– Кто-кто вы? – заморгала глазами Зоя. – Кто?!
– Ты слышала, милая, – ответил Лев Денисович Рудин. – Я Сен-Жермен. Бессмертный граф, как называют меня историки и обыватели вот уже двести с лишком лет. Это правда, девочка. – Он протянул к ней руку. – Возьми меня за руку, как ты это делала всегда, когда мир казался тебе опасным. Ну же?
Молодая женщина отступила и протянула руку в другую сторону – Крымову:
– Андрей Петрович, возьмите меня за руку, прошу вас. Вам я доверяю. И не отпускайте меня, умоляю вас.
Крымову ничего не оставалось, как взять за руку несчастную обескураженную Зою, но он и сам был ошеломлен. Он долго привыкал к тому, что рядом с ним живет и действует чудак-старик, чудо-гном, большой выдумщик, выдает себя за вечного странника, но тот хотя бы время от времени подтверждал свой героический статус невероятными поступками – победоносной борьбой с демонами, умением управлять энергиями, феерическими путешествиями через время и пространство на космическом трамвайчике, а еще тем, что познакомил его, Крымова, с так называемой Проклятой библиотекой, в которой в каком-то совсем ином, необъяснимом измерении сохранились все книги, когда-то написанные учеными, поэтами и еретиками, пропавшие и сожженные на Земле, но существующие в иных мирах, потому что информация никуда не пропадает. Она всегда вокруг нас. Реальное объяснение магического явления. И тут вдруг появился еще один фокусник, да с такой звучной фамилией, что ого-ого! Хоть стой, хоть падай.
– Зоенька, давай все заново. Одно из моих имен, и оно же самое известное, – граф Сен-Жермен. Будем знакомы, – по-рыцарски поклонился Рудин.
Зоя Осокина как будто онемела, а потом лихорадочно рассмеялась.
– Ага, заливать-то…
– Я не заливаю, Зоя.
Она вдруг стала почти разгневанной:
– Вы чего-то накурились, Лев Денисович? Вы мне честно скажите, я вас люблю всем сердцем и осуждать не буду. Или чем-то надышались? У вас ремонта дома нет?
– И не накурился я, и не пьян.
– То есть просто издеваетесь?
Крымов решил заступиться за хозяина дома.
– Зоя, поверьте мне, в жизни всякое бывает. И я такого повидал, когда познакомился с Антоном Антоновичем, кому расскажешь – в психушку упекут.
– Только бы вы не были заодно с ними, Андрей, – покачала головой Зоя Осокина. – Только не так. Этого я вам не прощу.
– Я заодно с вами, милая Зоя. Но я знаю, что так бывает.
– А может, вы все сумасшедшие? – Она высвободила руку из хватки Крымова. – Может, вы все когда-то сидели в одном известном доме? И все сбежали, и вот теперь у вас встреча на яхте? А рецепт с калом летучей мыши, молодой летучей мыши, – уточнила она, – это ваш такой пароль, да? Еще с тех самых пор?
Антона Антоновича очень рассмешило предположение молодой женщины, их спутницы, относительно их возможного прошлого.
– Она мне нравится, – кивнул он на молодую женщину. – Находчивая!
– И то, как натурально вы все устроили, говорит только о том, как глубоко и серьезно вы ушли в свой психоз и бред?
– Зоя, – устало вздохнул Рудин, – если вы не видите невооруженным глазом далеких звезд, это еще не говорит о том, что их не существует. Правда же? Что вы как ребенок? Ваше понимание мира ограничено в сравнении с нашим, вы как едва родившийся птенец, что пытается сразу одним махом понять весь мир. А так не бывает.
– О, – кивнул на старого знакомца Долгополов, – поперла гордынька-то у графа. Как и в прежние времена! Все вы – дети малые, сморчки и червячки, и только я один – великан!
– А я и впрямь великан, – очень серьезно кивнул Рудин.
– Он это, Зоя Владимировна, он! Голову даю на отсечение, – заверил ее Антон Антонович. – Только постарел, мерзавец, лет на двадцать-тридцать, почему – непонятно, но это точно он. Я его хорошо знал когда-то, фокусник был отменный.
– Я не фокусник, господин лекарь, – вскинул твердый подбородок и выкатил грудь вперед Лев Рудин. – И не ушлый авантюрист, каким были Джакомо Казанова или Джузеппе Калиостро. Я – потомок древнего аристократического рода, и я мог делать то, чего не умел никто другой, в том числе и вы. И я не мошенничал и не надувал людей, но открывал им тайны этого мира. Именно – открывал! Посвящал их в секреты вселенной! Правда, очень осторожно, потому что большинство людей, живущих на планете, абсолютно не готовы узнавать великие истины. Им бы лохань со жратвой и телик к носу.
– О, – заметил Антон Антонович. – Граф заговорил по-человечески: соответственно эпохе, времени и месту.
Академик примирительно вздохнул:
– Впрочем, чего мы разболтались тут, на улице? Еще соседи соберутся на наши крики. Не пройти ли нам в дом и не отужинать ли, коль дело закрутилось таким вот образом. Зоенька? Господа?
И он повернулся и стал подниматься на крыльцо.
– Кстати, а чего, граф, вы умели делать такое, чего не умел я, интересно? – в спину ему вопросил Долгополов. – Тогда, при дворе Луи? Выращивать драгоценные камни?
– А хотя бы и так.
– А вот мне всегда казалось, что у вас есть где-то заначка, откуда вы таскали эти камушки, а потом, раздаривая их, манипулировали вельможами, герцогиней де Шатору, маркизой де Помпадур и даже самим королем. Что скажете? Нашли затонувшую каравеллу, что везла сокровища из Африки, ну свезло вам, бывает же такое, зарыли пару сундуков в укромном месте, а потом цап оттуда камушек, цап другой, и вот уже о вас идет молва, какой вы таинственный богач с алмазными плантациями!
– И заначка у меня тоже есть, кстати, – с порога усмехнулся хозяин дома. – И не одна.
– Догадываюсь, потому что один из таких камушков помог вам устроить вашу подземную лабораторию, – Антон Антонович ткнул пальцем в пол. – Не так, скажете?
– Скажу, что так. А вы, стало быть, следили за мной?
– Ну я же не знал, кто вы такой, – развел руками Долгополов. – Какой-то старый хрен, академик, лауреат, ищет эликсир вечной жизни. А он ведь и бомбой может стать этот эликсир, смотря кому в руки попадет.
– Вот он и попал не в те руки, – кивнул Рудин.
– Это да, – согласился Долгополов. – Тут я с вами полностью солидарен.
– Но искал я его только для себя и, может быть, для самых близких мне людей, – заметил граф. – Чтобы не терять их снова и снова. Сами, небось, знаете, как это бывает.
Долгополов не ответил – только тяжко вздохнул. Они вошли в дом.
– Не верю я ни единому вашему слову, – переступив порог, пробурчала Зоя. – Ни единому!
– А зачем тогда было все, чем занимался я и ваш брат? – обернулся к ней Рудин. – И чем занимается весь наш институт генетики по сию пору? Мы ведь искали именно это – эликсир вечной жизни, Зоенька. Это была не шутка, и в конце концов ваш брат поплатился жизнью за свою мечту.
– Или за вашу мечту, Лев Денисович? – с вызовом спросила Зоя. – Впрочем, простите меня. И за свою тоже, потому что последние дни, как мне сказала Жанна, он был особенно счастлив. Он жил этой идеей.
– Ничего, я вообще удивляюсь, как вы держитесь.
– Как-то держусь. Если бы не знакомство с Антоном Антоновичем и Андреем Петровичем, я бы скисла, конечно. Им спасибо.
– Рады были помочь вам в такой сложный час, – сказал Андрей. – Говорите, Лев Денисович, что нам делать.
– Сейчас по-быстрому смастерим ужин, – сказал Рудин, – я принесу вина, а потом уже и поговорим о том, как все это случилось и кто стоит за убийством Виктора Осокина.
– За его убийством стоят ваши конкуренты, – ответил Крымов. – Тут ума много не надо. Остается узнать, кто они, эти конкуренты?
– Вот об этом и поговорим, – заверил его хозяин.
– Сырок-то, небось, есть, а, граф? – спросил Долгополов. – Давай, буду резать, я это умею. А колбаску Крымов построгает.
– Я порежу колбаску, – сказала Зоя. – Я же должна что-то делать? Чтобы не думать обо всем том, что тут услышала.
Андрей прошелся по столовой, потом по гостиной, одна из фотографий на стене очень заинтересовала его. На пляже были запечатлены трое мужчин и одна женщина. Двое молодцов в плавках держали на руках смеющуюся брюнетку в купальнике-бикини. Мужчинами были Виктор Осокин и Юрий Горчаков, а смеющейся темноволосой красоткой – Жанна Стрелецкая. Пойманная молодая ручная пантерка! Позади них на фоне огромной палатки стоял в белых штанах и майке Рудин. Он улыбался их молодости, просто хорошей компании, жаркому деньку и еще чему-то очень личному, что касалось только его.
– Она хороша, верно? – с легкой ехидцей спросила позади Крымова Зоя.
Подкралась ведь…
– Да, очень хороша. И кто из них ее любовник? – загадочно и хитро улыбнулся Крымов. – Ваш родной брат, сводный брат или академик, живущий почти вечность?
– Возможно, все трое, – ответила Зоя.
– Серьезно?
– Не знаю. Но предполагаю.
– На нее у всех мужчин аппетит.
– Вот и я о том же. Пойду на кухню помогать.
