, что если ты отпустишь то, что сейчас имеешь, то ему на смену придет нечто страшное и ужасное?

В этот момент подкатил робот с подносом, и они с удовольствием принялись за обед. Сева из солидарности с товарищем заказал себе все овощное. Впрочем, он был настолько погружен в свои размышления, что в настоящий момент это не имело для него никакого значения.

– А знаешь, – оторвавшись от поглощения супа, признался Олег. – Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ведь и я говорю о том же самом. По сути, тот, кто воспринимает эту реальность, – это и есть душа. Тело тут играет некоторую вспомогательную роль. И, хотя оно имеет, конечно, некоторые свои, чисто телесные потребности, они не так уж значительны. Но вот душа – это поистине центр моего микробытия. Не будь души, и тело было бы мертво. Стало быть, говоря о переустройстве души, следует иметь в виду также, что подобное переустройство приведет к изменению самой реальности, в которой существует моя душа. Другими словами, обретя бессмертие, я обнаружу себя в принципиально иной реальности.

– Вот именно. Но тогда, по сути, от этой, теперешней, сегодняшней реальности ты как бы освободишься, ведь так?

– Несомненно. Но и более того. Чтобы совершить требуемое преобразование души, можно действовать как извне, так и изнутри. Если я, например, откажусь от каких-нибудь своих собственных привычек, то то, что соответствует им, этим привычкам, в моей душе тоже исчезнет… – Олег задумался. Он внимательно посмотрел на Севу, потом на тарелку с овощным рагу и нажал на кнопку вызова официанта.

Робот подкатил немедленно. Олег с важным видом запросил меню и, поизучав его немного, потребовал:

– Я бы хотел заказать жаркое из дикого кабана, – с этими словами он многозначительно посмотрел на удивленного Севу, который как раз закончил есть свой овощной суп. Сева сориентировался моментально и с некоторым внутренним облегчением объявил:

– Два жарких, пожалуйста!

Робот зафиксировал заказ и скрылся, а Олег, покрутив в руках ножик, заявил:

– Я не ел мяса уже лет пять.

– Вот и замечательно, – согласился Сева, – теперь, я думаю, душе твоей будет большое облегчение! – Потом он еще немного подумал и, сделав важный вид, заявил: – Раз уж на то пошло, то я тоже хочу начать преобразование собственной души! Я слышал, что раньше, до революции, было принято к мясу заказывать… – и он снова нажал на кнопку официанта. Неутомимый робот снова подскочил, весь внимание.

– Скажите, любезный, – обратился Сева к роботу, – а имеется ли у вас в меню красное вино, изготовленное до ВЭР?

– «Шато дю Круа» две тысячи четвертого года, – отрапортовал робот. – Прошу обратить внимание на цену: триста шестьдесят пять денег.

На секунду Сева сделался задумчивым, но вслед за тем, махнув рукой, лихо объявил:

– Несите!

Робот зафиксировал и удалился.

– А ты уверен? – недоверчиво покосился на товарища Олег. – Серьезная ведь сумма?..

– А! – Сева гордо вскинул голову. – Гулять так гулять! Сэкономлю на подписке в виртуальный биосферный сад…

– Знаешь что, – Олег улыбнулся, – я в доле!

Тут к их столику подошел невысокого роста пожилой человек в очень элегантном коричневом костюме, с очень тонкими и эстетически правильными чертами лица. Он вежливо поклонился и поинтересовался:

– Вы заказали «Шато дю Круа» две тысячи четвертого года, не так ли, молодые люди?

– Совершенно верно, – ребята с нескрываемым интересом посмотрели на пожилого господина.

– Позвольте представиться, – продолжал тот, – меня зовут Альберт Васильевич Хрусталев, я управляющий этого скромного заведения. Я хотел бы сообщить вам, что вы, без сомнения, сделали замечательный выбор. Заказанное вами вино, «Шато дю Круа», изготовлено из винограда сорта «каберне-совиньон» урожая две тысячи четвертого года на винодельнях Бордо, что по сегодняшним географическим стандартам соответствует южным областям западноевропейского биорегиона. С вашего позволения, я просил бы вас еще раз подтвердить ваш заказ, и вино будет немедленно доставлено из специального хранилища прямо к вашему столу.

– Доставляйте, – уверенно заявил Сева и гордо посмотрел на Хрусталева, слегка приподняв одну бровь.

