1

Артиллерийская канонада сотрясала Прагу. Казалось, еще немного, и чешская столица станет рассыпаться под натиском вражеских войск. Уже полтора года шла война за пресловутое «австрийское наследство» – это общеевропейское яблоко раздора, и новый 1742 год не подавал надежд на скорый мир. Тем более что театр военных действий стянул в свои пределы войска всех враждующих монархий Центральной Европы.

Глядя в окно королевского дворца, за которым рвали ночь зарева далеких пожаров, маршал Франции Бель-Иль теребил седеющий ус. Он уже знал, что Праги ему не удержать и отступление неизбежно. Но каковы будут жертвы?

Его армия и так таяла на глазах…

Совсем недавно Франция была той страной, что наряду с Испанией и Пруссией хотела разрезать австрийский пирог на части и наесться им вдоволь. Для этого она решила поддержать курфюрста Баварии Карла Альбрехта, претендовавшего – в пику эрцгерцогине Марии Терезии – на австрийскую корону. Людовик Пятнадцатый Бурбон послал в помощь Карлу небольшую армию. Ее и возглавил уже немолодой, но бравый маршал Бель-Иль. На свой страх и риск провозгласив себя эрцгерцогом австрийским, опираясь на французские штыки, курфюрст Карл Альбрехт по ходу дела заставил надеть на свою счастливую голову и корону Чехии. Маршал Бель-Иль стоял по правую руку от Карла, когда тот, любитель шикарных мантий и пышных седых париков, вооружившись скипетром, приземлился на золоченый богемский трон.

– Если мы победим, друг мой, и не только в Праге, я сделаю вас одним из князей Священной Римской империи! – во время коронации негромко сказал курфюрст французскому полководцу. На голову баварцу наконец-таки опустили долгожданную королевскую корону. – Даю слово! – торжественно добавил он.

Они победили. Именно так в тот знаменательный день казалось им обоим. Но благородная кровь и неуемные амбиции толкали Карла Альбрехта дальше – к его заветной мечте. Слава тестя, императора Иосифа Первого, никак не давала ему покоя. И вернувшись в Германию, назло врагам и к радости союзников, он был провозглашен императором Священной Римской империи – Карлом Седьмым.

С тех пор прошло несколько месяцев, и что же теперь? Сословные представительства Богемии не забыли ни горделивой физиономии незваного короля, ни своего унижения.

Нелюбимый хозяин должен быть силен, иначе его ждут крупные неприятности. Изменчивая фортуна отказалась потакать во всем новоиспеченному императору, а заодно и тем, кто его поддерживал, – и неприятности стали сыпаться им на головы и наступать на пятки. Армия эрцгерцогини Марии Терезии при поддержке Англии, России и Голландии начала теснить по всем направлениям войска императора Карла. Баварцы ушли за хозяином в германские земли, а вот незадачливые французы так и остались в Праге, неделю за неделей получая удары от разгневанных австрийцев, также не желавших терпеть чужака-сюзерена. Пражане потирали руки, предчувствуя скорую расправу над оккупантом.

О гнусной ситуации, в которой он оказался, и размышлял сейчас маршал Бель-Иль. Его просто-напросто оставили в дураках! И хотя король Пруссии Фридрих Второй был на стороне французов и баварцев, надежды, что его полки вот-вот окажутся под Прагой, оставалось все меньше. Ощетинившемуся еще недавно столь победоносными штыками своих солдат, Бель-Илю рано или поздно предстояло выбираться крысиной тропой из негостеприимной Чехии.

Все что угодно, только не плен!

В эти скорбные минуты, едва королевские часы пробили полночь, в дверь его кабинета постучались.

– Да? – по-прежнему глядя в окно, хмуро проговорил маршал.

Скрипнула высокая дворцовая дверь.

– Ваше превосходительство…

Бель-Иль обернулся – на пороге стоял его ординарец.

– К вам посетитель.

– Кто? – дернув усом, поинтересовался маршал.

– Граф Сен-Жермен.

– Кто он? – нахмурился стареющий вояка. – И что ему нужно? Впрочем, пусть войдет.

– Прошу вас, граф, – сказал в темноту дверей ординарец маршала, и в кабинет тотчас вплыла стройная тень.

Человек в черном дорожном сюртуке, темноволосый и статный, мягким шагом направился к маршалу и остановился на почтительном расстоянии перед ним. Ординарец спросил, не остаться ли ему, но Бель-Иль отпустил его и кивнул посетителю, предлагая подойти к столу. Бель-Иль сразу разглядел, насколько его гость уверен в себе, как величаво держится. Принц крови, да и только! Темноволос, смугл. Лет сорока. Но главное – его глаза: пронзительные, светло-карие, словно излучающие свет…

Мужчина уважительно поклонился маршалу.

– Граф де Сен-Жермен, – с достоинством представился он. И улыбнулся: – Меня предусмотрительно разоружили, – что ж, я не в обиде: на то и военное время.

«Надо же! – подумал повидавший многое и слышавший многих Бель-Иль, не только отважный вояка, но и завсегдатай дворцовых парижских салонов. – Эта птица стала бы находкой для наших великосветских дам! Вот это голос! Чарующий, необыкновенный…»

Голос посетителя и впрямь был так мелодичен, точно исходил из дорогой музыкальной шкатулки, захлопнуть которую было бы величайшим преступлением.

– Что же вам угодно, граф? – уже мягче спросил маршал.

– Я бы хотел говорить без обиняков, сударь, – гость чуть прищурил глаза, – но готовы ли вы к этому?

Бель-Иль усмехнулся:

– Я – военный человек, граф, это мое призвание – говорить без обиняков. Прошу вас.

Гость цепко посмотрел в глаза собеседника и кивнул:

– Вы у самого края пропасти, маршал, я знаю это, и уже чувствуете на лице и в сердце холодок бездны. Эрцгерцогиня Мария Терезия скоро откупится от Пруссии – она отдаст Фридриху Силезию, ради которой он и воюет, и король выйдет из игры. Если уже не вышел. А выйдет из игры Пруссия, выйдет и Саксония – ваш единственный союзник. И уже через неделю Прагу возьмут австрийцы эрцгерцогини. Они полны гнева и вряд ли станут церемониться с французами, которые не просто влезли в их дела – навязали им короля-немца, – но и пролили немало их крови. Представьте, маршал, на что вы обрекаете своих солдат и себя, оставаясь в столице? На какую резню и унижения?

Бель-Иль обошел стол – он был в смятении. Бывалый маршал и сам думал о таком развитии событий, но еще не верил в их осуществление. Просто это был самый худший поворот! Он прошелся по кабинету и остановился в пяти шагах от гостя.

– Откуда у вас подобные сведения, граф? – очень серьезно спросил он. – Они стоят дорогого.

– Подобными секретами я делюсь только с монархами, – загадочно улыбнулся его посетитель. – И те, как правило, мне бывают очень благодарны за мою откровенность.

Маршал дернул себя за ус, прислушался к грохоту австрийских пушек, штурмующих пригороды Праги.

– Но… кто вы сами?

– Путешественник, – просто ответил граф. – Которому нужна услуга. Ваша услуга, маршал.

– Что же вы хотите?

– Возьмите меня с собой, когда будете уходить из Праги.

– Вам так насолили австрияки?

– Мы насолили друг другу, – уклончиво ответил граф.

– Но что, позвольте спросить, я знаю о вас? Почему я должен вам помогать и в первую очередь верить? – подозрительно спросил маршал. – Чей вы подданный, какой страны?

– Для иных людей подданство тому или иному государю не играет никакой роли, – учтиво заметил граф. – Еще я прошу вывести и мой багаж.

– Багаж?

– Именно так. Это всего лишь карета, запряженная четверкой лошадей. Я хоть и не монарх, но умею быть благодарным по-королевски.

Посетитель потянулся к груди, коснулся пальцами края сюртука… Бель-Иль взглянул на двери – он тотчас пожалел, что отпустил ординарца. Кто знает, что таит под сукном незнакомец? Вдруг этот граф – шпион? Убийца?! Не пистолет ли он прячет?..

И тотчас положил руку на эфес шпаги.

Но граф, по-прежнему улыбаясь, вытащил из нагрудного кармана сюртука небольшую инкрустированную золотом шкатулку из слоновой кости – она уместилась у него на ладони. Граф аккуратно поставил шкатулку на стол перед маршалом. Едва слышно щелкнул замочек, и шкатулка открылась… В пламени свечей, выросшие горкой, кровью запылали рубины.

– Что это? – зачарованно спросил Бель-Иль.

– Вы сами видите, что, – ответил граф. – Возьмите из этой шкатулки камней ровно столько, сколько необходимо для оплаты необходимой мне услуги.

Маршал покачал головой:

– Так вы… подкупаете меня?

– Я прошу вас как человек, попавший в крайне затруднительное положение. Как только может просить об услуге высокородный дворянин представителя его сословия.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как трещат свечи в тяжелых бронзовых канделябрах. Очередной многоголосый залп за окном грозно разорвал тишину.

– Я знаю, вы свой человек при французском дворе, и король ценит вас, – видя смятение на лице маршала, оказавшегося перед сложным выбором, продолжал граф. – Моя же кровь, поверьте, достойна аудиенции короля, а мои знания, в этом можете не сомневаться, окажутся для Людовика Бурбона бесценными. За услугу я прошу вывезти меня из этого ада, – он кивнул на окно, опять зазвеневшее, за которым возобновилась подступающая канонада, – и однажды представить меня венценосцу. За эту помощь, маршал, можете оставить эти камни себе. Все до одного.

– Это… шутка? – нахмурился Бель-Иль.

– О нет! Но – уговор: только без шкатулки, – улыбнулся граф. – Я получил ее из рук самого Надир-шаха, владыки Азии. Это память о великом тиране.

Маршал Бель-Иль был не только талантливым главнокомандующим, но и стареющим светским львом, который привык жить на широкую ногу, и на такую, что подчас приходилось задумываться: а хватит ли ему при подобных аппетитах средств, чтобы достойно встретить старость? А рубины в отсветах свечей так и горели чистым гранатовым светом. И под стать им пылали глаза посетителя, что сейчас цепко и пытливо смотрели на маршала Франции.

За окном громыхнул близкий артиллерийский залп целой батареи, а то и двух, прокатился по окраинам, дошел до дворца, ударил отзвуком по стеклам. Маршал Бель-Иль поморщился: это били австрияки, будь они неладны! Но лицо графа оставалось бесстрастным.

– Да, забыл сказать, – вкрадчиво проговорил Сен-Жермен, – не стоит тянуть ни минуты: армии надо оставить Прагу сегодня же ночью. Так у вас появится шанс спасти как можно больше ваших солдат, которые еще пригодятся, ведь нам идти маршем до Баварии и отбиваться от неприятеля. Прислушайтесь ко мне, сударь, я никогда не ошибаюсь. – Его светло-карие глаза так и лучились золотистым светом. – Только прошу вывезти мою карету в центре вашей армии, – точно заранее предугадав решение маршала о немедленном отступлении, поклонился ему Сен-Жермен. – Это моя последняя просьба.