Уже через полчаса они сели за стол, где было почти все, кроме горячего. Курицу отправили в духовку. Выставили вино и напитки покрепче. Зоя достала хорошую посуду. Опустили жалюзи, включили свет. За окном темнело. Рудин поставил на длинный стол два канделябра со свечами, и затрепетал и заструился интимный свет в столовой загадочного академика. Все расселись по своим местам. С длинных концов большого обеденного стола друг на друга смотрели два волшебника – Рудин и Долгополов: лицом к лицу. Крымов и Зоя тоже оказались друг против друга. Молодая женщина то и дело ловила взгляд детектива, будто проверяя его: играл все это время он с ней, как кошка с мышью, или был искренен.
– Каков будет первый тост? – спросил Рудин.
– За правду, – ответила Зоя. – Я хочу выпить за правду, а потом выслушать вашу историю, Лев Денисович, иначе никак.
– Моя история очень длинна, Зоя, – улыбнулся хозяин.
– Хотя бы в общих чертах, а я буду задавать наводящие вопросы. Я имею на это полное право. Вы когда-то вызвались стать нашим наставником, но укрыли столь многое. А я вам верила как самой себе, даже больше. Теперь ваша очередь – вернуть мое доверие к вам.
– Да будет так, – кивнул Рудин. – За правду.
Они подняли бокалы, салютовав друг другу, и выпили.
– Я опущу тот период, Зоенька, – заговорил Рудин, поставив бокал, – что предшествовал восемнадцатому веку. В год французской революции я бежал из Парижа вначале на север, в Нормандию, к роялистам, а затем и прочь из Франции. Этому предшествовал один роман, но я потерял свою любимую. Она погибла от случайной пули. Это разбило мое сердце. Может быть, именно тогда мне и расхотелось жить вечно. И я взмолился Господу: возьми меня к себе! Устал, устал…
– И что же Господь? – спросил Крымов.
– Не взял. Зато я, взяв новое имя князь Подольский, поселился в Польше, в небольшом поместье, и провел там много лет, ничем о себя не заявляя, пока русские не сцепились с поляками. Но волна исторических событий подхватила и вновь вынесла меня на арену. С Англией у меня были свои разногласия, я там сидел в тюрьме как шпион, что было правдой, я выполнял поручения короля Франции, поэтому я выбрал Штаты, куда и уплыл с французским посольством. И вот там я задержался довольно надолго. Новый свет пришелся мне по вкусу, пока я не осознал, что неожиданно начал стареть. Медленно, но это случилось. Видимо, тот запас прочности, что мне был дан однажды, стал иссякать. Или я прежде сдался сам и попросил нормальной жизни? Простого смертного? Вначале я решил: будь что будет. Пусть судьба возьмет свои долги. Но седые волосы появлялись все чаще, то тут проявлялась морщина, то там. А я привык жить. Что меня удерживало от поиска, даже самого изнурительного? Ничего. Я вернулся в Европу. Со мной всегда были сотни способностей и несколько незаменимых вещей. Одна из них – магическое зеркало. В нем Людовик Пятнадцатый увидел падение своего рода, и это поразило его до глубины души. Я бы никогда не показал Луи этих картин, но он настоял. Если сидеть перед этим зеркалом и взывать к тому или иному духу, то можно добиться своего. Я воззвал к человеку, великому ученому времен заката Римской империи…
– К Альбанусу? – опередил его вопросом Антон Антонович. – Магу и волшебнику шестого века, придворному алхимику Теодориха?
– Именно так, к нему. Я знал, что он полжизни посвятил поиску эликсира жизни по заказу короля остготов, ему оставалось совсем немного, чтобы достичь успеха, но король занедужил и умер, и тогда его потомки приказали казнить алхимика. Он и явился ко мне в моем магическом зеркале и подсказал, где искать то, что мне нужно.
– А где же вы взяли магическое зеркало, граф? – поинтересовался Крымов.
– Есть вопросы, на которые я отвечать не хочу. Даже несмотря на то, что вы бывший следователь. И откуда я беру драгоценные камни, выращиваю их или достаю из сундука, я тоже не скажу, – кивнул он Долгополову. – Не вашего ума это дело, королевский лекарь.
– Как удобно, – осклабился Антон Антонович.
– Вот именно. Я вернулся в Европу, чтобы начать поиски, но все дело было в том, что за четырнадцать веков этот рецепт превратился почти что в облако, и мне нужно было прочитать тысячи книг, найти сотни тайников, чтобы добыть долгожданную информацию. Пока в Европе шли революции, я сидел в библиотеках и углублялся в изучение старинных манускриптов, повествующих о том, что средство существует. Я собирал самую грандиозную мозаику всех времен и народов. И к концу девятнадцатого века я сложил из отрывков этот рецепт. Но, как известно, дьявол кроется в деталях. Это вам не суп сварить, посолить и поперчить на вкус. Качество материала, дозировки – все это могло свести с ума, когда один эксперимент проваливался за другим. Но меня вдохновило утверждение Томаса Эдисона, который сказал, что перед тем, как его лампочка загорелась, он провел тысячи экспериментов, закончившихся неудачей. А еще мне нужно было кочевать из страны в страну и менять имена, чтобы не вызывать подозрений, ведь другие старели и умирали, а я все еще крепко держался на любом ветру.
– Мне это знакомо, – кивнул Антон Антонович и взялся разливать вино. – Сколько уловок! Сколько вранья! По крайней мере, начиная с Нового времени тебя не пытались сжечь, как прежде. А раньше так держи ухо востро! Что скажете, ваше сиятельство?
– Скажу, что вы абсолютно правы, господин лекарь. Так оно и есть. А представьте, если сегодня заявить о своем бессмертии? Даже если кто-то тебя в нем заподозрит! Что будет? Костер инквизиции покажется избавлением от мук.
– Почему, Лев Денисович? – удивилась Зоя.
– Невинная девочка, – Антон Антонович перехватил взгляд Рудина. – Да потому! Объясните своей ученице, профессор, сколько будет дважды два.
– Ах, Зоя, Зоя, – покачал головой хозяин дома. – Диктаторы и нефтяные магнаты, которые больше других хотят жить вечно, изловят тебя, как золотую антилопу, посадят в клетку и уже никогда не отпустят. Ты станешь их вечным рабом, над которым купленные живодеры-врачи год за годом будут ставить эксперименты. Пока ты не сойдешь с ума в какой-нибудь закрытой частной клинике, и тогда они все еще будут тыкать в тебя иголками и бить током в надежде заполучить необходимую информацию. Вот почему! И никто и ничто их не остановит.
– Да уж, лучше костер, – кивнул Долгополов.
– Что же случилось с вами дальше? – спросил Крымов.
– Дальше было две войны – Великая и Вторая мировая. Засилье атеизма. Диктатуры, строительство фашизма и коммунизма во всем мире. Нужно было вновь лавировать между Сциллами и Харибдами, искать укромный угол с лабораторией и корпеть над своим изобретением. Мое предпоследнее место жительства было в Латинской Америке, где я преподавал химию, которую знаю в совершенстве, затем в Австралии, и только потом меня занесло в СССР.
– А на кой он тебе вперся, этот СССР? – поглощая чудесный сыр с плесенью, спросил Антон Антонович. – Диктатура пролетариата? Нет, постой, я скажу сам…
– Ну говорите, лекарь.
– У тебя тут много полочек, где под стеклом разные камни. И все они, как я присмотрелся, с Урала. Или почти все. Тебе понадобился Урал, потому что ты знал, где искать драгоценные камни, и поэтому здесь ты и осел на какое-то время, а потом прижился и остался. Вначале перестройки ты уехал, как я понимаю, судя по фоткам на стенах, постранствовал, а потом вернулся.
– Вы чересчур умны для лекаря, – усмехнулся Рудин. – Что дает мне повод думать, что врачевание – это всего лишь краткий фрагмент вашей биографии.
– Вы бы определились, – скромно заметил Крымов, – вы на вы или на ты? А то уже слух режет.
Зоя не смогла сдержать улыбки:
– В самую точку!
– Давай на ты, химик? – предложил Антон Антонович.
– Ну хорошо, давай на ты, королевский лекарь.
– Они договорились, – Крымов подмигнул Зое.
Рудин продолжал:
– Я был в России первый раз во времена Екатерины Второй и тогда же познакомился с одним из Строгановых. Я вылечил его от одной нехорошей болезни. Он и показал мне Камень, или Урал, все его чудеса. Я многое увидел, многое понял и многое привез с собой. Но дальше материальных благ, которые, как известно, в могилу с собой не унесешь, эта тема не идет.
– В отличие от эликсира?
– Именно так. Институт генетики как никакой другой идеально подошел мне. И потом, я ведь рассматривал житье-бытье в СССР лишь как эпизод, как экскурсию в заповедник, не более того. Когда я добьюсь своего, знал я точно, смогу укатить в любую точку планеты. Но тут к тому времени у меня появились друзья и ученики, и все шло вполне хорошо. Я купил большую загородную дачу и все силы вкладывал в работу над формулой эликсира.
– Фосфор, – стал загибать пальцы Антон Антонович, – кровь ящерицы, кал летучей мыши, молодой мыши, смею заметить, алмазная пыль и толченый корень мандрагоры… Как же ты ее вырастил, эту мандрагору, а? Где нашел висельника?
– Нашел, – усмехнулся Рудин.
– Висельника? – переспросила Зоя.
– Позже объясню, – успокоил ее Крымов.
– А еще как минимум два элемента? – поинтересовался Долгополов. – Что это?