Альберт Васильевич снова вежливо поклонился и исчез в недрах ресторана, откуда вернулся через две минуты в сопровождении робота‑официанта, который нес поднос, подсвеченный мягко-розовым светом. На нем находилась старомодная бутылочка, вся покрытая патиной, а горлышко ее было обмазано какой-то коричневой замазкой. Также на подносе был большой стеклянный сосуд и два больших бокала на высоких ножках. Хрусталев поставил их перед Севой и Олегом. Затем он взял бутылку и, протерев ее салфеткой, продемонстрировал этикетку с названием, написанным на иностранном языке. Ребята молча наблюдали за всеми этими манипуляциями, исполнившись глубокой торжественности момента.

– Прикажете открывать? – низко наклонившись и посмотрев в самое лицо Севе, поинтересовался Альберт.

– Прошу вас, – вежливо кивнул Сева.

При помощи специального ножичка Хрусталев ловко ликвидировал замазку на горлышке, затем взял с подноса странный прибор с жалом в виде спирали и принялся вкручивать его в пробку. Раздался легкий хлопок, и, протерев горлышко салфеткой, Альберт налил немного густой красной жидкости в Севин бокал со словами:

– Извольте продегустировать.

Сева взял бокал и долго смотрел в него и вдыхал сильный незнакомый запах, а затем одним движением вылил его содержимое себе в рот. Вкус был совершенно ни на что не похожий, крепкий и насыщенный, но при этом мягкий и ароматный. Посмаковав некоторое время, Сева проглотил вино, и весь рот его наполнился кисловатым терпким послевкусием. Он поставил бокал и в блаженной задумчивости посмотрел по сторонам.

– Невероятно, – только и мог сказать он после продолжительного молчания.

Тогда Хрусталев вдруг принялся уверенным движением переливать вино из бутылки в стеклянный сосуд, который держал на подносе робот.

– Вино должно немного «подышать», – прокомментировал он свои действия. – Так его букет раскроется полнее.

Тут Сева обратил внимание, что на указательном пальце Хрусталева имеется массивный перстень желтого металла со странноватым узором, разглядеть который в окружающем полусумраке он не мог. Еще раз внимательно глянув в лицо управляющему, как бы пытаясь высмотреть в нем какую-то тайну, Сева, спросил:

– Скажите, а что это такое изображено на вашем перстне… если не секрет?

– Отчего же, – Альберт Васильевич поставил опорожненную бутылку от вина на поднос и поправил перстень на пальце. – Это, если угодно, герб нашего заведения. Прошу обратить внимание, – и тут он положил перед Севой меню, на котором действительно был изображен очень красивый, весь в загадочных завитушках герб. В центральной его части значился крест, в середине которого – некое стилизованное подобие цветка.

– Дело в том, – прокомментировал Хрусталев, – что наше заведение имеет очень-очень давнюю историю. Мне не хотелось бы хвастаться, но я не стану таить от вас тот факт, что некоторые из Первоучредителей собирались здесь еще до ВЭР, чтобы обсудить стратегию предстоящей работы.

Сказав это, он аккуратно взболтал сосуд с вином и, выдержав небольшую паузу, разлил вино по бокалам.

– Можно сказать, что наше заведение – это колыбель революции! Впрочем, не буду занимать ваше время. Желаю вам приятного аппетита… – И, в очередной раз вежливо поклонившись, он исчез в недрах своего заведения.

– Начинается, – тихо проговорил Олег, и глаза его таинственно засверкали. Он поднял свой бокал и полушепотом сообщил: – Мне кажется, что мы на верном пути.

Сева молча кивнул, они чокнулись и принялись маленькими глотками смаковать темно-бордовое густое вино, наслаждаясь никогда доселе не испробованным вкусом и ароматом невообразимой древности. Тут как раз подоспело жарко́е, и вечер, принявший столь неожиданный оборот, повлек друзей в глубины новых ощущений и предчувствий. Они молча переглядывались, попивали вино, закусывали его кабаньим мясом и только иногда блаженно вздыхали и приговаривали: «М-дааа!..»

Выпитое вино подействовало гипнотически. Друзья буквально растеклись в своих креслах и задумчиво витали где-то в облаках собственных фантазий. Наконец Сева опомнился и полным блаженства голосом поинтересовался:

– А ты видел перстень?

– Не то слово! – столь же отрешенно полупропел Олег. – Я кое-где уже видел кое-что подобное.

– И я, – задумчиво согласился Сева, и они снова на некоторое время погрузились в мягкое легкое безмолвие.