Уже через четверть часа после беседы маршала и его гостя офицеры гвардии во весь опор неслись к полкам, расположившимся по периметру города, с одним единственным приказом: «В течение получаса оставить позиции! Армия уходит из Праги!» Уставшие французы ликовали. Они давно ждали такой команды: никому не хотелось платить жизнью за баварца Карла!

Войска отступали охотно, а потому быстро. Все шло как по маслу. По ночам говорили только орудия, вслепую обстреливая противника, да и пушки смолкали на несколько часов перед рассветом, чтобы солдаты могли отоспаться. Об атаке не шло и речи, значит, эти часы нужно было использовать на все сто. Спешно собирался обоз, цеплялись к телегам пушки, и уже скоро тысячи французов потянулись со всех окраин Праги. Оцепление загоняло пражан в дома, угрожая расстрелом ослушникам, – никто не должен был разгадать план французского полководца.

За час до рассвета полки маршала Бель-Иля поспешно выходили из ворот чешской столицы в юго-западном направлении – к Баварии. Беглецов должны были вот-вот хватиться, а потому ружья были заряжены, конные разъезды по флангам охраняли армию. Две роты гвардейцев стерегли экипаж графа Сен-Жермена. Обоз тащился сзади, но карету, запряженную четверкой отборных лошадей, как и просил «путешественник», поместили в самый центр французских войск. Каретой управляли двое слуг, одетых в черное. А чтобы не хмурились офицеры, глядя на таинственного незнакомца, взятого под опеку, маршал Бель-Иль, оставив боевого коня, сам забрался в карету графа. Тут было на удивление уютно – дом на колесах! Высокие диваны походили на сундуки, кожа, парча и бархат укрывали просторный салон.

Ординарец передал ему в окно кареты походную флягу с коньяком, спутник маршала отказался, и теперь сам Бель-Иль время от времени прикладывался к горлышку.

– Чем вы насолили австриякам, что бежите от них? – спросил маршал. – Простите, что задаю вопрос напрямую, но я военный, и мне простительно.

– Я имел неосторожность быть очень близким человеком дома Ракоци, трансильванских князей, которые жизнь положили на борьбу с Габсбургами. Венгры ненавидят австрияков пуще смерти, и почти все мужчины готовы были сложить головы, чтобы не допустить владычества Австрии над собой.

– И вы были заметной фигурой в этой борьбе?

Граф загадочно улыбнулся:

– Пожалуй, что так. – И еще более загадочно добавил: – Ференц Второй Ракоци мог бы гордиться мной.

– Кто же вы по крови, граф? – поинтересовался у спутника Бель-Иль. – Вы… француз? Итальянец? Испанец? Венгр?..

– Во мне перемешано много кровей, – уклончиво ответил граф. – Есть и французская – самой высокой пробы.

– Вот даже как?

– Именно так. Главное то, что я всем сердцем симпатизирую вашему королю Людовику Бурбону. Англию раздирают смуты, Германия раздроблена, Испания переживает упадок. Сейчас именно Людовик Пятнадцатый – ясное солнце на небосклоне Европы. – Сен-Жермен говорил предельно рассудительно и невозмутимо. – Не так ли, маршал?

– Воистину так! – охотно поддержал его отступающий полководец. – Да здравствует король! – и сделал несколько добрых глотков за своего монарха.

Маршал Бель-Иль был счастлив, что послушал явившегося к нему ангелом-спасителем загадочного графа Сен-Жермена и оставил проклятую столицу Богемии. Иначе теперь он торчал бы в королевском дворце у окна, под грохот пушек, и ждал вестей о штурме. Да здравствует не только король, но и он, маршал Бель-Иль. И этот граф, о котором он прежде и слыхом не слыхивал.

– Вы тоже считаете, что нас свела с вами судьба? – точно читая его мысли, спросил граф.

– Если вы помогли спасти мне армию, то как может быть иначе?

Маршал хотел что-то сказать, но осекся. В экипаже было темно – ему и прежде стоило труда разглядеть выражение лица спутника, за исключением тех секунд, когда отсветы факелов в руках гвардейцев, едущих рысцой рядом с каретой, рвали предрассветный сумрак. В эти секунды он замечал, что граф Сен-Жермен и сам смотрит на него, но как-то особенно, по-кошачьи. Именно так он глядел на него и сейчас, точно говорил: «Мне известно все, сударь мой. Все – и наперед!»

– Да, граф, это судьба, и теперь мой долг отплатить вам добром, – только и ответил Бель-Иль.

Уже скоро немолодой маршал, измотавшийся еще в Праге, когда отдавал приказы и контролировал отступление, стал клевать носом. Да и коньяк, от которого отказался Сен-Жермен, сделал свое дело. Последнее, что осознал маршал: его спутник, видя усталость товарища по бегству, заботливо накрыл его еще одним теплым покрывалом. «Благодарю вас, – пробормотал Бель-Иль уже заплетающимся языком. – Вы очень любезны, граф… Очень… Вы истинный друг… Благодарю вас…»

2

Хитрый маневр удался французам – они вышли из окружения и к утру уже были за границей блокады. Конечно, враги пытались жалить их арьергард, но все атаки были энергично отбиты. Преследовать французов в планы австрийцев не входило, и спустя день похода опасность миновала.

Путь на городок Эгер был открыт.

– Кишка у них тонка догнать нас! – уже к полудню, вновь сидя в карете графа Сен-Жермена, говорил маршал Бель-Иль своему спутнику. – Пусть возвращаются назад – в Прагу! Кто жив остался! Вот же мерзавцы! Если бы за мной были не германские земли, а Франция, я бы посильнее вздул этих подлых австрияк, еще бы как вздул! Костьми бы все полегли на этой дороге!

– Я счастлив, что положился на вас, дорогой маршал, – выуживая вилкой из фарфоровой чаши отмоченные в вине сушеные груши, кивал граф раскрасневшемуся от новостей и вина Бель-Илю. – Вы – достойный рыцарь своего отечества и добрый друг. Я, ваш покорный слуга, убежден в этом.

Маршал смотрел на него и морщился:

– Что это такое вы едите?

– Сушеные груши в вине, маршал.

– Это можно есть? Нет, я не сомневаюсь, что вино пить можно, но есть сушеные груши?

– Это очень вкусно и полезно, – заверил его Сен-Жермен.

– Может быть, в качестве закуски, так сказать, разжечь аппетит? – предположил маршал. – А вот и мой ординарец с долгожданным призом, – глядя в окно кареты, сказал он. – Надеюсь, вы составите мне компанию, граф.

Карета остановилась, маршал открыл дверцу, жадно протянул руки и получил от ординарца долгожданную корзину с провиантом. Он расстегнул и снял широкий кожаный ремень со шпагой, положил его рядом. Наконец-то у маршала выдалась возможность с запозданием позавтракать – последние часы он только и делал, что отдавал распоряжения и носился на коне между полками, собирая войска.

– Едем! – крикнул маршал в окно. – Итак, – когда карета тронулась, довольный Бель-Иль полез в корзину, – нас ждут жареная курица, добрая головка сыра, чеснок, перец, яйца, вино и хлеб. И яблоки на закуску. Закатим пир по случаю нашего счастливого спасения, а?

– Благодарю вас, маршал, но я ем крайне мало, – скромно ответил его спутник, – и лишь в определенные часы.

– Вы это серьезно? – удивился уже глотающий слюну Бель-Иль. – А я думал: время для пиров выбирают сами пиры! – украшая грудь широкой салфеткой, весело пропел он. – Они наши хозяева, а не мы их! Там, куда вы стремитесь, все думают именно так!

– Я исповедую старую мудрость стоиков: «Кто много ест – тот недолго живет».

– О-о, – покачал головой жизнерадостный маршал. – Какая печальная мудрость! – Он принялся жадно ломать курицу. – Как хороша, ну как хороша! А какой аромат! А вкус!

– Но яблоко я, пожалуй, съем.

Будучи чадом французского двора – этого мира обжор и поклонников всех прочих излишеств, Бель-Иль удивленно уставился на графа.

– Только яблоко? – Он с расстановкой потрошил курицу, ломал хлеб, резал походным ножом сыр, заглатывал сваренные вкрутую, разрезанные надвое, посоленные и политые майонезом половинки яиц. – Ну а вина вы со мной выпьете?

– Глоток сделаю непременно.

Болтая и наслаждаясь едой и вином, маршал думал: «Кто же вы? Откуда взялись? Куда бежите сейчас?»

Как ловко этот граф предложил ему свою дружбу, как легко купил его горстью драгоценных камней, как смело намекнул, что и дальше желает пользоваться его услугами, но уже при французском дворе!

«И главное, – время от времени поглядывая на спутника, размышлял Бель-Иль. – Что вам нужно от короля Франции?»

А еще проницательный маршал Бель-Иль видел, как этот симпатичный хитрец боится за свой багаж! Маршал уже заметил, каким широким и высоким было обтянутое кожей и укрытое восточными покрывалами сиденье графа – целый диванчик, удобная лежанка!

«Не там ли хранилось „сердце“ его багажа, которое он так опекал, ради которого не пожалел целого состояния – полной огня горсти рубинов! – продолжал гадать маршал Бель-Иль. – Ведь те, кто ворвался бы в город со штыками наперевес, не стали бы церемониться с побежденными – и если не лишили бы их жизни, то уж раздели бы до нитки, это наверняка!»

– Позвольте, я прочитаю ваши мысли? – вдруг спросил Сен-Жермен.

– Будьте так любезны, – пробормотал с набитым ртом маршал.

Он был немного сконфужен этим вопросом, заданным в лоб. Сейчас светло-карие глаза графа смотрели особенно остро, а с губ не сходила усмешка.

– Вы думаете: что же везет этот таинственный граф? Кто он и какие задачи перед собой ставит? И насколько он богат?

Откупорив очередную бутылку красного вина и сделав несколько полных глотков прямо из горлышка, маршал кивнул:

– А если и так, граф? Я слуга и солдат короля – и везу незнакомца в Париж, ко двору. В чем я виноват?

– Ни в чем. Но я отвечу на ваш вопрос. На один из них. Да, я богат – и богат несметно. И моим богатствам нет предела. Со мной лишь толика их. И они лишь прирастают с каждым годом. Вы довольны?

– Отчасти, – заинтригованно кивнул Бель-Иль.

Маршал в одиночку опустошил всю корзину, выпил три бутылки вина и, получив огромное удовольствие, откинулся на высокую спинку дивана.

– Жизнь прекрасна! – воодушевленно пробормотал он.