– Все хочешь узнать сразу? – покачал головой академик. – Так не бывает… Я вот два века за ними гонялся, за этими элементами. Тысячи раз я проводил эти эксперименты, и всегда что-то срывалось, пока я не отточил эту формулу до совершенства. Что не успевал делать я, создавал Виктор. Он был моей правой рукой. – Рудин с чувством превосходства посмотрел на своих гостей. – И однажды я увидел формулу во всех ее мелочах, во всех дозировках! Я увидел ее так ясно, как будто бы она была живым существом. Ее словно можно было потрогать! Я увидел часть ее во сне, вторую – наяву. Я потянулся к листу писчей бумаги, к авторучке и записал ее. Помню, как бешено заколотилось сердце. Вот так внезапно приходит все гениальное, великое, способное перевернуть мир. С одним лишь условием, когда думаешь об этом ежечасно: наяву – днем, и в потоках пророческих снов – ночью. Я увидел все: ДНК, которую охватывает химический агент, не дающий мутировать клетке, сохраняющий в целости ядро, залечивающий все «раны» спирали ДНК. И самое главное: во время митоза дающий всегда и при любых обстоятельствах новую, здоровую клетку. Которая и далее будет давать точно такую же – ничем не поврежденную, своего идеального двойника. Только необходимо вовремя сделать инъекцию, и готово! Все это нужно было проверять и перепроверять, может быть, год, может быть, два, повторяя эксперимент за экспериментом, но чутье ученого давало мне мистическую уверенность, что я прав, что формула вечной жизни человека, да и любого другого живого существа открыта! Я поделился своим восторгом с Виктором, и он был счастлив не меньше меня. И когда мы были близки к победе, тут и случилась неприятность – лиса ворвалась в мою лабораторию и разнесла ее, а сам я свалился с желудочными коликами. Отдал формулу Виктору и отправил его в наш институт – и стал ждать его…
– А вы уверены, что лиса, которая разнесла вашу лабораторию, – это случайность? – спросил Крымов. – А не ловко подстроенная провокация? И что ваши желудочные колики – тоже случайность?
– О чем вы говорите? – нахмурился Рудин.
– Кстати, ты его послушай, граф, он опытный сыщик, первый в земном филиале от Небесной канцелярии. Просто так не скажет.
– Что за Небесная канцелярия?
– Особый разговор, – поедая колбасу, заметил Антон Антонович.
Крымов многозначительно кивнул:
– Слишком все гладко у вас вышло: лиса, недуг, убийство на дороге, похищение документов и опытного образца. Все одно к одному. Кто у вас был накануне?
– Юра Осокин заезжал с Виктором вместе, – с легким сомнением в голосе ответил Рудин. – Мы его мало посвящали в дела, то есть в научную суть, я о Юре, но он многое знал о нашем эксперименте.
– А темноволосая красотка Жанна?
– Она тоже знала немало, – вдруг ответила Зоя. – Я с ней делилась совсем немногим, но она же такая приставучая – все может выведать. Клещами вытянуть. И не заметишь. Но я и сама мало что понимала в научной стороне дела, так что…
– Вот и враждебный лагерь наметился, – кивнул Долгополов. – Гипотетически, но тем не менее.
– Проверить будет несложно, – улыбаясь самому себе, предположил Крымов. – Совсем несложно.
– И каким это образом, Андрей? – поинтересовалась Зоя Осокина.
– Вначале скажите, Зоя, какие отношения между Жанной и вашим сводным братом Юрием?
– Между ними? Юрой и Жанной? Я не приставала к ним с такими вопросами.
– Судя по фотографии, сделанной на пляже, они друзья ближе некуда. Так что, дружба? Деловые отношения? Спят вместе?
Зоя усмехнулась:
– Вы Жанну видели? На нее все мужики западают, все ей предлагают одно и то же. Она к этому привыкла. Она не из тех, кто спит только с одним мужчиной. Для нее такая жизнь была бы скучна. Это она мне говорила сама. И потом, Жанна – журналистка и авантюристка на сто процентов. Любопытная Варвара, вот кто она. Но с ней интересно. Мне, например.
Следователь уже заговорил в Крымове на полную катушку:
– Вы давно знакомы?
– Мы в школе вместе учились с первого класса и до одиннадцатого. Общая компания была. Потом я в петербургский универ поступила, на русскую литературу, а она на журфак МГУ. Разлетелись. А потом я приезжаю как-то в Москву, а она у нас дома как у себя. Виктор же ее тоже знал. Ну вот они и пересеклись со всеми вытекающими. Она вцепилась в него, когда узнала, что он близко знаком с академиком Рудиным, что работает с ним вместе.
Рудин решил уточнить некоторые подробности дела:
– Она пыталась разговорить меня на тему моей главной работы в институте генетики, но быстро поняла, что я не поддамся. А пустила она в ход все свои чары. И, что уж греха таить, Зоя, за информацию Жанна готова была на все. Не хотел тебе прежде говорить об этом.
– Хорошо, что сказали теперь. – Осокина даже головой покачала. – Ну Жанна, ну хитрюга…
– А когда она сблизилась с Юрием Горчаковым? – спросил Крымов.
Зоя пожала плечами:
– Да все тогда же. Росли-то все вместе. Думаю, Юра тоже запал на нее. Но именно Виктор ей все рассказывал, в этом я даже не сомневаюсь. Она ведь и с профессором Илларионом Савельевичем Горчаковым, нашим отчимом, умудрилась подружиться и стать неразлейвода. Горчаков считал вздорной глупостью все разработки в институте генетики, много спорил с Виктором, а тот до хрипоты доказывал свою точку зрения. Юрий в эти минуты отходил в сторону: с одной стороны был его отец, а с другой – старший брат Виктор, очень талантливый ученый. И только появлялась Жанна, как все мирились. Она говорила просто: «Если не прекратите, я вас разлюблю».
– Хороший прочный клубок самых тесных взаимоотношений, – сказал Крымов. – Выпьем еще вина?
– А вы, батенька, наливайте, не стесняйтесь, – поторопил его Долгополов. – И курица уже на подходе. Какой аромат ползет, а?
– А я вот не очень верю в этот конфликт, – неожиданно заметил Рудин.
– В какой именно? – попросил уточнить Крымов.
– Что якобы профессор Илларион Савельевич Горчаков не верил ни в работу целого коллектива института генетики, ни в эликсир, ни в мой и Виктора фанатичный труд. – Рудин кивнул: – Есть у меня много способностей, одна из них – чувствовать на расстоянии людей и те силы, с которыми они общаются. Мне всегда казалось, что неверие Горчакова-старшего напускное. Что он всегда завидовал и мне, и Виктору Осокину. И что на самом деле он не прочь отведать эликсира и только и ждет, когда напиток появится на свет.
– А вы знаете, очень может быть, – вдруг согласился с ним Антон Антонович. – На поминках я тоже прочитал эту эмоцию на его бульдожьей физиономии.
– Но зачем ему нужно было скрывать свои чувства? – спросила Зоя.
– Чужая душа – потемки, – риторически заметил Андрей Крымов.
Они выпили. Зоя напомнила Крымову:
– Так что вы имели в виду, Андрей, когда сказали по поводу двух лагерей, что проверить будет несложно?
Детектив усмехнулся:
– Ну это проще простого. Ваша Жанна так смотрела на меня сегодня на поминках, что догадаться было несложно: я интересен ей.
– Ну так вы у нас видный мужчина, – поедая красную рыбу, заметил Долгополов.
Зоя перехватила его взгляд:
– Зазывающе смотрела?
– Более чем. Я никак не отреагировал, а теперь понимаю – зря. Предлагаю вам позвонить ей и договориться о встрече. С ней и вашим сводным братом Юрием. Помянуть Виктора в узком кругу. А тут уж я в своей профессиональной шкуре следователя постараюсь во всем разобраться.
– А мне с вами можно? – с аппетитом чавкая, поинтересовался Антон Антонович. – Я в уголке посижу, послушаю.
– Пятый лишний, – ответил Крымов.
– Ну вот, всегда так.
– Мы скоротаем вечерок вдвоем, – сказал Рудин. – Нам есть что вспомнить с королевским лекарем.
Зазвонил телефон Зои. Она быстро встала, взяла из сумки трубку.
– Невероятно, – покачала головой их приятельница. – На ловца и зверь бежит.
Крымов поднял брови:
– Серьезно? Жанна?
Зоя кивнула. И включилась.
– Да, Жанна? Да, спасибо. Мы у академика Рудина, он заболел, но скоро уже уходим. Со мной Андрей Крымов, мы сейчас возвращаемся в город. Хотели погулять. Антон Антонович, да, тот говорливый старичок, останется тут до завтра, я так думаю; ну он уже старенький, устал бегать.
– Старенький, говорливый! – покачал головой Долгополов. – Припечатала!
– А ты где? С Юрой? – продолжала Зоя. – У него сейчас? Мы можем подъехать, если хочешь. Помянем в узком кругу. – Зоя поймала взгляд Крымова. – Сама хотела предложить? Ладно, тогда скоро приедем. Ждите. – Она дала отбой. – Ну что я вам скажу, Лев Денисович и Антон Антонович, курицу вы будете есть вдвоем. Мы не успеваем. Я вызываю такси.
Через десять минут им позвонили, и Крымов вслед за Зоей встал из-за стола.
– Стало быть, приятного аппетита, – он поклонился двум долгожителям. – Сегодня я принимаю бой в одиночку, Антон Антонович.
– А меня вы в расчет не берете? – уже из коридора спросила Зоя.
– Беру, конечно, но разве вы умеете взглядом останавливать вампиров и зомби?
– А что, Антон Антонович может? – спросила Зоя.
– Он может все. Если нужно, реки повернет вспять.
– Ясно.