Через некоторое время Сева аккуратно вновь наполнил бокалы, приговаривая:

– Потрясающая вещь, никогда бы не подумал, что это может быть настолько потрясающе…

– Знаешь, – медленно, с легким придыханием выговаривая слова, заговорил Олег, вернувшись на некоторое время из улета, – я понимаю теперь. Я только теперь это понял. Конечно, бессмертные люди были всегда, и сейчас многие из них все еще здесь. Просто никто об этом не знает, а они никому об этом не говорят. Только рыбак видит рыбака издалека, а всем остальным и невдомек… Это традиция, живая традиция, она никогда не прерывалась и не может прерваться, пока на свете есть люди, которые всем сердцем своим стремятся к истине…

– Как хорошо ты сказал! – задумчиво согласился Сева. – А все остальное… Чего еще ради нужна нам эта жизнь, каким еще смыслом можно наполнить ее, к чему еще стремиться? Если итогом всех наших усилий все равно будет смерть, то можно было бы прямо сейчас отправиться в аннигилятор и закончить на этом…

– Но подумай вот о чем, – Олег наклонился вперед, взял бокал и отпил немного, – представь себя уже достигшим бессмертия. Чем бы ты стал заниматься? Чему бы посвятил ты свое телесное существование?

– Я бы пил вино, – задумчиво отвечал Сева, – и наслаждался. А что еще можно делать? Как можно серьезно относиться к жизни, которой не будет конца, в которой все, что только можно себе вообразить, будет повторяться из раза в раз, только декорации будут меняться…

– Не скажи… – возражал Олег, – бессмертие – это, прежде всего, Божий дар. А это значит, что тот, кто получает этот дар, всю свою жизнь должен посвятить служению Богу. Чтобы тем самым увековечить в мирах и в веках Его волю и могущество.

– Вот я и говорю, – соглашался Сева, – по-моему, лучший способ прославить Бога – это вечное блаженство в его честь. А уж в блаженстве можно делать все что угодно.

– Эдак можно и совсем распасться. Нет. Бессмертие телесное – это лишь средство к достижению бесконечного совершенства духовного. А что, если, например, телу твоему придется пострадать? Ведь если ты бессмертен, что тебе до тела? Примешь ли ты страдание во имя Бога, который Единственный, кто дарует тебе и жизнь, и блаженство?

– Ну, если уж ты так серьезно ставишь вопрос, – Сева слегка встрепенулся и огляделся по сторонам, – то я думаю вот что. Ведь если ты бессмертен, то есть имеешь возможность переходить из одного мира в другой, из одного тела в другое, строго соблюдая последовательность своих собственных воплощений, то тогда ведь тебе открываются такие горизонты!.. Ведь есть же еще другие миры, другие галактики… Только свобода может быть истинным твоим путеводителем. А если ты привязываешься к чему-то, то ты уже не свободен, ограничен, связан и вынужден действовать по необходимости…

– Свобода моя в том, – парировал Олег, – чтобы самому свободно выбирать всякую необходимость. Есть задачи, которые могут потребовать нескольких инкарнаций. Я согласен, что нет нужды проживать их в беспокойствах о преходящем, но если уж ты сел в КПП, то надо ехать до конца, посередине не выскочишь… Я хочу сказать, что только ради чего-то высокого можно жить вечно, ради чего-то, что больше отдельной жизни, а иначе – зачем вечности нужны паразиты? Их и так вон…

– Я понимаю тебя, – согласился Сева, – но пойми и ты: с точки зрения вечности всякая конкретная задача теряет смысл. В вечности не может быть ограничений, никаких законов, ничего определенного… И как ты сейчас можешь сказать, что ты готов ограничить открывающуюся тебе вечность какими-то рамками, пока самой вечности ты еще не достиг? Все дело в том, не что ты будешь делать, а как. Я скажу тебе как: блаженно и с любовью. А что – это не так уж важно…

– Мне кажется, Сева, – усомнился Олег бойкости своего товарища, – что ты не до конца еще проник в саму суть вопроса. Мы с тобой уже поняли, что, пока ты не осознаешь, зачем тебе это нужно, ты не сможешь даже близко подойти к возможности реализации. Важно – для чего именно. Цель какая? Если цель твоя неопределенна, то никакого бессмертия ты не получишь. А как все это сложится – это само собой будет ясно, в конечном счете какая разница…

– Цель моя – свобода, – заявил Сева, – полная и окончательная. И я предлагаю за это выпить вина!

Они чокнулись и, выпив, снова разлетелись по своим собственным мирам в поисках своих индивидуальных постижений. Вечер медленно сгущался, и вино подходило к концу. Ресторан совсем уже опустел. Закончив наконец с трапезой, друзья собрались уходить. Тут из темноты совершенно неожиданно выплыл, вежливо улыбаясь, Альберт Васильевич.

– Я имею удовольствие сообщить вам от имени заведения, – заявил он ребятам, – что мы готовы предоставить вам семнадцатипроцентную скидку на все ваши последующие посещения. Соответствующие данные уже занесены в базу посещений. Всегда будем рады видеть вас!