Лагерь разбили к вечеру этого дня, вдоль речки Огржи. Выставили по периметру охрану. Уставшие солдаты черпали ведрами воду и тащили ее кипятить, чтобы сварить себе пищу. Тысячи дымков потянулись вверх, к розовеющему небу. Пахло травой и цветами, жизнью и счастьем. Пальба ружей и артиллерийская канонада остались далеко за спиной. Французы были счастливы, что вырвались из этого капкана, и, конечно, славили своего командира и его удачу, и понятия не имели, что, если бы не таинственный гость, чью карету они охраняли, уже сегодня большинство из них сложило бы голову в Праге, а остальным пришлось бы сдаться на милость победителя, потому что австрийцы превосходили их числом и были намного злее.

Маршал и Сен-Жермен стояли на берегу чудесной речки, за которой высился замок местного аристократа. Но туда им было не по пути – их маршрут пролегал напрямую к границе Франции, а далее в Париж, по которому так соскучился боевой маршал. Ему осточертели военные авантюры его короля во славу чужих государей, особенно германских, коих было не счесть, и все они враждовали друг с другом. Ему хотелось в столицу европейского мира, к парижанкам, в театры и публичные дома, в облака женских духов и в объятия ласковых ручек, подальше от надоевшего запаха пороха и сгоревшей человеческой плоти. И рубины графа, знал Бель-Иль, очень помогут ему в мирной светской жизни.

– Вы, конечно, слышали о страданиях моего блистательного деда? – спросил маршал, пока весь берег шумел и готовился к славному ужину.

Вино уже текло рекой. А кто-то зализывал раны, а кто-то умирал в тяжких муках. Но ни с чем не сравнимый голос жизни, радостный голос армии, сохранившей бодрость духа, вдохновлял полководца.

– Разумеется, но с удовольствием послушаю вас, маршал, – ответил Сен-Жермен.

– Мой дед, министр финансов Николя Фуке, был одним из самых богатых людей не только Франции, но и Европы. Его дворцам и его двору завидовал сам Людовик Четырнадцатый, да-да, во многом это и послужило причиной падения деда. Главный финансист, конечно, он немного мухлевал с деньгами, – с грустью рассмеялся маршал. – На его гербе была не шпага и не корона, а белка. Просто белка! А девиз говорил сам за себя: «Куда не взберусь?» Что означало: все высоты для меня! Пределов нет! Он собрал вокруг себя гениев. Мольер и Лафонтен были у него в друзьях-приятелях. Фуке купил всех при дворе и готовил себе место триумфатора подле короля, когда Мазарини уже дышал на ладан – именно его место и должен был занять мой дед. Но хитрый черт Мазарини понял, как высоко намерен взлететь этот Фуке, и присоветовал Людовику взять на свое место Кольбера. И тот, отменный ревизор, взялся пересчитывать все до последнего экю, что тратил Фуке. На ревизию ушли годы! А еще мой дед ухаживал за красавицей Луизой де Лавальер, любовницей короля, а это уже было точно излишне. Такое не прощается – особенно монархами. Когда мой дед почувствовал за собой слежку, он стал готовить заговор против Кольбера и его сторонников, но сделать ничего не успел. По приказу короля был обвинен в измене, арестован и посажен в Венсенский замок, а оттуда переведен в Бастилию, где пребывал без права переписки и посещений. Все его имущество было конфисковано. Моя семья стала нищей. Последние девятнадцать лет Фуке провел в заточении. И в тот день, когда привезли документ от короля о его освобождении, всего за несколько часов до того, он умер.

– Трагический поворот судьбы, – согласился Сен-Жермен.

– Как вы понимаете, граф, члены моей семьи стали изгоями во Франции. Отца и тетку не принимали нигде, и, когда времена поменялись и пришел новый король, я думал только об одном: как залатать те дыры в моем роду, которые так бездумно оставил гениальный финансист и фантастический честолюбец маркиз де Бель-Иль, Николя Фуке. Поэтому я и воюю с младых ногтей, бросаюсь во все битвы, пытаясь реабилитировать свою фамилию перед Бурбонами. Я стал цепным псом нашей короны, и будь я проклят, если допущу хоть одну ошибку, подобную тем, что совершал мой дед. А пока что я всем сердцем и телом мечтаю об отдыхе.

– Но вас же беспокоит что-то еще, маршал, не так ли?

– Да, я не просто так рассказал вам историю моей семьи. Самое ценное для меня в этой жизни – моя честь, моя репутация. Поэтому я должен знать наверняка, что вы ничем не скомпрометируете данные вам мои рекомендации. Вы должны сказать мне это здесь и сейчас, пока мы еще не перешли границу Франции, это раз, и пока я не стал тратить ваше сокровище, пока я еще могу вернуть его вам, после чего мы расстанемся без претензий друг к другу. – Маршал взглянул на своего загадочного спутника. – Что вы мне на это скажете, граф Сен-Жермен?

– Я обещаю вам, маршал, что ничем не оскорблю вашего доверия и расположения ко мне, слово дворянина. Слово потомка тех, в ком течет кровь королей. Вам этого достаточно?

Маршал Бель-Иль внимательно поглядел на собеседника.

– Этого мне достаточно, граф.

– Что до его величества, то он будет мне признателен за то, что я предложу ему. И в этом я тоже клянусь.

– Но что это, вы мне еще не скажете?

– Скажу, но после того, как об этом узнает король, и только с его позволения. Такое условие вас устроит?

– Пожалуй, да, – согласился на сделку маршал.

3

Спустя еще двое суток экипаж графа пересек границу Франции. Но маршал и его спутник ехали в седлах, рядом с каретой.

– Скоро я вам помогу подыскать хороший дом, гувернера и кухарку, что в Париже очень важно, – пообещал Бель-Иль.

– Буду вам премного благодарен, – поклонился граф.

Невзгоды и мучения военного похода остались за спиной. Растаяли дымкой. Солнце заскакивало в окошко кареты, лизало эфесы шпаг двух мужчин, золотое и серебряное шитье их кафтанов, перстни на руках.

– Когда же вы думаете предстать перед его величеством и французским двором, граф? – спросил маршал. – Как скоро?

– Как только вы скажете: «Все готово, мой дорогой граф». Сам я буду готов незамедлительно.

– У меня отличный предлог поторопиться – наконец, это вы помогли выбраться французской армии из западни. И как бы я ни был честолюбив, я не собираюсь укрывать эту подробность.

– Премного благодарен, – улыбнулся Сен-Жермен. – Других слов я от вас и не ожидал. Расскажите мне о мадам де Шатору, будьте так любезны.

– О, герцогиня де Шатору! Она знает свое дело.

Их кони шли бок о бок, свита отстала.

– Свое дело – какое?

– Любовницы, конечно. И на особых правах. Не женщины полусвета, не просто официальной любовницы, а буквально хозяйки дома. Королевской половинки, если так можно сказать. Королева давно перестала хоть как-то влиять на мужа и даже толком общаться с ним. У нее и по сей день свой двор и свой дом. «Наша бедная полячка», как называют ее при дворе. В девичестве Мария Лещинская, дочь польского короля, она вместе с отцом была изгнана из родной страны. Но мне кажется, она так и не нашла новой родины во Франции. Я могу быть с вами откровенным, граф?

– Этот вопрос может обидеть меня, дорогой маршал. Уверен, вы уже убедились в этом.

– Конечно, простите меня. Так вот, всеми нами любимый король Людовик рос довольно болезненным юношей, к тому же против воли врачей и регента истощавшим себя любовными опытами, и если бы, не приведи господь, с ним что-нибудь случилось, то на трон Франции претендовал бы король Испании Филипп Пятый. Этого допустить регент Филипп Орлеанский никак не мог. Поэтому юного короля очень быстро женили на первой попавшейся невесте, рассудив, что она будет держать его руках.

– Она ведь старше короля, не так ли?

– На семь лет! Ей было двадцать два, а королю пятнадцать, когда их поженили. Странный вышел брак, даже для династического. Как вы считаете?

– Пожалуй, что так и есть.

– Поначалу он даже полюбил взрослую супругу, но только потому, что она заменила ему мать. Ведь он лишился своей матушки в два года! Он и не знал ее толком. Как я уже сказал, увы или к счастью, но Людовик с очень ранних лет научился искусству любви. Все придворные фрейлины, от юных до самых опытных, были в его распоряжении. И когда королева, измученная ежегодными родами, стала увядать и болеть, он быстро нашел новое увлечение. Последнего ребенка, Марию Луизу, они зачали пять или шесть лет назад. Так что для герцогини Шатору дорога была свободна.

Армия двигалась по проселочным дорогам. Зеленые поля гудели от насекомых. Повсюду летали стрекозы и бабочки, их хватали стрижи, всполошенные топотом и гулом огромного войска кузнечики выпрыгивали наобум и влетали на двух всадников, на плечи и колени, поэтому их приходилось сшибать щелчками пальцев.

– Я слышал, что вначале в этой амурной истории фигурировала ее сестра? – спросил Сен-Жермен.

– Да, именно так! Герцогине де Шатору проложила эту дорогу ее старшая сестра мадам де Мальи. Но последняя успела поднадоесть его величеству, он любит разнообразие, а тут в Версаль пожаловала прехорошенькая младшая сестра его пассии. Свежая, ловкая, манящая. Король сразу положил на нее глаз. Но мадам Шатору, какой теперь ее знают все, оказалась не так проста. Она была не из тех, кто идет на поводу у своих сиятельных любовников, будь то хоть сам король. Вначале она совсем не замечала его, распаляя аппетит. А потом поставила условие.

– Герцогиня де Шатору – королю?

– Тогда она еще не была герцогиней де Шатору, каковой она стала совсем недавно. Она была внезапно овдовевшей маркизой де Ля-Турнель. Но хватка у нее была воистину королевской. Она рассмотрела их роман с его величеством Людовиком как сделку. Сказала, чтобы, во‑первых, Людовик удалил от двора ее старшую сестру, ну, чтобы та не строила козни и не путалась под ногами, во‑вторых, потребовала пятьдесят тысяч экю в год пенсии, а в‑третьих, признание их общих детей, которые могут быть от их связи, законными. С положением в обществе.

– Как прагматично.

– Не смейтесь, граф, но так оно и было! Об этом говорил весь двор! Король был так влюблен в нее, что пошел на все условия.

– Любовь творит чудеса. Какое счастье, что я всегда держу свои чувства в узде рассудка.

– Всегда? – удивился маршал.

– Абсолютно.

– И вам так не скучно жить?

– Нисколько, дорогой друг, нисколько.

Бель-Иль многозначительно усмехнулся:

– Только не забывайте, любезный Сен-Жермен, наш двор надо поразить. Он так утончен, искусен во всем и развращен, что может без жалости высмеять и съесть любого. Правда, судя по тому, что вы полны сюрпризов, мой дорогой граф, уверен, у вас все получится.

– Мне доступно очень многое, – держа конскую узду и уверенно глядя перед собой, проговорил спутник Бель-Иля. – И я вовсе не набиваю себе цену. Так уж распорядилась судьба, мой друг. И еще, маршал…

– Да?