– Будьте предельно осторожны, – очень серьезно попросил Долгополов своего младшего коллегу. – У меня самые дурные предчувствия, Андрей Петрович. – Он говорил тихо, чтобы Зоя их не услышала, – эти нелюди не просто убили Виктора Осокина – они демонстративно казнили его. Чтобы другим неповадно было вставать у них на пути.
– Я запомню. Правда. Всего доброго, Лев Денисович.
– И вам, Андрей Петрович, – кивнул хозяин дома. – Рад был знакомству. Я присоединяюсь к Антону Антоновичу: будьте предельно внимательны.
– Постараюсь. Это часть моей профессии.
– И берегите Зою, – предупредил его Рудин.
– Могли бы этого и не говорить.
Когда они вышли на проселочную улицу, Крымов сказал:
– Вы на удивление хорошо держитесь, Зоя. Я просто диву даюсь.
– Это все вы, Андрей. Часть вашей силы передалась мне, честное слово. Не знаю как, но это правда. Не стало брата, но вдруг появились вы. А вы очень сильный. Это Бог мне послал вас.
– Даже так?
– Только так. Я сегодня оказалась под вашим крылом и выжила.
В тесной майке на голое тело она стояла в гостиничном номере у окна и смотрела на пробирку, в которой искрилась золотистая жидкость. Она держала ее в длинных пальцах и любовалась жидким золотом. За окном было утро, и молодые лучи прибавляли содержимому свежести и света.
– Как ты думаешь, Тифон, сколько нужно этого эликсира, чтобы мертвеца превратить в живого?
Между ними помещался стол, заставленный и заваленный яствами недавнего ночного пиршества. Было много открытых бутылок вина, некоторые опустели только наполовину. Тут явно что-то отмечали, праздновали, весело, щедро и с помпой.
– Литра три? – пошутил гигант.
Ее огромный бородатый слуга развалился в кресле и наблюдал за беспечной – так казалось на первый взгляд – хозяйкой. Рыжие волосы женщины широко расплескались по плечам. Сама она, стройная, ловкая, сильная, сейчас казалась самой обыкновенной красоткой, что разглядывает очередную дорогую безделушку, подаренную ей богатым любовником. Но все было не так – и она была не женщиной, а лишь видимостью ее, и в руке она держала вовсе не безделушку, а страшное оружие…
– Нет, Тифон, три капли, всего три капли… А этой пробирки хватило бы, чтобы воскресить небольшое деревенское кладбище. Но вот в чем штука, теперь никого не удивишь зомби, тем более что расправиться с ними может любой школьник. И кстати, – оглянулась она с коварной улыбкой, и ее изумрудные глаза сами вспыхнули золотистым светом, – любой школьник теперь знает, как нужно расправляться с зомби – отрубить ему башку лопатой или топором, и все тут. И совсем другое дело те, имя кому легион…
Она осторожно открыла пробирку, прижала к горлышку мизинец, перевернула пробирку, и на подушечке ее мизинца заискрилась часть волшебной капли. Женщина лизнула палец и задумалась.
– Эликсир хорош. И все-таки мне кажется, что в нем чего-то не хватает. Какого-то ингредиента. Но какого? После того как проклятые архангелы проникли в нашу Долину смерти и выжгли своим пламенем весь урожай «живи-травы», мы оказались безоружными. А как однажды мы удивили мир этой травкой! – в голосе ее прорезались стальные нотки. – Какую она произвела революцию на земле, какую смуту устроила! Великую смуту. А теперь мы почти безоружны. Я так думала. Но жадные и глупые люди, которым всегда всего мало, сами пришли к нам на помощь. Сами!
Она положила пробирку в футляр, аккуратно закрыла его. Наполнила бокал красным, как кровь, вином и выпила его залпом. И только потом села в кресло напротив, перебросив одну ногу на другую, широко открыв загорелое колено и тугую ляжку. Отбросила густые рыжие волосы назад и многозначительно улыбнулась.
– Дождемся вечера и под покровом темноты попадем на нашу станцию. У нас так много дел! И все надо успеть, все успеть…
– А вы не думали, моя госпожа, разделаться с проклятыми врагами, которые идут за нами по пятам? Чтобы не оглядываться хотя бы временно? – Тифон крякнул, разминая плечи. – Попросту говоря – отомстить? Я бы свернул кое-кому голову с превеликим удовольствием.
– Конечно, думала. Но это лишний риск. Пока риск. Сначала мы сделаем то, что должны. Нам нужны целые чаны этого напитка, мы и в этом мире найдем своих алхимиков, которые за злато сделают для нас его столько, сколько будет надо. Затем мы совершим то, чего от нас никто не ожидает. Ни один архангел, ни сам Господь Бог! Потому что Он никогда не замечает самой большой наглости – все разменивается на мелочи, на души человеческие. Того спасти, сего спасти. И только когда начнется великая смута, тогда мы и настигнем наших врагов. Но не раньше. Не раньше, Тифон, слышишь меня?
– Слышу, моя госпожа.
– Пока мы должны быть тише воды и ниже травы. Для нас это сложно, но пока что придется. Всему свое время, мой верный Тифон.
Ближе к вечеру их чемоданы были собраны, и сами они стояли у окна того же номера одетыми и готовыми к путешествию.
В дверь постучались.
– Да? – откликнулся Тифон.
Вошел консьерж.
– Вам помочь вынести чемоданы?
Хозяйка и Тифон обернулись.
– Не хочешь проверить лекарство? – спросил гигант.
Она усмехнулась:
– А почему бы и нет? Подойди, – повелительно сказала она молодому человеку.
Тот осторожно подошел.
– Да?
– Дай мне руку, – попросила она и сама протянула свою руку ему. – Чего ты боишься?
Ее глаза были необычного цвета – ярко-зеленого, пронзительно светлые. Линзы? Но изумрудный свет шел изнутри этой женщины, из глубин ее естества. Консьерж не понимал, каким ядовитым был этот изумрудный свет, способный сжечь человека, как соляная кислота. Просто не способен был понять. Юноша поглядел на крупного мужчину, но тот лишь ободряюще кивнул.
– Женщина просит, и такая красивая женщина, выполняй.
– Хорошо, – кивнул консьерж.
Он протянул руку к женщине, и она взяла ее, а затем цепко сжала, схватила в замок, и тотчас у парня перехватило дыхание.
– Что вы делаете? Нет, – прохрипел он, – отпустите, прошу вас…
Свободной рукой он схватился за горло, захрипел, а потом стал краснеть, и синие вены стали проступать по его лицу и особенно по шее. Он попытался вырвать руку, но тщетно. Парень рухнул перед ней на колени, а она все не отпускала его, и держала, и сжимала все сильнее. И ничего не говорила, только цепко и страшно смотрела ему в глаза и улыбалась – и это был оскал смерти.
Парень повалился на пол, и только тогда она отпустила его. Он бился в конвульсиях, из его рта пошла пена. А она все смотрела и смотрела на него, как он, скрюченный, испускает дух, и, кажется, забыла о времени.
– Пора, – сказал гигант и стал топтаться, но она не понимала его. – Слышишь, пора?
Она словно очнулась, но сколько ненависти и гнева было сейчас в ее глазах! Кажется, она готова была уничтожить не только этого паренька, но весь мир.
– Этот мальчишка тоже будет внесен в скрижали, – усмехнулась женщина. – Когда он будет считать мои грехи.
– Пора, Лилит, разберись с ним, – поторопил ее Тифон. – Ты же не хочешь сделать из него зомби?
– Мне все равно.
– Сделай как надо, чтобы лишний раз не дразнить небеса.
А почти задохнувшийся парень уже затихал у ее ног. Она достала из нагрудного кармана жакета футляр, вытащила пробирку, футляр протянула слуге, и тот принял его, затем откупорила, села на корточки и поднесла пробирку к губам затихшего молодого консьержа. Широко открыла ему рот и влила несколько капель на язык. Женщина и ее слуга ждали. Парень дернул рукой, затем обеими ногами, второй рукой, захрипел, а потом и вяло заморгал глазами.
– Ну, ты живой или зомби? – весело спросил гигант.
– Что со мной было? – пролепетал юноша.
– Перетрудился ты, пацан, – усмехнулся громила. – Жить будешь.
Женщина распрямилась, закупорила пробирку, положила в футляр, а тот спрятала обратно в нагрудный карман.
– Вот ведь старатели-изобретатели, получилось у них, кто бы мог подумать. – Она даже головой покачала. – Ну Рудин, хитрец…
– Ладно, уходим, – Тифон направился к багажу. – А чемоданы мы вынесем сами, мальчик.
Сидя на полу, парень еще долго растирал шею и смотрел на дверь, которую закрыли за собой эти двое – странные и страшные гости.
Было около полуночи, когда такси остановилось в Черкизовском районе, недалеко от обширного пруда, у скромного и запущенного двухэтажного здания с вывеской «Клуб молодых авиаторов».
– Позвони, – приказала женщина.
Тифон поднялся по ступеням и позвонил. Затем второй и третий раз.
– Кто? – наконец спросили из-за двери.
– Инспекция, – ответил Тифон.
Громыхнул замок, дверь открылась, на пороге появился и широко зевнул заспанный мужичок.
– Чего надо? Я и полицию могу вызвать, между прочим.
Рядом с громилой стояла привлекательная молодая дама в брючном костюме. Мужичок присмотрелся. Ее зеленые глаза буквально светились огоньками в темноте. Она подняла руку, направила ладонь на его физиономию и сказала:
– Отойди и замри!
И мужичок, открыв рот, покорно сделал один шаг назад, другой и замер. Два ночных гостя вошли и закрыли за собой дверь. Разве что громила высунул перед тем гигантскую патлатую и бородатую голову наружу и огляделся по сторонам.