И тут Хрусталев, многозначительно глядя Севе в глаза, протянул ему руку с перстнем на указательном пальце. Сева осторожно, но уверенно пожал ее. Так же поступил и Олег. Друзья переглянулись, а Альберт напутствовал их такими словами:

– А заведение наше действительно очень древнее. Раньше вход у нас был в другом месте. Знаете, ведь как бывает – в одном месте вход, в другом выход. Но выхода без входа, как известно, не бывает. Если уж вы нашли выход, то и вход обязательно найдете!..

Озадаченные, друзья вышли на улицу. На улице было снежно и ветрено. Закутавшись в свои спецкостюмы, ребята направились переулками в сторону дома. Они шли своей обычной дорогой и молчали.

Повернули на Большие пруды и двинулись в сторону бульвара. И вдруг, когда они проходили мимо переулка Победы, прямо перед ними неожиданно возникла буквально из-под земли знакомая фигура. Они чуть не столкнулись с ней. Сева выглянул из-под своего капюшона и остолбенел. Прямо перед ним стояла девушка с большими голубыми глазами. На голове ее была надета странного вида шляпка, из-под которой выбились и развевались на ветру несколько локонов пшеничного цвета… Сева потерял дар речи и, не сводя глаз, смотрел на девушку, сам не веря своим глазам.

Без сомнения, это была та самая женская фигура, которую они видели сегодня днем выходящей из двери и которая скрылась так же быстро и загадочно, как и появилась. Теперь она стояла прямо перед ними и не спешила исчезать. И чем больше Сева смотрел на нее, тем более отчетливо осознавал, что видел ее раньше, и даже совсем недавно, хотя и не мог до конца осознать, где и как. Странное чувство, которое уже и прежде охватывало его в последнее время, когда он пытался восстановить в памяти что-то смутное, чрезвычайно близкое, но необъяснимо ускользающее, снова парализовало его. Между тем Олег, оценив ситуацию, вовремя сориентировался и обратился к девушке:

– Простите, вы, случайно, не живете где-нибудь поблизости?

– Да, тут недалеко, – удивительно нежным голосом как бы пропела она.

– А вы, случайно, не знаете, тут где-то должен быть Клуб радикальных развлечений?

– Ну как же, – совершенно естественно призналась девушка, – я как раз там работаю…

На этот раз парализовало Олега. Теперь они оба с Севой стояли как два истукана и округлившимися глазами смотрели и не верили чуду, происходящему прямо у них на глазах. Между тем девушка стояла и, ласково улыбаясь своими искрящимися голубыми глазами, смотрела на ребят с нежным задором. Наконец Сева пришел в себя и сказал:

– Маша?

– Маша, – согласилась девушка. – А ты – Сева?

Тут у Олега окончательно пропал дар речи.

– Я помню, что видел вас… тебя раньше, но не могу вспомнить, где и как… – принялся оправдываться Сева, но Маша прервала его и сказала:

– Сейчас это не важно. Потом все само собой вспомнится. А сейчас идите за мной, я должна вам кое-что показать.

Она взяла Севу под руку и повела в переулок, из которого только что так неожиданно появилась. Дойдя примерно до середины, она свернула в арку, там были глухие чугунные ворота, а в них – маленькая калитка. Маша толкнула ее, она со скрипом отворилась, и они оказались во внутреннем дворике, пройдя который и обогнув стоявший посреди этого дворика небольшой старинный дом, оказались в другой арке. Здесь ребята снова очень сильно удивились, обнаружив дымящуюся кастрюлю и красочную вывеску, которую каждый из них видел уже как минимум однажды. Это был вход в Клуб радикальных развлечений.

– Сейчас вам сюда не надо, – сообщила Маша, покосившись на большую черную дверь. – Но теперь вы знаете, как нас найти. Ждите знака, он будет очень скоро. И тогда приходите. А пока – прощайте… – И она, мило улыбнувшись, исчезла за дверью.

Подчиняясь действию какой-то непонятной силы, друзья развернулись и тем же самым путем вернулись в переулок, а с него – на Большие пруды. Не говоря ни слова, как на автомате, они двинулись в сторону дома. На бульваре Олег наконец нарушил молчание:

– Ну вот. Похоже, мы нашли, что искали.

– Да уж, – отрешенно согласился Сева. – Правда ведь, Маша – настоящее сокровище?.. – блаженно промурлыкал он, обращаясь скорее к себе, чем к товарищу.

– Не то слово, – согласился Олег. – Теперь-то мы точно знаем, где нам нужно искать…

– Это точно, – задумчиво согласился Сева. – Теперь-то уж точно…