– Я не буду в обиде, если вы расскажете при дворе правду обо мне.

– Какую именно, граф?

– Что я богат, что изучал все науки, но более всего увлечен химией и медициной, и что я владею тайной выращивать не только жемчуг, но и драгоценные камни.

– А это правда? То, что они у вас есть, это я уже понял, но выращивать камни? Вам это по силам?

Ведя лошадь по залитой солнцем проселочной дороге, Сен-Жермен с улыбкой обернулся к спутнику:

– Да, маршал, мне это по силам. О чем вы задумались?

Бель-Иль покачал головой:

– И вы можете это подтвердить?

– Я не сказал, что подарю кому-то рецепт выращивания камней, тем более что это долгий и трудоемкий процесс, но могу под заказ вырастить тот или иной камень. – Граф с безмятежной улыбкой смотрел вперед. – Я назвал лишь немногое из длинного списка моих талантов. Самое значительное я намеренно упустил. Но только до срока. Так что посплетничайте обо мне с кем надо, я против не буду.

– Я вас за язык не тянул, граф, – рассмеялся Бель-Иль.

4

Этот разговор происходил в Версале спустя две недели, когда маршал Бель-Иль уже был награжден королем и обласкан за спасение французской армии.

– Позвольте вам рассказать об этом человеке, сударыня, – сказал маршал Бель-Иль, закинув ногу на ногу. – Более любопытного уникума я еще не встречал, а мне пришлось побывать и покрутиться при разных европейских дворах.

Напротив него сидела первая дама Франции, если не считать королевы, а именно герцогиня де Шатору, официальная куртизанка короля. Это означало, что ее мнение может быть еще более важным, чем мнение самого монарха, тем более что все знали хватку герцогини.

Между ней и маршалом стоял изысканный шахматный столик из красного дерева, инкрустированный перламутром, золотом и серебром, с чудесными витыми ножками, на самой доске замерли с одной стороны римский полководец и его центурионы и легионеры, с другой – вождь варваров и его дикое воинство. Мадам Шатору играла белыми, а значит, в ее пальчиках то и дело появлялись римские солдаты.

– Вам шах, – поставив ладью на черную клетку, сказала фаворитка короля. – Что будете делать, полководец?

– Ухожу, мадам, – ответил маршал. – Вам меня не догнать. Так вот, он говорит на всех европейских языках…

– На всех? – она подняла глаза на собеседника.

– На всех, которые хоть что-то значат в глазах французов, – улыбнулся маршал.

– Так-то лучше.

– Но он говорит и на всех восточных языках, мадам.

– Как так? – с дивным белым конем из слоновой кости в нежной и властной ручке, усыпанной дорогими перстями, вопросила герцогиня де Шатору. – Как это может быть?

– А вот так, мадам. Турецкий, персидский, индийский, китайский…

– Может быть, он лжет?

– Вряд ли, мадам. Он не похож на лжеца. О мертвых языках я и не говорю. Когда он снял по моей рекомендации в Париже дом, первым делом устроил там химическую лабораторию.

– Так он еще и химик?

– Об этом впереди. Он и медик, и травник, и химик. Но мне кажется, что его лаборатория особенная.

– Что это значит?

Бель-Иль заговорщицки улыбнулся:

– Что он еще и алхимик.

– Он что же, этот граф, ищет философский камень?

– Мне кажется, герцогиня, что философский камень он давно нашел. Его знания истории, философии и литературы необыкновенны. Я недурно образован, но я солдат, потому не могу оценить всецело его знания во всех этих областях, но мне кажется, они превосходны. Так вот, насчет камней. По его словам, он умеет выращивать настоящие камни – изумруды, сапфиры, рубины, алмазы.

– Быть такого не может! – герцогиня де Шатору даже стукнула пальчиками по краю стола – вышло звонко из-за колец. – Вот не может, и все.

– А я и не стану спорить – об этом граф расскажет сам.

– Но откуда он взялся? Какого он рода?

– Он самый изысканный аристократ, какого я когда-либо видел и слышал, это однозначно. Ну, разумеется, за исключением нашего короля.

– Ну разумеется, – снисходительно кивнула герцогиня де Шатору.

– Я вот что думаю: граф – изгой и беглец из какой-то знатной европейской семьи.

– Монаршей?

– Именно. И я даже догадываюсь, из какой. Я его за язык не тянул – он сам обмолвился об этом. И вышло это у него очень естественно, с великой горечью в голосе и душе.

– Говорите же, маршал, а то я запущу в вас конем. Будете тогда знать, – нетерпеливо добавила мадам де Шатору.

– Он так и сказал мне: «Я имел неосторожность быть очень близким человеком дома Ракоци, трансильванских князей, которые жизнь положили на борьбу с Габсбургами». Князь Ференц Ракоци – известный бунтарь, и впрямь жизнь положивший на борьбу с австрияками. Одного из сыновей он отдал на воспитание людям своего дома, чтобы наследника не похитили, и с тех пор следы мальчика затерялись. Ференц не сомневался, что одержит победу, но увы. Князья Ракоци потерпели поражение, у них отняли родину, и теперь все их потомки стали буквально изгоями. Они горячи и на поклон к австриякам не пошли. В них кровь горцев: хорватов, румын, венгров, а значит, и гуннов. Конечно, это всего лишь мое предположение, но если все так, то бегство графа от австрийцев полностью подтверждает мои догадки.

– Как интересно, загадочный принц-беглец, – задумчиво пробормотала герцогиня де Шатору. – А каков он внешне?

– Не мне судить о мужской красоте, – играя черным ферзем, «королевой-варваркой», заметил маршал, – мне нравится судить о женских прелестях, но скажу: он смугл, черноволос, роста среднего, физически силен, я так думаю, при этом строен, превосходно держится в седле, но главное – его глаза и речь.

Герцогиня заинтригованно улыбнулась:

– Глаза и речь? И что же в них такого?

– Хм, – усмехнулся маршал. – Это вы должны увидеть и услышать сами, герцогиня.

– Что ж, пригласите его в среду, у меня будет музыкальный вечер, заодно я увижу, любит ли он музыку. Как загораются его глаза, когда он слышит божественные звуки скрипки и виолончели. Любовь к музыке – это величайший дар на земле, ангельский, без него человек лишь неуклюжее животное.

– С этим нельзя не согласиться, герцогиня, – кивнул маршал и перенес высокую черную ладью с одной линии на другую. – Теперь шах вам, ваше высочество. – Он пробежал пальцами по шахматному столику. – Значит, в среду?

5

Он вошел в зал в черном по фигуре камзоле, расшитом золотом и серебром, но что это была за одежда! Она стоила с добрую сотню самых дорогих камзолов и дамских платьев светских львов и львиц! Потому что его камзол буквально сверкал и переливался камнями, причем самыми настоящими драгоценными. Они были искуснейшим образом вправлены в золотое и серебряное шитье, во все пряжки, в расписные манжеты рукавов. Но это была не показная роскошь, нет, это было искусство! И портного, и ювелира, и заказчика! Он был покрыт бриллиантами, изумрудами, рубинами и сапфирами, как чешуей, большими и малыми, и все это выглядело волшебно. И все пальцы графа сверкали тяжелыми из-за драгоценных камней перстнями.

В камерной зале зашумели приглашенные, ведь они ждали нечто необыкновенное, и они получили это.

Сен-Жермен подошел к герцогине, галантно поклонился; она, очарованная и зачарованная, медленно протянула ему руку. И он аккуратно приложился губами к ее кисти, тоже сверкавшей перстеньками, каждый из которых был подарком короля.

– Вы прекрасны, ваша светлость, – сказал он. – Я был готов увидеть красоту, но такую – не смел и мечтать.

Мадам де Шатору поймала вопросительный взгляд маршала Бель-Иля. Этот взгляд говорил: «Ну так что, я угодил вам, несравненная герцогиня?» Да, маршал, несомненно, угодил ей!

– Неплохо для начала, граф, очень неплохо, – порозовев, кивнула герцогиня де Шатору. – Не скрою, наш дорогой друг Бель-Иль много рассказывал о вас, но вы тем не менее сумели удивить меня.

Небольшой оркестр в отдалении заиграл фоном чудные и ненавязчивые менуэты и мадригалы. Новый человек в непрестанно скучающем обществе, ищущем развлечений и чудес, всегда кстати. А когда человек такой! А слухи о нем уже ползли по двору: принц-изгнанник! Ученый! Химик и медик! Владетель драгоценных копей! Да еще, возможно, из Трансильвании, страны загадок и страшных тайн! Конечно же, вся компания избранных придворных тотчас же собралась вокруг графа. Пили шампанское, ликеры, коньяки. А вопросы сыпались как из рога изобилия – и все предназначались графу.

А маршал в небольшой компании военных, особенно молодых, которые не отходили от него после столь успешного возвращения полководца на родину, то и дело поглядывал на Сен-Жермена и думал: с какой же легкостью этот человек втерся в доверие к нему и с какой божественной непринужденностью он купил своим костюмом, манерами, а сейчас покупает и своими рассказами весь парижский свет. То ли таким нужно родиться, то ли таким можно стать, еще неизвестно, но талант для подобной подачи нужно иметь огромный.

Одна фраза графа буквально приковала к себе: «Когда я служил у Надир-шаха…»

Это было как разорвавшийся пушечный снаряд!

– Вы служили у Надир-шаха? – посыпались вопросы. – У легенды Азии?

– Да, – ответил граф, – а что вас удивляет?

– Но в качестве кого?

– В качестве советника, – ответил граф. – По особым делам.

– Но по каким? По каким? – посыпались вопросы.

– Простите, дамы и господа, этого я сказать не могу. Потому что давал клятву. А кто не держит клятв, данных Надир-шаху, того ждет секир-башка. Голова с плеч! Но я могу рассказать вам о нем самом, если вам это интересно.

– Конечно! Конечно! – посыпались возгласы.

– Так каков же он, владыка Азии? – спросила мадам де Шатору. – Так ли он страшен, как его расписывают в Европе?

– Он еще более страшен, чем вы можете предположить, герцогиня. Его взгляд можно сравнить с ударом ножа в сердце. Я был свидетелем того, как один из провинившихся полководцев Надир-шаха под этим взглядом упал замертво.

– Как замертво? – спросила одна из дам.

– Не выдержало сердце, маркиза.

Сен-Жермен почти мгновенно выучил имена и титулы тех, с кем ему приходилось говорить сейчас.

– Иными словами, он – образцовый тиран и беспощадный убийца. В короткий срок из вождя разбойничьей шайки этот человек превратился в хозяина великих земель на азиатском востоке. Когда надо, он был фанатичным шиитом, а времена изменились, равно как и перспективы самого Надир-шаха, и он стал убежденным суннитом – ведь он подчинял одно суннитское государство за другим. Ему должны были верить, а не только бояться! Надир-шах умертвил законных наследников Персии Аббасидов, захватил Афганистан и составил из воинственных афганцев костяк своего войска. А я вам скажу, что афганцы – беспощадные звери и не знают жалости ни к кому. Турки в сравнении с ними – дети.