– Как звать? – спросила женщина.
– Иван Кузьмич, – таким чужим голосом ответил мужичок, что сам испугался. – А чо это со мной?
– А то с тобой. Замер ты как соляной столб, – ответила она. – Вот чо с тобой. Где тут у вас музей?
– Прямо и налево, – шепотом ответил он.
– Нам следует поторопиться, – заметил Тифон.
– Будешь стоять так до утра, Кузьмич, – сказала гостья. – Понял?
– Понял, – сипло откликнулся тот.
– Молодец. Захочешь помочиться – терпи, – уходя со спутником по коридору прямо, бросила вполоборота женщина. – А можешь и под себя сходить – мне все равно. Так даже смешнее. И еще, – она остановилась перед поворотом, – ты обо мне не вспомнишь, Кузьмич, никогда, – последнее слово она произнесла по слогам. – Забудешь обо мне!
Они повернули налево. Нашли дверь с табличкой «Авиамузей». Толкнули и вошли внутрь.
– Здесь должно быть хозяйственное помещение, – подсказала она.
– А вон та дверь, – кивнул вперед Тифон.
– Да, видимо, это она.
Подходя, женщина уже снимала ключ на цепочке со своей шеи.
– Что со временем?
Гигант вскинул руку.
– Как раз, моя госпожа.
– Хорошо, – она вставила ключ в замочную скважину и провернула его.
Им открылась крохотная комната, темная, все стены которой излучали странный мерцающий изумрудный свет. Это был причудливый растительный орнамент – дикий плющ, ядовито-зеленый на черном поле. Он вился и полз вверх сотнями змей.
– Это станция «Бегство», – пошутил бородатый гигант Тифон.
– Но так оно и есть, – сказала его спутница. – Запасной вариант для таких, как мы. Изгоев.
– Давайте поскорее уберемся отсюда.
Напротив обычной двери, куда они вошли, была другая – высокая, очерченная по периметру тонкой полосой. Женщина вставила ключ в замок, но возникла пауза.
– Я могу уничтожить любого человека, Тифон, самого сильного, ты это знаешь, но я не могу соревноваться с нашими палачами, у которых за спиной крылья, закрывающие полнеба. Они сильнее, и за это я ненавижу и их, и весь этот мир, который они считают своей вотчиной. Но мы еще поборемся с ними.
Она провернула ключ в замке, приоткрыла дверь, и тотчас на них пахнуло космическим холодом и они услышали нарастающий стальной звук – это стремился сюда их небесный трамвайчик. Его фары разгорались в бесконечном пространстве справа – он шел сюда по дуге. Трамвайчик вырос мгновенно и остановился перед ними, открылись двери, пустые лавки приглашали сесть. Они вошли в эту космическую лодку, и тотчас двери за ними захлопнулись, и трамвайчик полетел с нарастающей скоростью, пока звезды не превратились в длинные лучи.
Поездка была короткой. За несколько минут они пролетели немыслимые расстояния и неведомые пространства, пока трамвайчик не влетел в каменный коридор, остановившись напротив мрачных арочных дверей – деревянных с кованым орнаментом.
– А вот и наш бункер, – сказала она, – кажется, он пока нетронут.
Они вышли, оказавшись в тоннеле с одной-единственной дверью, и трамвайчик улетел дальше и тотчас пропал. И вновь, уже в третий раз, женщина воспользовалась своим ключом, но вначале, едва вставив его в замочную скважину, она прислушалась. За дверью слышались шум возни и странное хрюканье.
– Да, это точно здесь, – сказал она. – Он ждет нас. Ты купил ему конфет?
– А надо было?
– Я просила.
– Нет, госпожа, вы не просили. И я забыл.
– Что ж, значит, обойдется без конфет. Но для него есть куда лучший подарок.
– Я тоже так думаю, – кивнул Тифон. – Только сладким его не назовешь.
– Это уж точно, – согласилась она. – Ничего – потерпит.
Она открыла и эту дверь, и они вошли в старинную залу, где повсюду были расставлены сундуки, частью открытые и распотрошенные, драпировки спускались от потолка, книги стояли на полках и раскрытые лежали на полу, многие были изодраны; на стенах в нишах висели мечи и щиты, копья и алебарды, на столе были разбросаны свитки и листы исписанной и чистой бумаги, стоял канделябр на десяток свечей и бронзовая чернильница с гусиным пером, и вообще эта зала напоминала брошенную когда-то комнату, хозяева которой поспешно убрались отсюда. И было это давным-давно…
Все это освещала яркая луна, смотревшая в окна. Не было сомнений, что за ними открывался совсем другой мир, который существовал параллельно с другими мирами миллионы лет. Даже отсюда были видны шапки спящих под звездами лесов, уходящих к горизонту.
– Зажги свечи, – попросила дама.
Тифон щелкнул зажигалкой, запалил пяток свечей, и комната озарилась теплым светом, которого тут не было очень долго.
– Ну, где ты? – спросила дама. – Выходи, Азакир, не бойся.
Угрожающее и боязливое одновременно хрипение зверя послышалось из-за дальнего сундука.
– Это я, Азакир! Не узнал? Выходи же. Вот глупый!
– Он не видел тебя лет сто, что ты хочешь? – усмехнулся Тифон.
– Тут время идет по-другому, – ответила она. – Я даже не знаю, как. Может быть, минута и есть целый год? И он видел меня буквально вчера? Азакир!
Но требовательный тон и знакомый голос дамы подействовали успокаивающе. И вот из-за дальнего сундука осторожно выглянула голова черной свиньи. Кажется, животное узнало госпожу! Свинья опасалась огня и вела себя крайне осторожно.
– Ты не виноват в том, что тебя сделали таким, – посетовала госпожа. – Что обратили в свинью.
Теперь маленькие глазки смотрели жалостливо и напуганно одновременно. Но с такой почти человеческой надеждой!
– Ну же, – поторопила его путешественница. – Иди сюда, иди же! – она повысила голос. – И не стесняйся своего облика! Я и не такое видала…
Кажется, теперь она была окончательно узнана. Похрюкивая, из-за сундука осторожно вышел большой черный хряк и, виляя закрученным хвостиком и цокая копытцами, засеменил к госпоже.
– Какой он милый, – заметил Тифон. – Когда не хрипит, как будто ему уже режут глотку.
– Не дразни его, он и впрямь милый. Подойди ко мне, я пришла к тебе с подарком, Азакир.
Хряк ткнулся рылом в руки госпожи и, мусоля ей ладони, захрюкал куда оживленнее. Она трепала его волосатые уши, похлопывала по мясистым щекам.
– Хочешь отомстить за свои мучения? – спросила она.
Свинья неожиданно резко подняла голову и захрипела куда страшнее, чем вначале. Она даже показала клыки.
– Да-да, Азакир. Ты сможешь отомстить – мы сможем отомстить!
Свинья преданно смотрела ей в глаза и, кажется, ждала чуда.
– Все может измениться уже скоро, – сказала госпожа, – и я здесь ради этого. Ты будешь моим первенцем, Азакир. Старый добрый демон, обращенный в свинью…
Она достала из кармашка жакета все ту же пробирку и откупорила ее.
– А теперь открой рот, Азакир, – сказала путешественница. – Будет немного больно, но ты потерпишь, правда? Ради такого дела? Ради успеха, ради нашего будущего?
И она вылила четверть пробирки свинье на язык. Но вот то, что было потом, – резануло по ушам и по всему нутру даже такого испытанного и мрачного демона-убийцу, как Тифона. Это тебе не нож в сердце свинье воткнуть. Это было страшнее и больнее в тысячи раз! Смотреть на превращение было не обязательно.
– Тише! Тише! – приговаривала его хозяйка. – Будь мужественнее, Азакир! Тебя ждут великие дела!
Морщась от визга и хрипа, посмеиваясь над муками перерождающейся свиньи, Тифон подошел к арочному слюдяному окну и открыл его. Зажмурившись от порыва ветра, он заглянул вниз, а потом посмотрел в даль, окутанную туманом. За окном была ночь, и дорога вилась от замка в сторону леса, который расходился во все стороны земли. Еще один временный их дом. Сколько их будет? Как долго им бежать? И выйдет ли из этого толк? Но дорога, укрытая туманом, так и звала! Если что, если за ними придут их недруги и палачи, именно по этой дороге они будут уходить прочь…
Юрий Горчаков жил в Хамовниках, в престижном высотном доме с видом на Москву-реку. Крымов и Зоя поднялись на лифте на седьмой этаж, дверь им открыла Жанна. Кажется, тут она была как у себя дома. Как рыба в воде. Впрочем, так она чувствовала себя в любом месте, где ей было интересно.
– Милая, – нахмурила она бровки, обнимая Зою, едва та переступила порог. – Бедная моя девочка. Как я тебе сочувствую. Какое горе. Как Витю жалко, ужас просто. У меня нет слов. И я не знаю, что говорить в таких случаях.
На последней фразе она цепко перехватила взгляд Крымова, и он ощутил продолжение того же немого диалога, который эта привлекательная женщина начала еще за столом на поминках.
Вышел деловитый Юрий в кухонном фартуке, сказал:
– Всем привет еще раз. Я жарю свинину с луком и грибами и варю картошку. Вина с собой не взяли? Или чего покрепче? Помянуть.
На кухне и впрямь что-то призывно шипело и булькало.
– И вина взяли, и покрепче, – ответил Крымов.
Спиртным их снабдил запасливый Рудин, чтобы не разъезжать по магазинам.
– Хорошо. А то пришлось бы бежать.
– Баночку красной икорки прихватили на закусь, – заметил детектив.
– Еще лучше. Сэкономлю на своей, – улыбнулся Юрий.
Крымов помыл руки и, оставив женщин поговорить, зашел на кухню.
– Вам чем-то помочь? Я хороший повар.
– Да нет, Жанна уже помогла – сделала пару салатов. Жаркое я готовлю только сам, по своей рецептуре, как матушка научила. А два повара на одной кухне, сами понимаете, моветон.
– Согласен.
– Так кто вы по профессии?
– Разведчик, – честно соврал Крымов.
Работа детектива и разведчика во многом схожа. Уж раз Долгополов припечатал его прилюдно в пылу своей бурной фантазии, стоило плясать от этой печки.
– Интересная работа? Шпионить?
– Когда как. Все от клиента зависит.
Юрий усмехнулся:
– Ясно. Или почти ясно.
– Если зверь умный и хитрый, тогда очень интересно, – пояснил Крымов. – Дух захватывает.
– Любите рисковать? Пощекотать нервы?
– Еще как.
– А если зверь слишком умный и чересчур хитрый? Не страшно?
– Тогда еще интереснее.
Юрий усмехнулся, качнув головой.
– А что скажете по этому делу, товарищ разведчик? По убийству моего сводного брата?
– Только о нем и думаю, – честно признался Крымов. – И, конечно, скажу, но чуть позже. Фактура нужна, материал. А его пока мало.
Юрий тяжко вздохнул.
– От такого удара трудно оправиться и за месяцы, а первые дни и часы – это просто ужас. Но жизнь продолжается, и надо ходить на работу и быть сильным, приходится есть и пить как ни в чем не бывало и даже спать. Хотя я толком не могу заснуть с того самого известия. Два раза прикорнул, а когда просыпался и вспоминал… это просто ужас. Неприятие пока что.
– Тогда и я задам тот же вопрос: вам самому не страшно, Юрий? – напрямую спросил Крымов. – Ведь вы занимались одним делом. А Виктора убили именно в связи с его работой.
– Вы в этом не сомневаетесь?
– Нисколько. Прямых доказательств нет, но есть интуиция.
– Разведчика?
– Представьте себе.
Сегодня вечером Крымов решил действовать напрямую. Даже идти напролом. Не было времени на долгие прелюдии. Пусть все видят, кто есть кто. Так раньше противник проявит себя, так он скорее окажется в лучах прожектора, а не будет до срока прятаться в тени, путать следы. Путь вылезет и покажет себя.
– Вы не думаете прекратить исследования?
– Дело в том, что главным исследователем был Виктор, – шумно возясь у плиты, вполоборота отвечал Юрий. – Я просто помогал ему как мог, попросту говоря, был на подхвате, и я не могу повторить ту работу, которую делал он. Теперь все тайны остались только у одного человека – у Рудина.
– И у тех, кто убил и обокрал Виктора. Забрал результаты их исследований.
Горчаков-младший закрыл крышкой сковороду и повернулся к детективу:
– И в этом вы тоже уверены? Что они забрали их?
– Не сомневаюсь.
– Виктор ничего не говорил мне о результатах, дело шло своим чередом.
– Они были, и Рудин ждал его у себя дома. И те, кто убил Виктора Осокина, хорошо знали, что он делает и где его ждать. Вот в чем дело. И это при всем том, что и Рудин, и Осокин были очень скрытны и не разбалтывали свои секреты.
– Это печальная новость, – вытирая руки о полотенце, сказал Юрий. – Я про то, что кто-то мог расправиться с ним.
– Очень печальная, – согласился его гость.
– Вы здесь ради этого, Андрей? Узнать? Вы же как из-под земли появились, на щелчок пальцев, на счет «раз». Вы уже тут и в курсе всех дел – ученых, семейных, тайных. Так запросто все не бывает. И с этим вашим дядюшкой, с которым вы совсем не похожи. С гномом из сказки, уж простите меня за прямоту. Ему только колпака не хватает.
– Да, дядюшка действительно похож на гнома из сказки, – кивнул Крымов. – Это правда.
– Так я не первый назвал его гномом?
– Что вы! Он даже не обижается, когда его так называют. Поначалу кусался, теперь привык.
– И он правда химик?
– О да. И правда то, что он и впрямь «человек эпохи Возрождения». У него много профессий, и в каждой он преуспел.
– На поминках он сказал то, о чем я не могу забыть. Что Виктор держал его в курсе своих дел и открытий. Как такое могло быть? Чтобы Витя ничего не рассказал мне о своем школьном учителе, который буквально его доверенное лицо? Что за странная игра?
Что оставалось Крымову? Только играть в игру, затеянную Долгополовым, и нагло и с вызовом сочинять.
– Хотите верьте, хотите нет, но дядя даже мне далеко не все рассказывал. Я бы и не узнал об этом убийстве, если бы не он, – впрочем, тут детектив Крымов не врал и потому говорил спокойно и с чистой душой, но так было недолго. – А потом сказал: «Помнишь такого, ты с ним играл в футбол?» Я сказал: «Да, помню». «Так вот, – сказал дядюшка, – его остановили на дороге и буквально зарезали, тупо и жестоко. Он был моим учеником и делился со мной многим. Составь мне компанию, Андрей, – попросил дядюшка, – я хочу проводить Виктора Осокина». И тогда мы буквально рванули к вам.
– История, – покачал головой Юрий Горчаков. – Но вы разведчик, об этом не стоит забывать, а значит, сочинять вы умеете лучше всех прочих. Как без вранья завербовать человека? Тем более противника?
– А вы мой противник?
– Ни в коем случае. Кем был для вас мой сводный брат, вот вопрос. Убитый так жестоко…
– Все это ужасно, – неожиданно появившись на пороге кухни, сказала Жанна. – И если говорить об этом все время, мужчины, можно сойти с ума. Давайте хоть ненадолго прервемся, а?
Случайно или услышав их разговор, но женщины не усидели вдвоем, пришли и теперь требовательно смотрели на мужчин. Жанна сжимала ладошку Зои, так девочки держатся за руки, когда им страшно, грустно или весело. И кажется, Зоя была ей благодарна за участие и эту дружескую близость.
– Просто вспомним Виктора, каким он был – умным, талантливым, добрым и веселым, – трогательно предложила Жанна. – Зоя? – Она даже требовательно потянула ее за руку, еще теснее привлекая к себе.
– Я согласна, – ответила та. – Не будем сегодня больше накручивать себя. У меня на это просто нет уже сил.
– Простите, дамы, но разговоры еще долго будут возвращаться к одному и тому же, без этого никак, – сказал Крымов. – Но мы постараемся не накручивать.
– Спасибо тебе, Юра, – сказала Зоя. – За то, что помог с похоронами. За все спасибо.
– Да что ты, Зоенька. Свои же люди. Хоть и сводные братья, но Виктор был мне ближе любого родного. И ты же – моя сестренка.
Скоро они ужинали. Помянули Виктора Осокина. Вспомнили много хорошего о нем. Зоя расплакалась. Призналась, что последние годы совсем мало общалась с Виктором, своя жизнь в Питере затянула, долгий роман, который закончился ничем, да просто закономерным разрывом, она и сама уже собиралась возвращаться в Москву, в родные пенаты, да все тянула, не хотелось прощаться с Невой и новыми друзьями, привыкла. Но жизнь все повернула по-своему и заставила.
– Скажите, Юрий, а ваш отец действительно не верит в возможность создания эликсира бессмертия? – спросил Крымов. – Ну хотя бы эликсира продления жизни?
– Нет, – с язвительной улыбкой отрицательно покачал головой Горчаков-младший. – Ни на йоту. Более того, как есть воинствующие безбожники, которые даже на иконы смотреть не могут, так и мой отец в штыки воспринимал все, что было связано с основной работой Виктора и, конечно, Рудина. С тем они просто неприятели. Отец называл Рудина мошенником и псевдоалхимиком, а Виктора – легковерным романтиком.
– Да, я заметил реакцию вашего отца на речь моего чудесного дяди. Илларион Савельевич просто вознегодовал!
– Вот и я о том же.
– Устала, – покачала головой Зоя.
Юрий сделал глоток вина, поставил бокал.
– Тебя не было довольно долго, Зоенька. А когда ты приехала, все душевные и физические силы ушли на похороны. Нам стоит поговорить. Идем в мой кабинет, я тебе расскажу, о чем мы беседовали последнее время с Витей, что планировали, как видели жизнь дальше.
– А здесь никак? – спросила Зоя. – Даже вставать не хочется.
Но все было иначе. Ей не хотелось дробить их компанию, особенно оставлять Крымова с Жанной. Говорила – и настойчиво – женская интуиция. Этот свалившийся ей на голову «разведчик» и впрямь показался Зое родным и близким, тем берегом, от которого не хочется уплывать далеко. Бывает такое. Увидел и сразу понял: твое.
Но Юрий сказал:
– Это дело семейное, Зоя.
– Чего вы? – спросил Крымов. – Идите, поговорите.
– Хорошо, – кивнула Зоя.
Они ушли. Жанна откинулась на спинку дивана и стала что-то мурлыкать, поглядывая на Крымова. Он сидел справа на стуле. И мурлыкала она завлекающе, и смотрела так же.
– Налейте нам, что ли, Андрей. Коньячку.
– Хорошо.
Крымов налил.
– Хочу выпить за знакомство, – сказала Жанна.
– Давайте за знакомство.
Они выпили.
– Вы свободны, Андрей Петрович?
– В каком смысле?
– По жизни.
– К чему вопрос?
– Я вижу, что заинтересовала вас. Или даже понравилась?
Он улыбнулся.
– Я уверен, вы нравитесь многим мужчинам.
Ее брови снисходительно и красноречиво взлетели вверх:
– Многим?