«Турки – дети!» – понеслось по слушателям.

– Надир-шах с афганцами вторгся в Индию и вырезал всех жителей Дели, включая женщин и детей.

«Ужас! Ужас!»

– Он заставил Турцию отступиться от ее иранских владений, а Россию отказаться от Дербента и Дагестана, по землям которых он прошелся огнем и мечом. На всем азиатском востоке, где появлялась армия Надир-шаха, трупы коврами укрывали землю и тысячи городов и селений превращались в пепел… Пожалуй, у меня одного хватало смелости упрекать его за это, – как ни в чем не бывало вздохнул Сен-Жермен. – Своему соплеменнику он бы в лучшем случае отрезал язык.

– Вы не шутите? – спросил Бель-Иль, который уже со своей компанией примкнул к слушателям.

– Даже в мыслях не было, дорогой маршал.

– Но что вам понадобилось от этого кровопийцы? – задал резонный вопрос Бель-Иль. – Что вы делали при его дворе? Что вы советовали ему?!

Кажется, этот вопрос волновал каждого тут, и все сильнее.

– Я оказался при дворе тирана в те самые годы, когда Надир-шах по своим аппетитам стал очень напоминать султана Баязида, если не самого Тамерлана.

– Иначе говоря, когда он показался возможной угрозой Европе? – задал вопрос тот же проницательный и мудрый полководец Бель-Иль.

– Да, когда он стал единственным правителем Азии, умным и вероломным, к тому же наделенным жестоким сердцем, великой алчностью и непомерной гордыней. Я попытался понять этого человека и предположить, чего можно ждать от него в ближайшие годы.

– Но кто же направил вас к нему? Если вы нам скажете, что пребывали там как частное лицо, я лично не поверю вам, – сказал Бель-Иль. – Ни за что не поверю!

– И правильно сделаете, дорогой маршал, – ответил Сен-Жермен. – В Азии я был по распоряжению одного из итальянских дворов. Но не пытайте меня, кем именно я был послан. Это не мой секрет.

– Позвольте, я сделаю предположение?

– Будьте так любезны.

– Если бы Надир-шах завоевал Турцию, то это открыло бы ему все морские пути в Средиземное море, – усмехнулся маршал Франции. – Не сомневаюсь, меньше всего такой выпад понравился бы Венеции. Такой сосед способен был бы разрушить ее торговлю, а значит, поставить под угрозу само существование республики святого Марка. – Бель-Иль вопросительно посмотрел на собеседника. – Не так ли?

– Это не моя тайна, – повторил граф. – Впрочем, у вас ум тонкого политика.

– Я так и знал, что вы не простой путешественник, – рассмеялся Бель-Иль. – Меня не проведешь! Но отчего же вы покинули Персию, граф?

– Звезда Надир-шаха внезапно стала идти к закату. Он сломал свои зубы на Кавказе, в Дагестане, в Стране гор. Чем больше он творил зверств, тем более ожесточенный отпор давали ему племена горцев. С вершин власти его низвергла собственная гордыня – Кавказ не богат, это не Индия и не Турция, шах просто не желал мириться, что кто-то противостоит ему. Потеряв на Кавказе более половины армии – тридцать тысяч человек, весь обоз, пушки, – Надир-шах вернулся в Персию, но на следующий год, еще с большей яростью, вновь пошел на Кавказ. Так поступал и Тамерлан, кстати. И в битве при Андалале потерял еще двадцать пять тысяч своих воинов. Он оказался обескровлен. После этого поражения он свез свои богатства в неприступную крепость Калат и там затаился. Меня к тому времени уже рядом с ним не было. Я исчез сразу, как только понял, что угроза Европе прошла. Надир-шах стал подозрителен, во всех начал видеть врагов, везде предчувствовать заговоры. Как это и бывает с тиранами, у которых земля уходит из-под ног. Начались казни. Он ослепил своего сына, заподозрив того в попытке переворота. Для всех стало ясно – Надир-шах шаг за шагом уходит с политической арены. Его авторитет рассыпался, как глиняный кувшин под ударом меча. Остались одни черепки! Но сделавшись почти безопасным для цивилизованного мира, он становился все большей угрозой для своих приближенных. Несомненно, Надир-шах и сейчас готовит планы покорения мира, но это лишь фантазии безумца, чье сердце и ум охвачены агонией.

Когда рассказ Сен-Жермена подошел к концу, молчание впечатленных вельмож было долгим.

– Чему вас научил Восток, граф? – наконец спросила герцогиня де Шатору.

– Что нет ничего лучше европейского духа свободы. Человеческого достоинства, попрание которого преступно, и христианской любви друг к другу. И что тираны всего мира заслуживают только одного – как можно скорее уйти с исторической сцены.

Герцогиня де Шатору загадочно улыбнулась:

– Вы удивили нас сегодня дважды, граф. Своим появлением – раз, и своим рассказом об азиатском владыке – два. Говорю это при всех моих друзьях, – она обвела взглядом собравшихся. – Если сегодня вечером вы поразите меня еще разок, даю вам слово, вы станете моим другом.

Прошла еще пара часов, во время которых графу пришлось открыть с пяток «восточных секретов», потому что любопытная публика от него не отставала. Наконец Сен-Жермен подошел к герцогине де Шатору.

– Я готов, ваше сиятельство. А вы готовы?

– К чему я должна быть готова, милый граф?

– Как же это? Удивляться, разумеется.

– Удивляться? Ах! – вспомнила она. – А я почти забыла о своей просьбе.

– Об условии, герцогиня.

– Об условии?

– Я не готов забыть вашего обещания.

Удавшийся вечер выветрил из головки герцогини ее капризы.

– Какого обещания?

– Вашей награды.

– Да какой же, какой, граф?

– Стать вашим другом, герцогиня.

– Простите, – сокрушенно покачала она головой. – Я вспомнила… И как же вы хотите удивить нас?

– Вы разрешите мне стать концертмейстером вашего прекрасного оркестра?

– Вы это серьезно?

– Более чем, герцогиня.

Их и так окружал самый ближний круг фрейлин, обожателей и подпевал, но теперь подтягивались и другие. Был среди них и светский лев маршал Бель-Иль, не пропускавший таких вот вечеров.

– Господа, господа, прошу внимания! – подняла руку с веером герцогиня де Шатору. – Наш удивительный граф просит меня позволить ему стать концертмейстером моего оркестра! Похозяйничать в моем доме музыки! – Все засмеялись. – Я понятия не имела, что у него есть музыкальные способности. А это так, граф?

– Вы сами сейчас сможете убедиться, есть они или нет. Вы позволяете мне сделать это?

– Мы позволяем графу? – громко спросила герцогиня.

«Да, да! Просим!» – все бурно захлопали в ладоши. Размеренно хлопал и маршал Бель-Иль, вопросительно глядя на своего удивительного протеже и как бы спрашивая: вам мало того, что вы уже показали и получили сегодня? Вам нужно больше? Впрочем, давайте, я только рад буду поглядеть, какого же кудесника привез ко двору.

Граф поклонился публике.

– Благодарю вас.

И направился к музыкантам. Они как раз отдыхали. Сен-Жермен говорил с ними пару минут, и было видно, что музыканты изумлены его предложением. Они оживленно кивали графу и переглядывались друг с другом, и заинтригованному обществу становилось ясно, что сейчас случится что-то очень любопытное.

– Что надумал ваш граф? – спросила герцогиня де Шатору у маршала Бель-Иля.

– Понятия не имею. Но я уже не уверен, что он мой, – ответил вояка. – Скоро он будет принадлежать всему Парижу, а Париж ему.

– Почему мне кажется то же самое? – задала риторический вопрос герцогиня. – А значит, надо пользоваться, пока он мой гость.

Но было видно, что она рада и этому знакомству, и тому, что происходит с гостями: ее друзья необычайно оживились.

В оркестре герцогини де Шатору было семь музыкантов и столько же музыкальных инструментов – три скрипки, виолончель, контрабас, клавесин и флейта.

Граф повернулся к публике и громко сказал:

– Андре Кампра, увертюра к опере «Галантная Европа».

Затем взмахнул своими ухоженными руками в перстнях, и музыканты приготовились совершить требуемое от них чудо…

6

Они лежали воистину на королевской постели, а сверху на них с расписного балдахина смотрели ангелы с арфами, они порхали над ними, как бабочки над цветами на солнечной поляне в ясный погожий денек. И только один ангелок, маленький хитрюга в левом углу, был вооружен луком и целился ровнехонько в центр гигантского ложа. Прямо в лежащего, закинув руки за голову, короля.

– Он взмахнул руками, но так необычно, Луи! В этом взмахе была и грация, и воля одновременно. В этом взмахе было вдохновение! И они заиграли, и с таким воодушевлением, какого я прежде от своих музыкантов не слышала, – страстно рассказывала мадам де Шатору своему сюзерену, а тот рассеянно смотрел в потолок и улыбался ее неподражаемому пылу. Этого огня было много и в ее сердце, и в ее манящем любвеобильном теле. Фаворитка даже не выдержала и села на постели. – И мы все замерли, так это было непривычно и прекрасно! Он словно озарил их, моих музыкантов, своим гением…

– Прямо-таки гением? – улыбнулся король.

Они оба пребывали в ночных рубашках, разве только рубашка мадам де Шатору задралась до самых ягодиц, открывая немного полные, ровные, белые ноги, которые так вдохновляли монарха с самого первого дня, как только он увидел их; а увидев, ни о чем другом думать уже не мог.

– Слушай дальше, Луи! Это только самое начало! Увертюра к этой опере длится недолго – несколько минут, и ему надо было успеть все.

– Успеть все?

– Да! Потому что уже скоро он оставил свое место, щелкнул пальцами, и мой первый альт передал ему свой инструмент. Граф уложил его на плечо, все стали играть тише, и он ударил смычком по струнам и сам повел партию!

– И что же? – наконец-то оживился король, даже повернув к ней голову. – Хорошо играл?

– Божественно! Мы просто языки проглотили! Никто слова не мог сказать! Да и не желал! Сами музыканты были ошеломлены! Все внимали тому, что граф творил с инструментом! Скрипка пела в его руках сама, она словно… словно… в его руках превратилась в живое существо! Но и это было только начало!

Король освободил руки из-под головы, повернулся к ней и приподнялся на локте.

– Только начало?

– Да! Потому что, отыграв коротко свою партию, он передал скрипку и вновь щелкнул пальцами, и уже флейтист отдал ему свой инструмент. И вновь все заиграли тише, и полилась трель флейты. Мы все готовы были… я не знаю, Луи… у меня уже текли слезы по лицу, вот как сейчас… – Она смахнула несколько счастливых слез со щеки.