– Всем, конечно. У кого есть глаза.
– Так-то лучше.
– Вы хотели написать о Рудине книгу?
– Что-то вроде того.
– Но он не поддался?
– Увы.
– Почему?
– Вначале я уговорила его на цикл интервью. Мы неплохо начали, но я задавала слишком много вопросов.
– А именно?
– Вы же видели его – он просто человек-загадка. Мне кажется, он мог бы рассказать столько всего, что хватило бы на всю прессу мира.
– Да, я это заметил. Но он не очень разговорчив.
– Вот и я о том же. Наверное, я была слишком назойлива. Ну и что тут странного? – Она пожала плечами. – Я журналистка. А как иначе? Грош мне была бы цена, будь я другой в этой профессии. Вышло три интервью, а потом он закрыл эту тему. Взял и закрыл. Придумал какой-то дурацкий предлог, шитый белыми нитками, и все. А меня так заинтересовала эта тема, – она даже головой покачала. – Я просто влюбилась в нее…
– Бессмертие?
– Разумеется. Эликсир жизни, подумать только!
– Да, тема манящая.
– Вот именно. И мне кажется, вы и ваш удивительный старичок, который совсем не похож на вашего дядюшку, тут Юрий прав, тоже очень заинтересованы этой темой.
– Дядюшка больше, я в это не очень верю. Хотел бы поверить, но нет. Кому сколько Господь отмерил, тот столько и проживет.
– Чушь! – вырвалось у нее.
– Чушь?
– Да, чушь. Человек способен создавать и разрушать миры, а не ждать, когда его выпасут, а потом зарежут на завтрак, обед или ужин.
– Смелые речи.
– А я вообще смелая. И вы, кстати, тоже.
– Профессия требует.
– Вот именно. Просто стараетесь выглядеть этаким уравновешенным героем.
– Выучка.
– Вот-вот, выучка. – Глаза ее шально блеснули. – Сядьте ко мне на диван, прошу вас.
– Зачем?
– Просто сядьте. Хочу взять вас за руку.
– Это будет неуместно.
– Но вы все-таки хотите взять меня за руку, Андрей?
Он молчал, выжидал, рассматривал ее.
– Скажите честно, Жанна…
– Да?
– Вы совсем не расстроены, что брат вашей подруги погиб?
– С чего вы взяли?
– Мне так кажется.
Она готова была обидеться.
– Когда кажется, креститься надо.
– Мне кажется, да нет, я уверен, что вы привыкли управлять этим миром, манипулировать людьми, соблазнять и отталкивать.
Ее глаза уже буквально пылали:
– Так, уже лучше.
– Заставлять ревновать, мучиться, сгорать…
– Еще лучше! – с вызовом бросила она.
– И я уверен, что многие пали жертвой и ваших глаз, и ваших остальных прелестей, сгорели как свечки.
Жанна нарочито восторженно и удивленно захлопала огромными карими глазами:
– Как много вы обо мне знаете, Андрей.
– А знаете, почему, Жанна, вы такая?
– И почему же?
– Потому что вы питаетесь этим.
Ее гонор вдруг резко иссяк. Она даже побледнела.
– Как это так?
– А так это. Питаетесь муками других, как изысканным блюдом. И никак не можете насытиться. Вы не виноваты, что такой родились или стали. Но вы такая. Из таких женщин. Увы. Я решил сказать вам правду, чтобы вы не слишком раскрывались передо мной и не растравляли себя. Именно поэтому, я так думаю, Рудин решил отказаться от встреч с вами.
Она с горечью усмехнулась:
– Вам так понравилась Зоя?
– Очень понравилась.
– Ясно, – злость и ревность прозвучали в ее голосе. – Теперь все ясно. И все расставлено по своим местам.
– Я даже уверен в том, что вы соблазнили и Виктора Осокина, и Юрия Горчакова, по очереди, и взяли от каждого из них по хорошему кусочку. Я видел вашу фотографию у Рудина, где вы втроем на пляже. Где они вас держат на руках. Только не могу сказать, от кого сколько вы откусили, да это и не мое дело. И от Рудина готовы были бы откусить, если бы он позволил. Но он вам не дал. Одним словом, не стоит вам больше тратить на меня свой пыл. Все ясно?
– Все ясно, – кивнула Жанна.
Ее большие темные глаза смотрели шально и зло в сторону.
– Хорошо, – закончил приватный разговор Крымов. – Но остается главный вопрос, Жанна.
– И какой же?
– Вы не просто так ворвались в эту компанию – Виктора Осокина, Горчакова-старшего и младшего, академии Рудина…
– О чем вы?
– И не просто так, через знакомство с Зоей Осокиной, пошли на максимальное сближение с ними.
– Да о чем вы, черт вас возьми?
– Вам нужны были тайны Рудина, вот в чем все дело. И ради этого вы готовы были переспать с любым из них. Вы просто не можете себе позволить, чтобы рядом был мужчина, которого вы плохо понимаете и толком не знаете, что ему надо. Например, как я. Вам необходимо вскрыть эту раковину и узнать, что там внутри. Вам и, возможно, еще кому-то, с кем вы тесно контачите.
– Вы спятили.
– Нет, – покачал он головой. – Я просто собираю информацию и анализирую факты. Одним словом, занимаюсь своей работой, Жанна.
– Да пошли вы к черту, – резко бросила она.
И едва их диалог прервался, как в гостиную вернулись Юрий и Зоя. Оба казались немного растерянными и не в своей тарелке. Кажется, их разговор также не слишком задался.
– Я устала, хочу домой, – сказала Зоя. – Поедем, Андрей?
– Разумеется, Зоя Владимировна, – кивнул он.
Жанна скривилась, услышав это обращение. Юрий нахмурился. Только Зоя ничего не заметила – ее мысли были сейчас далеки от этой гостиной с мелкими заботами, страстишками и взаимными претензиями.
На набережной Москвы-реки, глядя, как по ночной реке плывут, ярко светясь огнями, водные трамвайчики, они целовались. Уставшая, измученная, опустошенная Зоя сама сделала первый шаг. Вино расслабило и раскрепостило ее. Она потянулась к нему, положила руки ему на плечи, сказала: «Пожалуйста, сделай это, поцелуй меня» – и теперь вся была в его власти.
Конечно, он поцеловал ее. Но потом прижал ее к себе с великой нежностью:
– Пользоваться тобой сейчас, такой беззащитной, было бы просто негодяйством, – честно признался благородный Крымов.
– Глупый, пользуйся. Это мне совестно, что я забрала у тебя так много энергии и мне все мало и мало.
– Я не заметил, что что-то отдал.
– Просто у тебя ее много. Зато я заметила. Потому что за эти дни от меня вообще мало что осталось. Так что пользуйся, Андрей, пользуйся, сколько хочешь. Сегодня я твоя уставшая и покорная рабыня.
– Очень покорная? – многозначительно пошутил он.
– Абсолютно.
Крымов пожал плечами:
– Тогда едем к тебе? Мне-то все равно ехать некуда. Мы с Антоном Антоновичем не побеспокоились о жилье. В Москве, я, можно сказать, бомж.
– Супер, товарищ бомж. А то я с ног валюсь. Только квартира была не обжита несколько лет, там все не так, тебе может не понравиться…
– Вот и обживем, – уверенно заметил он. – Найдем силы и обживем. Все лучше, чем на лавке в парке.
– Это точно – лучше.
– Где у тебя дом?
– На Савеловской.
Они спустились в метро и с одной пересадкой через полчаса были на месте. Квартира Зои оказалась в старой высотке.
– О чем вы говорили с Юрием, когда он позвал тебя к себе? – у подъезда спросил Крымов. – Ты вышла после разговора с ним совсем убитая. Да и он выглядел не лучшим образом.
– Ты заметил?
– Не мог не заметить.
– Он пытал меня, где я вас нашла.
– И что ты ответила?
Хоть и уставшая, она не смогла не хохотнуть:
– На кладбище. Так и сказала. Ну так ведь это правда?
Крымов тоже рассмеялся.
– Чистая правда.
– А еще Юра сказал, что ты опасен и мне надо держаться от тебя подальше.
– Ну, что до первого пункта, возможно, он и прав.
– Я сказала ему, что хочу держаться ближе к тебе. После этого наш диалог быстро увял. Ладно, заходим в подъезд и едем ко мне.
Гнездо, из которого улетела птичка, и впрямь выглядело по-сиротски.
– Да, его обживать и обживать, – заметил Крымов.
– Вот и я о том же. Ты же не будешь спать на диване?
– А ты хочешь, чтобы я спал на диване?
– Я хочу, чтобы ты спал со мной.
– Тогда я буду спать с тобой.
– Отлично.
– Но вначале я в душ.
– А потом я. – Она повернулась к нему спиной. – Замок помоги расстегнуть на платье.
Он аккуратно расстегнул молнию, наблюдая как обнажаются ее лопатки-крылышки.
– Спасибо, – сказала она и, покачиваясь, сняла через голову платье.
– Не упадешь?
– Постараюсь.
Когда он вышел из душа с махровым полотенцем на бедрах, Зоя спала мертвым сном. Лифчик она снять успела, трусики – нет. Свернулась клубочком и, утопив пол-лица в подушке, буквально сопела. И впрямь – измучилась за день.