– И что было дальше?

Мадам де Шатору с восторгом рассмеялась.

– А потом ему уступили место за клавесином – и он продолжил удивительными переборами и окончил увертюру роскошными аккордами. Это был восторг! Мы плакали все до единого! А знаешь, что сказал граф?

– И что же сказал граф?

– «Слишком коротка увертюра, – сказал он. – Жаль, руки не дошли до виолончели. В следующий раз. И очень жаль, – герцогиня погрозила носу короля милым пальчиком, – что тут не было органа!» Это были его слова!

– Ого. – Прихватив ее за пальчик, Людовик поцеловал ладонь фаворитки и ее запястье. – Да он – человек-тайна, человек-сюрприз.

– Именно! Тогда я поняла: граф Сен-Жермен напоминает мне идеально настроенный музыкальный инструмент. Видимо, не только он живет музыкой, а музыка живет в нем, гудит, собирается в оперы и симфонии, и, когда он берет в руки тот или иной музыкальный инструмент, тут и приоткрывается частица его души. А его рассказ о Надир-шахе и о том, что, возможно, он выполнял поручения Венецианской республики при дворе персидского тирана…

– Иди ко мне, мой котенок, – ласково сказал король, – этим рассказом ты разожгла во мне любовный огонь…

Герцогиня де Шатору уже подставляла его поцелуям шею и плечи, с которых быстро сползла рубашка.

– Так дашь ему аудиенцию, Луи?

Руки короля уже сгребали ее рубашку к талии.

– Несомненно, дорогая, мое любопытство давно так не было распалено…

7

Тридцатитрехлетний король Людовик Пятнадцатый Бурбон скучал. И скучал постоянно. Его не могли развлечь ни вечные праздники в Версале, ни охоты, когда по залитым солнцем полям впереди толпы всадников рвутся вперед с оглушительным лаем сотни псов, ни частые войны на границах государства, ни общеевропейские политические интриги, в эпицентре которых нередко оказывалась Франция. Людовика не могло излечить ежедневное обжорство, которым с фатализмом обреченных страдало большинство бездельников-придворных, не исцеляло его и поглощение лучших французских вин, а ведь многие аристократы пили их без устали! Даже любовные утехи с податливыми дамами двора или милыми белошвейками не могли утешить короля Франции: стоило утолить сладострастный порыв, и Людовик вновь начинал скучать. Появившись в жизни короля, мадам де Шатору почти всецело заняла его воображение, он и впрямь был влюблен в нее, но стоило ей или ему разомкнуть объятия, и скука подлой и злой змеей вновь подкрадывалась к королю, чтобы беспощадно жалить его.

Людовик смеялся, участвовал в карнавалах, поедал фазанов, кабанчиков и оленей, раздаривал улыбки дамам и танцевал с ними менуэты, поднимал золотые кубки, где плескалось лучшее бургундское, но в глазах венценосца оставалась неизменная, идущая из самых глубин сердца грусть.

И только немногие, самые проницательные, догадывались, что короля одолевает вечная болезнь, свойственная отдельным представителям царствующих особ: апатия к окружающему миру и самая черная меланхолия. Иные, кому подвластен мир, с жадностью меняют его – на радость или на горе своим подданным, другим эта обуза доставляет великую печаль и разочарование.

Людовик Пятнадцатый Бурбон был из вторых – тех, кому видна тщета всех усилий в этом мире, и потому страдал. Он завидовал своей фаворитке герцогине де Шатору, что она так неистово влюблена в музыку. Завидовал своему полководцу маршалу Бель-Илю, что ему по духу вечные кровавые войны. Если что ему и нравилось, если где он и мог отвлечься, так это на кухне, изобретая новые рецепты и блюда, орудуя поварским ножом и ложкой, оценивая лучшее мясо и распределяя специи! Но об этой истинной страсти, находившей лишь приступами, близкие Людовика старались не распространяться.

Короля можно было поразить только одним – громом небесным. Не убить, конечно, молнией, а таким образом воздействовать на его воображение, чтобы король сумел воспрянуть, вдохновиться, ожить. Соблазниться существованием на белом свете, потому что к своим тридцати он уже испытал абсолютно все искушения смертного.

Именно в это самое время, а именно весной 1743 года, при дворе Людовика Пятнадцатого Бурбона и появился человек, назвавшийся в Праге маршалу Бель-Илю графом де Сен-Жерменом.

Именно таким, буйным источником жизни и загадочным перекати-полем, и представила его своему королю герцогиня де Шатору. Король сидел в кресле на возвышении, в золотом камзоле, в белокуром парике с длинными «крыльями» и «хвостом». Сен-Жермен на этот раз явился в более скромном костюме, и бриллианты сверкали только на его пряжках, в пуговицах его камзола, на воротнике и на руках, что немного разочаровало короля. Но каждый визит требовал своего костюма.

Граф отвесил монарху самый почтительный реверанс, поцеловал благожелательно протянутую в перстнях руку и сказал:

– Моя давняя мечта осуществилась – теперь я знаком с первым королем Европы.

Вокруг них были избранные люди двора, и первая из них – герцогиня де Шатору. Тут же присутствовал и фаворит этих дней – маршал Бель-Иль.

– Знаю, что вы умеете говорить, и голос ваш звучит как музыкальный инструмент, – сказал король, – знаю, что вы играете на всех доступных инструментах, что вы ученый и дипломат, полиглот и специалист по драгоценным камням, и догадываюсь, что у вас наверняка еще припасена сотня-другая талантов. И Бель-Иль говорил о вас немало хорошего, а мадам де Шатору, моя Муза, – он указал рукой в ее направлении, – так просто восхищена вами, и другие придворные в восторге от вас. И я уверен, что при моем дворе вы найдете себе достойное место, и может быть, однажды я попрошу вас о каком-нибудь поручении. Но можете ли вы сказать, граф, откуда вы родом? Нетрудно догадаться, что ваше имя – это псевдоним

– Не могу, ваше величество, пока оно сокрыто, я и многие люди, которыми я дорожу, находятся в относительной безопасности. Поэтому, чтобы ни на кого не навлечь беду, я умолчу о моей отчизне и моем подлинном имени.

– Да будет так, – сказал король. – Я верю вам. И у меня нет ни единой причины сомневаться в ваших словах и вашем благородстве. Но тогда встречная посылка. Давая вам аудиенцию, человеку в Париже абсолютно новому, я надеялся, что увижу и услышу то, по чему нередко скучаю. Будьте так любезны, граф, поразите меня чем-нибудь. – Король, несомненно, был искренен в своей просьбе, в своем монаршем волеизъявлении. – Я тоже, как и мадам де Шатору, хочу сюрприза!

Сен-Жермен учтиво поклонился и спросил:

– Вы боитесь духов, ваше величество?

Король был немало удивлен вопросом:

– Гостей из загробного мира?

– Именно так.

– Ну, скажем, как и все живые, я немного опасаюсь их, – улыбнулся король. – Уверен, как и мои подданные. – Придворные засмеялись. – А вы, граф, дружите с ними?

– Стараюсь не ссориться, ваше величество. Не все они одинаково доброжелательны к миру живых. Многие из них расстались с жизнью против своей воли, многие ушли оговоренными и неотмщенными, многих заставили бросить своих любимых, а тех, кто оставил здесь раз и навсегда прерванные судьбоносные дела, обрекли скитаться между небом и землей.

Разговор принимал странный поворот.

– А к чему был вопрос, граф?

– Что, если я вам предложу увидеть одну из картин прошлого? На ваш выбор, ваше величество.

– А именно?

– Александра Македонского, который поражает персов при Гавгамелах, Карла Великого, который гонит мавров за Пиренеи. А может быть, Тамерлана, истребляющего огнем индийскую армию и ее непобедимых слонов? Что скажете, ваше величество?

– Это возможно? – Король обернулся к мадам де Шатору, но та едва заметно пожала плечами, она о таком не слышала. Этот граф был полон сюрпризов! – Но как вы это сделаете?

– Этой мой дар, объяснить его я не сумею, даже если захочу, я смогу лишь показать картину.

– И все же, – король развел руками, – как можно пригласить сюда призраков?

– Разумеется, я не рискну вызвать прямо сюда, во дворец, сотни индийских слонов с лучниками в корзинах. Не рискну вызвать даже одного Тамерлана прямо сюда, в Версаль. Это даже для меня было бы чересчур. И потом, кто знает, что он тут натворит? Но есть способ. Когда-то мне досталось по случаю волшебное зеркало. Это было очень давно. Якобы, так мне сказали, оно принадлежало самому Мерлину.

– Волшебнику бриттов, жрецу короля Артура?

– Именно так. Если вы обещаете мне, что зеркало доставят сюда, в Версаль, и с ним ничего не случится, а потом оно будет возвращено мне в целости и сохранности, я проведу для вас и ваших друзей и подданных этот сеанс.

Интрига поддела короля на крючок – он уже не мог дышать ровно и слышать о чем-то другом.

– Я даю вам слово, что с вашим волшебным зеркалом ничего не случится, граф. Его будут беречь как зеницу ока. Когда мы сможем увидеть обещанное?

– К счастью, я не успел распаковать зеркало. Благородный маршал Бель-Иль, который присутствует здесь, выделил мне для охраны этого зеркала две роты своих лучших солдат.

Слушая его, Бель-Иль оживленно кивал. Вот что охраняли его гвардейцы! Вот какое сокровище спрятал в карете, не пойми где и как, этот хитроумный граф!

– Правда, он не знал, что везет, – продолжал Сен-Жермен. – До срока все должно было оставаться в тайне. Но теперь я открыл свою тайну – и она принадлежит вам, сир.

– Так когда же, граф?

– Если вы мне выделите охрану, завтра же зеркало будет доставлено в Версаль, а послезавтра вы увидите самого кровожадного покорителя народов – Тамерлана, ваше величество.

«Тамерлана! Послезавтра мы увидим Тамерлана!» – зашептались придворные.

Король с воодушевлением рассмеялся.

– Если я все это увижу, граф, то даю вам слово: вы станете моим другом. Итак, я буду ждать этого дня, считая часы и минуты! Ожидание чуда – уже удивительное развлечение, – он перевел взгляд на свою обворожительную пассию, – как ожидание пылкого любовного свидания. – Герцогиня де Шатору послала ему воздушный поцелуй. – Скрепя сердце мы подождем до послезавтра, граф!

8

На следующий день зеркало в ящике доставили в Версаль в карете в сопровождении роты мушкетеров. Им строго-настрого наказали беречь бесценное сокровище, в котором их король заинтересован лично. Процессию сопровождал некий загадочный дворянин в черном камзоле, которого никто не знал, говорили только, что это иноземный граф, маг и чародей. Впрочем, слухи расползаются быстро.