Он сел на край кровати, провел ладонью по ее плечу, по груди, талии, бедру. Ее русые в рыжину волосы рассыпались по подушке, расплескались по щеке, губы приоткрылись. Она была очень хороша, но спокойной женской красотой. Не кричащей. Вызывающая красота имелась у Жанны, ее деланой подруги, и, что самое неприятное, была оружием журналистки-пираньи. Красота, способная уколоть, ранить, наградить, утолить жажду. Крымов поневоле вспомнил эту женщину и подумал о том, что если бы рядом не оказалось Зои, он непременно воспользовался бы предложением Жанны. Но, к счастью, Зоя была рядом, и они уже выбрали друг друга. Жанна точно ему чужая – во всем и всем своим существом. А вот Зоя, напротив, стала близкой – и всего-то за считаные часы. Такое случается не просто так.
Он встал, укрыл ее свободным углом одеяла, обошел кровать и лег с другой стороны. Ведь это надо было, прилететь в другой город, попасть на похороны к незнакомым людям, выдать себя за своих, потом оказаться на поминках, влезть в чужую семью и умудриться даже стать близким другом за такое короткое время. Если бы не старый враль Антон Антонович Долгополов, у него бы одного этот фокус вряд ли получился. Да он бы и не пытался так повернуть дело. Но с Долгополовым жизнь всегда приносила невероятные сюрпризы. Да, и еще надо было столкнуться с графом Сен-Жерменом, который в приличном физическом и душевном состоянии дотянул до двадцать первого века, и оказаться втянутым в расследование о похищенном эликсире бессмертия. Забросив руки за голову, Крымов устало посмеивался. Нет, только с Антоном Антоновичем и можно вляпаться в такую дикую историю!
Размышляя о дне минувшем, Андрей Крымов сам не заметил, как быстро отключился.
Когда на зорьке он открыл глаза, увидел, что теперь, приподнявшись на локте, его разглядывает заспанная счастливая Зоя.
– Я уснула, значит?
– Вырубилась.
– Ясно. Но я очень вымоталась, очень.
– Поэтому я и не стал тебя будить.
– Так что прости меня.
– Глупости какие.
Она улыбнулась:
– Но я не была бы против, если бы ты разбудил меня.
– И что мне было делать с полувменяемой девочкой?
– Я уверена, ты бы нашел, что.
– Я решил подождать до утра.
– Тогда я к тебе под бочок, хорошо?
– Ага.
Она прилегла к нему, но прилегла хитро, тесно прислонившись спиной и ягодицами, прихватив его руку и положив к себе на грудь.
– Жанна пыталась тебя соблазнить? – сжав его пальцы, спросила она. – Только честно?
– И довольно топорно. Но ее можно понять – она торопилась. Рассчитывала на блицкриг. Ей нужно было успеть разложить ее хитрый пасьянс.
– И в чем суть этого пасьянса?
– Она хочет понять, кто есть кто в этой игре, которая со смертью твоего брата закрутилась с невероятной быстротой. Ей не нужны неизвестные фигуры. Но сама она не самостоятельная фигура на этой шахматной доске. Ею руководят, и, возможно, с ее позволения. Кто стоит за ее спиной, вот вопрос. И все сходится на Льве Денисовиче Рудине. На графе Сен-Жермене.
Зоя еще теснее прижалась к нему спиной, потерлась о него.
– Ты готов познакомиться заново? Я и зубы успела почистить.
Но и он привлек ее крепче к себе рукой.
– Без сомнения. Только я без зубной щетки.
– Ну и пофиг мне.
– Ну и ладно.
Она кошкой ловко извернулась и быстро оказалась к нему лицом к лицу.
– Тогда хватит болтать, разведчик…
В обед они сидели в ближайшем кафе с огромными окнами на Москву-реку. Зоя мечтательно смотрела на шумную летнюю улицу и с расстановкой потягивала легкое белое.
– Чего такой грустный? – спросила она.
Крымов усмехнулся:
– Чувствую сквозняки мироздания – так и продувает.
– Поэтично. И очень печально.
– Что случилось с твоей матерью? – поинтересовался он.
– К чему вопрос?
– К тому, что хочу узнать о тебе побольше. Или это табу?
– Нет, для тебя нет. – Зоя встретила его взгляд. – А что тебе наговорили?
– Очень мало.
– Для всех она была сумасшедшей.
– Как это так?
– А так это. Для посторонних. Для сплетников соседей. Особенно для дальних родственников. А для избранных – медиумом, прорицательницей, вещуньей, ворожеей. Даже колдуньей. Она общалась с миром духов так же легко, как ты сейчас говоришь со мной.
– Звучит серьезно.
– Ее муж, наш отец, бросил нас. Потом она вышла замуж за Горчакова, вдовца, у которого тоже был сын. Он обещал любить ее и заботиться о ее детях. Думаю, это подкупило ее. Мы боялись, что однажды он оттолкнет нашу мать, не уживется с ней. Ведь она была, знаешь, какая? Могла ночью встать, одеться и пойти гулять куда глаза глядят. А еще во сне она летала – над землей, над континентами и морями. И через двадцать лет брака улетела окончательно. Только уже по-настоящему. Собралась и уехала в Тибет – и там пропала. Она записку оставила: «Мой Учитель зовет меня – я должна уйти к нему. В страну Шамбалу. Не ищите меня и простите меня». Но куда там! Мы ей так и не простили этой выходки. Этого бегства. Этого предательства. Потом нам сказали, что ее останки нашли где-то в горах, в одной пещере. То ли ее, а то ли нет. И похоронили там же.
– В Гималаях?
– Разумеется. Сожгли и пепел развеяли. Как она и хотела. Именно так все и было. Мне кажется…
– Да?
– Что нам – особенно мне – передалась частичка ее…
– Безумия? – снисходительно улыбнулся Андрей.
– Нет, ее дара – прорицания. И частичка немалая.
– Ну тогда еще ничего. Хотя…
– Что?
– Истинных прорицателей никто не любит. Потому что они, как правило, предрекают плохое. Это гадалки сулят богатство, а прорицатели – беду.
– Но ведь это и правильно. Все, всегда и для всех заканчивается бедой. Люди болеют и умирают. А иногда сходят с ума, как наша мать.
Крымов потянулся через стол, взял и сжал ее руку.
– Все нормально, Андрей, – отозвалась Зоя.
Пока она пригубливала вино, Крымову позвонили – это был Долгополов.
– Прости, – подмигнул Андрей спутнице.
Она кивнула.
– Добрый день, племянничек, – ожила трубка.
– Добрый, дядюшка.
– Где вы и с кем?
– Мы с Зоей Владимировной.
– Развратничаете, значит?
– Ну так, в меру сил и способностей.
– Берегите ваши силы, Андрей Петрович, они вам понадобятся, – предостерег его грозный куратор. – И экономьте способности. Я бы порекомендовал воздержание.
– О чем вы хотели поговорить, Антон Антонович?
– Нашелся человек, который был свидетелем убийства Виктора Осокина той ночью на дороге.
– Да ладно?
– Он проезжал мимо и все видел. Только вчера давал показания. Мои люди в убойном смогли выцепить копию видеозаписи. Сейчас я вам ее перешлю и подожду, пока вы насладитесь этой сценой, – она короткая.
– Кто это? – рассеянно спросила Зоя.
– По работе.
Зоя обернулась к нему:
– Это же твой дядя.
– Я и говорю: по работе.
Она вздохнула:
– Я так и знала, что вы тут неспроста и я только пешка в вашей игре.
Он поймал ее взгляд, глаза Зои лукаво блестели. Но далее их диалог не пошел. Крымов получил видеофайл. Он приложил указательный палец к губам.
Человек за столом говорил: «Шел страшный ливень, я решил – авария. Стоит машина, светят фары. Я сбавил скорость, еще подумал, а вдруг понадобится помощь? А потом я увидел двух мужчин. Один стоял недалеко от капота машины, самый обыкновенный на вид, я его не запомнил, зато не забуду второго. Тот как будто подходил к первому. Я только на него и смотрел. Огромный, как гора, бородач – он был в черном плаще и шляпе. На какого-то былинного разбойника походил. Они разговаривали, и в этом бородаче сквозила, вы знаете, угроза… Я проехал мимо. Надо было позвонить в полицию, но я бы все равно не успел. Теперь я знаю, что уже скоро позвонили другие…
Видео прервалось. Крымов приложил к уху трубку.
– Все увидели?
– Да, все.
– Догадываетесь, кто это был?
– С ужасом, если говорить честно.
– Вот именно, Андрей Петрович.
– Но если там отметился этот проклятый Тифон, то, значит, где-то рядом была и она?
– В этом нет никакого сомнения. И теперь мы почти наверняка знаем, что эликсир и рецепт находятся в их руках.
– Но зачем он им? – спросил Крымов.
– Да уж точно не для них самих. Они и без него справляются долгие тысячи лет.
– И я про то же – тогда для кого?
– Это нам и предстоит узнать, дорогой племянничек. А если серьезно, Андрей Петрович, соберитесь. Духом и телом. И помните, что любому человеку, который будет теперь рядом с вами, угрожает опасность.
– Я понимаю.
– Что узнали вы?
– Есть кое-что. Возможные конкуренты Осокина из ближнего круга.
– Я так и думал. Жду через два часа на «Юго-Западной».
– Так скоро?
– Я не шучу, Андрей Петрович. Завязывайте с вашими шашнями.
Долгополов первым дал отбой.
– Что-нибудь важное? – вскинула брови Зоя.
– Очень важное, Зоя, очень, – только и ответил он.
Она улыбнулась ему. Сколько безмятежности было сейчас в этой чудесной молодой женщине. И как похорошела она со вчерашнего дня, особенно после романтического утра. Просто расцвела. Она протянула к нему руку, сжала пальцы.
– Мы же скоро вернемся в постель? – намеренно тихо спросила Зоя, чтобы их не услышали за соседними столиками. Она не отпускала его взгляда. – Я настаиваю, Андрей Петрович.