Сен-Жермен попросил оставить его с зеркалом наедине на целые сутки – и никто не стал ему перечить и лезть с расспросами, даже король. Наконец, маг обещал представление, и срок исполнения приближался. А суета не в привычках королей, если дело не касается любовных свиданий.

Ночью накануне представления в двери тревожно поскреблись.

– Войдите, – сказал Сен-Жермен, уже догадываясь, кого сейчас увидит.

И не ошибся – это была сгорающая от любопытства мадам де Шатору. В плаще, наброшенном на пеньюар: как видно, она только что вынырнула из королевской постели.

– Простите, простите! – Она сцепила руки на груди, словно собиралась немедленно исповедоваться. – Я не удержалась!

В комнате повсюду горели в канделябрах свечи.

– Порочное любопытство женщин – вечная их ловушка, – констатировал с улыбкой маг и чародей.

– Король уснул, и я прибежала к вам. Я с ума сойду от любопытства, это правда. – Она все косилась в сторону, где стояло уже распакованное зеркало. – Позвольте взглянуть хоть одним глазком, граф!

– Хорошо, только вам и никому более я позволю увидеть чудесное зерцало и даже заглянуть в него, – сказал Сен-Жермен. – Но будьте очень осторожны – не говорите с ним.

– Не говорить с ним?

– Именно так. Это моя привилегия. Только мои энергии должны быть направлены в тот мир. Если вмешаетесь вы или кто-то другой, исход может быть всякий.

– А что именно может быть?

– Не знаю, – он указал рукой на зеркало. – Подойдите и смотрите.

Мадам де Шатору осторожно подошла и встала перед зеркалом. Она с трепетом вглядывалась в него, в свое отражение, в отражение предметов, в саму поверхность и готова была глаза проглядеть. Шли минуты. Ничего не происходило. Кажется, герцогиня была разочарована. Зеркало как зеркало. Ничего необычного. Зачем он пугал ее? Так неужели и впрямь оно волшебное?

Сен-Жермену не составило труда прочитать все эмоции по ее лицу.

– Просто зеркало, – пожав плечами, сказала она.

– Вы же не судите о прекрасном теноре, сударыня, когда он спит?

– Но что я должна была увидеть в нем?

– Не что должны были, а что желали увидеть.

– Я все поняла, – покорно сказала герцогиня. – Нет, я ничего не поняла! – И тут же не выдержала: – Но хоть что-то, пожалуйста, граф!

– Как вы нетерпеливы.

– Да, это правда! И все же, граф?

– Вы уверены?

– Да!

– Что вы сейчас видите?

– Отражение комнаты, – ответила мадам де Шатору.

– Подойдите как можно ближе, – сказал Сен-Жермен.

– Еще ближе?

– Да.

Она послушно сделала шаг вперед.

– Встаньте в полушаге от поверхности зеркала.

Герцогиня выполнила.

– Теперь смотрите левее, еще левее…

– Я смотрю.

– Еще, мадам.

И тут герцогиня заметила то, чего никак не ожидала увидеть. У портьеры в дальнем левом углу неподвижно стоял тенью высокий человек в черном плаще с капюшоном, надвинутым на глаза, и в носатой карнавальной маске. И вдруг мадам де Шатору поняла, что она смотрит на него, а он, носатый незнакомец, на нее. Человек поднял руку и приложил палец в черной перчатке к губам, что означало: «Тсс!» И этот жест касался только ее!

Герцогиня стремительно отшатнулась, затем обернулась на тот самый угол, но там никого не было. Только портьера!

– Что вы увидели?

– Не что, а кого, – прошептала она.

– Так кого же вы увидели?

– Думаю, вы и сами знаете, кого я увидела. Черного человека в капюшоне и носатой маске. Мне же это не померещилось?

– О нет, мадам, вам это не померещилось. Он уже тут – и ждет своего часа.

Грудь герцогини неровно вздымалась.

– Тут?!

– Почти.

– Но кто – он?

– Тот, кто ответит на все вопросы. И кто покажет все картины. Если захочет, конечно.

– Но что это значит: он – тут. Если его там нет? – Она указала пальцем с перстеньком в угол.

Не дождавшись ответа, герцогиня осторожно обошла залу, где сейчас царило волшебное зеркало, но никого не обнаружила. Она набралась смелости и подошла к тому месту, где стоял человек в черном плаще с надвинутым капюшоном, в маске, но здесь его точно не было.

– Это значит, что он ждет в зазеркалье, в мире, лишь отражающем наш, но это совсем другая вселенная, мадам. Это мир магии, куда могут входить только избранные.

Мадам де Шатору обернулась к нему:

– А вы можете, граф?

– Я могу очень многое. Но вам пора. Составьте компанию королю. Отдохните. Вам нужно поспать. А я должен сосредоточиться. У меня завтра будет сложный день, потому что придется отдать немало сил для нашего с вами представления.

– Нашего с вами?

– Именно так, герцогиня. Если бы не вы, спектакля не было бы. Так что спокойной ночи и до завтрашнего дня. Впрочем, этот день уже наступил. – Граф поклонился своей посетительнице. – Всего наилучшего, мадам.

Она сделала ему короткий реверанс и сказала:

– До встречи на спектакле, милый граф, – и, уже открыв двери, добавила: – Вы напугали меня – вы и ваш черный человек.

9

Сеньоры и дамы из числа избранных, кого король Людовик Пятнадцатый упорно терпел подле себя каждый день, смотрели в зеркало графа Сен-Жермена. Сидя в креслах, они крепко держались за бархатные подлокотники. Конечно, герцогиня де Шатору уже разнесла за этот день, что видела «черную сущность» в зеркале, она сто раз неистово побожилась и поклялась, что не смеется над несчастными и не разыгрывает их и что они сами уже скоро увидят это существо в зеркале графа. И конечно, первым, кто услышал про мир зазеркалья, был король. Но, внимая милой любовнице, которая бегает по залам дворца ночью в исподнем в поисках чудес, он только хмурился. Избалованный тридцатитрехлетний скептик должен был увидеть все своими глазами.

И вот теперь все глядели в это зеркало и ждали, и в отражение смотрел король!..

Перед зеркалом стоял граф и сам молчаливо взирал на ровную поверхность. Шли долгие томительные минуты. И вдруг эта поверхность как будто стала проваливаться внутрь. Шепоток побежал по рядам сидящих в креслах придворных. Отражения зрителей исчезали, и на их месте все четче проявлялся загадочный темный коридор. Все затаили дыхание. Дамы буквально затрепетали. Одна пожилая экзальтированная сеньора нервно воскликнула: «Боже! Двери в мир призраков открываются! Господа, я уже слышу: они зовут меня!» – «Тсс! Тсс!» – зашикали на нее. Но что касается дверей, так оно и было – создавалось ощущение, что теперь в зеркало можно войти. А потом случилось и другое – в его глубине все увидели движение. А потом поняли: это от дальней темной стены отделилась тень и теперь направляется сюда, к ним. Эта была та самая сущность – призрак в черном плаще и капюшоне, надвинутом на глаза, из которого торчал длинный нос страшной карнавальной маски. Может быть, маски смерти! Та же нервная сеньора воскликнула: «Боже, он пришел за нами! Мы все умрем!» – «Тише, герцогиня!» – шикнули на нее. «Я же вам говорила: я видела его!» – горячо прошептала мадам де Шатору, сидевшая рядом с королем. А затем послушался глухой удар об пол – это свалилась на паркет нервная пожилая дама, судя по тревожным и сочувствующим возгласам, обращенным к ней, «герцогиня де Лонгвиль».

Но предусмотрительный граф еще перед началом сеанса раздал половине присутствующих крохотные бутылочки с нюхательной солью. Придворный лекарь, маленький старичок-коротышка в огромном парике, похожий на старого спаниеля, дежуривший здесь же и с неодобрением на все это взиравший, быстро привел герцогиню в чувство; поскольку она высохла с годами и мало весила, перепуганные сеансом королевские слуги легко усадили ее в кресло. Но она уже мало что соображала и только качала головой.

– Приветствуйте его, это Дух Пророчества! – сказал Сен-Жермен. – Проводник в загробное царство!

Увидев его, нервная старуха воскликнула и вновь отключилась, и с ней, вскрикнув, потеряли сознание еще две дамы. Сущность в плаще и капюшоне приблизилась, встала в паре шагов от поверхности зеркала и застыла.

– Приветствуем тебя, Дух Пророчества! – почти хором сказали многие.

И вдруг сущность заговорила, но это была не речь, а резкий скрежет и шум, как будто гвоздем царапали по стеклу. Никто не сомневался, что сущность раздражена и зла.

– Дух говорит, что нас слишком много и что он недоволен, – объяснил Сен-Жермен. – Но он обещал мне выполнить просьбу, и он это сделает.

И тогда Дух развернул край плаща, который расправился подобно крылу ворона, оказавшись гигантским, и закрыл поверхность зеркала с той стороны. А когда черное крыло вновь открыло картину, перед зрителями был уже не темный коридор, а огромное пространство азиатской страны, по которой сейчас шло несметное войско.

– Вся Центральная Азия лежала у ног Тамерлана, – заговорил Сен-Жермен. – Необозримая Половецкая степь была ему рабски покорна. Богатейшие города Ирана были покорены и разграблены великим полководцем. Башни из десятков тысяч отрубленных голов вперемешку с глиной высились в этих разоренных городах в качестве устрашения, чтобы неповадно было бунтовать против Амира Тимура. Ирак и великий Багдад постигла та же участь. Но ему было мало! В 1398 году ужасный и беспощадный покоритель народов двинулся походом на Индию. Слава его предшественника Чингисхана не давала Тамерлану покоя…

Пока Сен-Жермен говорил, картины в его волшебном зеркале сменяли одна другую. Разоренные города, плач и вопли умирающих людей, которым несть числа, тысячи голов, закатанные в глиняные башни, с искаженными мертвыми лицами, торчащими наружу, с забитыми глиной ртами и пустыми глазами – все это казалось зрителям королевской гостиной наваждением, страшным сном. Такого не могло быть, но это было!

– Все, что я говорю вам, передает мне Дух, – сообщил граф. – И все, что вы видите, это не плод моего воображения и не ваш ночной кошмар – это сама история показывает вам то, что было на самом деле. Смотрите! А вот и он сам, Железный Хромец, с отрубленными пальцами на правой руке, с негнущейся покалеченной ногой, едет на боевом скакуне и смотрит туда, где скоро вспыхнут пожарища и будет править смерть!

В зеркале все увидели пожилого мощного воина в шлеме и пластинчатом доспехе, с лицом, иссеченным шрамами, коричневым от испепеляющего солнца, и неестественно светлыми глазами, буквально сиявшими на прокопченном лице.

– Тамерлан! Тамерлан! – понеслось по рядам зрителей. – Это он! Он!

Была такая мощь, сила и воля в этом человеке, что сомневаться не приходилось – да, это был он! Завоеватель, несущий смерть всему, грабитель, обирающий целый мир ради одного – обогатить родной край, прославить и возвеличить его, превратить в рай на земле для одного только народа, частью которого был он сам. Странная задача! Жестокая, преступная и такая манящая!

Скука слетела с лица короля Людовика, улетучилась из его сердца, он жил и горел одним только желанием – смотреть продолжение этого спектакля, который им вызвался показать граф Сен-Жермен.

А граф, стоя у зеркала, продолжал:

– Тамерлан шел в Индию под знаменем священной войны – газавата, истребляя всех неверных и забирая в рабство тех мусульман, что противостояли ему. Недалеко от Дели у него было более ста тысяч только пленников-мужчин и еще два раза по столько же детей и женщин. Но битва с делийским султаном обещала стать такой кровопролитной, что исход ее был пока что не предрешен. И тогда Тамерлан решил не оставлять в своем тылу столько пленных врагов и приказал в течение нескольких часов, за сутки до битвы, зарезать всех мужчин-индийцев. И началась самая скорая и страшная резня, какую когда-либо видел белый свет, и скоро земля пропиталась кровью, и реки крови текли от тех мест во все стороны.

Зрители увидели эту расправу, и еще две дамы потеряли сознание. Даже мужчины в белоснежных париках закрывали глаза руками и отворачивались, чтобы не видеть явленных ужасов.

– Воины Тамерлана привязали женщин и детей к телегам и вышли сражаться с делийским султаном. И тут они столкнулись с тем же, что и воины Александра Македонского, – их встретили сотни закованных в броню боевых слонов, у каждого из которых на спине и по бокам в корзинах сидели лучники…

Слоны со стальными бивнями, усыпанными крюками, рвали на части и затаптывали воинов завоевателя. Лучники метко поражали воинов Тамерлана, а за этими живыми горами уже шло и само войско делийского султана.

– Эту битву азиатский владыка почти проиграл, – продолжал Сен-Жермен. – Он лишился половины армии! И только наступающая ночь прервала сражение. С зарей всем солдатам Тамерлана грозили поражение и смерть. Ночью перед роковой схваткой он приказал привести к нему пленного индуса, погонщика слона, и сказал ему: «Если не хочешь умереть страшной смертью, скажи мне, храбрый воин, чего больше на свете боятся ваши страшные чудовища, которых вы именуете слонами?» – И трепетавший от страха индус ответил: «Огня, мой повелитель!» И тогда Тамерлан приказал повязать снопы соломы на спины сотен тысяч коней и верблюдов, поджечь их – и на заре погнал небывалое стадо на армию индусов. А те не могли поверить своим глазам – на них по всему фронту двигалась стена огня. Индусы быстро поняли, в чем дело, но не слоны – огонь испугал исполинов, они обезумели от страха, взбунтовались, повернули, бросились на свои же ряды – и за считаные часы затоптали армию. А коварному Тамерлану оставалось только броситься со своими храбрыми солдатами и добить индусов, а потом ворваться в Дели и разграбить один из богатейших городов Азии.

Все эти картины проходили перед глазами зрителей, быстро сменяя друг друга, и каждая из них навсегда врезалась в память придворных короля Людовика. И когда явившийся Дух взмахнул крылом черного плаща и вновь закрыл картину, а потом открыл ее, не было больше ни Азии и великого завоевателя Тамерлана, ни его победоносной армии и взбешенных слонов, а только темный коридор. Дух поклонился зрителям, повернулся и двинулся к темной стене коридора – и скоро слился с ней.

Граф Сен-Жермен, напротив, обернулся и теперь смотрел только в одну сторону – на короля Франции. Молчание в королевской гостиной было долгим. Наконец Людовик Пятнадцатый смог разомкнуть уста.

– Я не видел ничего подобного в своей жизни, граф. А это значит, что вам удалось удивить меня. И не просто удивить, а поразить до глубины души. Но скажите мне, граф, вы показали нам прошлое, а можете ли вы показать нам будущее?

– Это гораздо сложнее, ваше величество, но тоже возможно, – поклонился Сен-Жермен.

– Я запомню это, – ответил король. – Вы – великий маг и волшебник, граф, я признаю это при всех и опять же, как и обещал, при всех называю вас своим другом.

– Благодарю вас, сир, – низко поклонился гость Парижа. – Я счастлив, что оправдал ваши ожидания.

10

Молва о кудеснике-графе разнеслась по Парижу мгновенно – и теперь всякий человек, что появлялся в свете, страстно желал с ним познакомиться. Как известно, женщины благоговеют перед всякого рода колдунами и магами, так повелось от века. Они видят в жрецах-волшебниках необъяснимую силу, умение общаться с потусторонним миром и чувствуют возможную власть над собой. Если, конечно, маг захочет ее проявить. А еще они желали знать будущее, а еще они боялись наговоров, а еще они надеялись получить приворотные зелья и мази, кремы и бальзамы для омоложения, поэтому маг открывал для любой женщины врата в новый, лучший мир, где она могла воспарить и полететь к своей мечте. А может быть, просто сложилось так, что тысячами лет вожди и жрецы верховенствовали в обществе и женщины привыкли обожать их, поклоняться им, безропотно отдаваться им и верить им безоглядно. И разве что только одна любовь могла оспорить эту порочную зависимость. Одним словом, после сеанса, во время которого Сен-Жермен показал избранному королевскому кругу кровожадного Тамерлана, вытаптывающего Индию, его боялись, им восхищались, его обожали. А после того как все дамы двора узнали, что граф строит в Париже алхимическую лабораторию, в которой он, видимо, будет искать философский камень и уже точно готовить целебные снадобья, от него не отставали. Просили, канючили, предлагали любую цену! И если бы Сен-Жермен, подобно Казанове, был страстно влюблен в дам и готов был ради них на любые безумства, он смог бы заполучить любую светскую львицу или юную фрейлину. Но граф Сен-Жермен, угождая милым дамам, держался на расстоянии от назойливых прилипал и не позволял чересчур сильно докучать себе. Он поднялся на пьедестал и оттуда раздавал им милостыню в форме мазей, бальзамов и порошков, обходительного обращения, музыкальных номеров и различных фокусов, даже бриллиантов, которые у него имелись во множестве, но не более того.

Зеркало давно перекочевало под охраной гвардейцев в дом графа Сен-Жермена. Сам он, если не бывал на королевских ассамблеях и вечерах, возился в своей лаборатории – ему было чем занять себя. Всем он говорил, что новым химическим составом очищает бриллианты, что он однажды уже сделал для короля, и работает над превращением свинца в золото. Одним словом, граф занимался своим повседневным алхимическим трудом.

И вот однажды к нему в квартал Пале-Рояль заявился важный гость. Внизу остановились карета и кортеж, заржали кони, послышались голоса гвардейцев, окрики извозчиков. А затем в дом громко и настойчиво постучали.

И когда слуга графа спросил: «Кто это?» – ему ответили: «Именем короля откройте!»

Слуга открыл. На пороге стоял сам король Франции Людовик Пятнадцатый. Слуга повел его в лабораторию. Несколько стражников зашли в дом и встали на караул.

Граф встретил монарха в своем рабочем халате – в лаборатории все булькало, пенилось и шипело.

– Ваше величество, – поклонился Сен-Жермен.

– Именно таким я представлял вас за работой, – сказал с улыбкой король.

Но мысли его сейчас были заняты чем-то очень важным, отметил хозяин дома, и разговор их должен был выйти серьезным.

– Мой визит – не плод праздного любопытства, – сказал король. – Иначе бы за мной потянулся шлейф из моих придворных.

– Это я уже понял. Если бы я был предупрежден заранее…

– Ничего страшного. Я хотел быть внезапным и прошу за это простить меня.

– Тогда пройдем в гостиную, ваше величество?

– Несомненно.

– Мне переодеться?

– Только если халат стесняет вас.

– Да нет, я в нем как рыба в чешуе, – пошутил граф.

– Тогда оставайтесь в нем.

Они вошли в гостиную графа, и Сен-Жермен усадил короля на самое почетное место, а когда получил разрешение сесть, и сам опустился напротив.

– Вы совершили небывалое – отправили нас на три с половиной века назад. Скажите, граф, только предельно честно, это и впрямь была не ваша фантазия, навеянная нам великой силой внушения?

– Ни в коем случае.

– Но тогда и не каждого из нас – потому что все видели одно и то же.

– Именно так, ваше величество.

– Значит, ваш Дух Пророчества перенес нас из настоящего в прошлое и мы увидели настоящего завоевателя Тамерлана?

– Я уже тысячи раз давал ответ на этот вопрос – да, все было именно так, вы видели фрагменты прошлого. Но почему вы задаете этот вопрос снова?

– Помните, я спросил вас, если вы можете показать нам прошлое, то, может быть, сможете показать и будущее?

– Конечно, помню, ваше величество.

– И ваш Дух Пророчества, который служит вам по неясной мне причине, о чем я и не пытаюсь догадываться, выходит, умеет прорицать?

– Несомненно, ваше величество. Это в его власти.

– Именно поэтому я сегодня здесь у вас, мой дорогой друг.

– Что же вы хотите знать?

– Не проходило и дня после вашего представления, чтобы я не терзался одной мыслью, грезой, догадками, предположениями, называйте как хотите.

– Я слушаю вас, ваше величество.

– Я хочу узнать будущее своего рода, что его ждет впереди. Хочу знать, что ожидает Бурбонов в этом столетии. Вот зачем я почти инкогнито пожаловал к вам, скрыв свой визит даже от мадам де Шатору.

Граф Сен-Жермен размышлял.

– Что скажете, граф? – спросил король.

– Это очень опасно, ваше величество.

– Почему? – нахмурился Людовик Пятнадцатый.

– Вы отдаете себе отчет, что увиденное может вам не понравиться? Любой человек, желающий заглянуть вперед, надеется увидеть много солнца и света, счастья и любви, и богатства тоже, и успокоиться на этом. Вы согласны с этим?

– Пожалуй, да.

– А если перспективы совсем другие? Если там громы и молнии? Делийский султан и думать не думал, какая гроза приближается из-за горизонта к его пределам. И не представлял, что жить ему осталось недолго, что его армии предстоит погибнуть, а его народу пребывать в рабстве у злодея мирового масштаба.

– Что вы знаете о будущем моего рода, граф?

– Ничего не знаю, ваше величество, я лишь предостерегаю. Господь не просто так не дал нам знания будущего, чтобы мы не сошли с ума, зная его и думая о нем ежечасно.

Людовик Пятнадцатый встал с кресла. За ним поднялся и Сен-Жермен.

– И все-таки я ваш король, ваш друг, и я прошу вас сделать так, как я хочу.

– Тогда прошу не гневаться на меня и дать мне слово, что увиденное вами никак не повлияет на нашу дружбу.

– Слово короля.

– Тогда я подчиняюсь, – вновь поклонился Сен-Жермен.

Он отвел короля в небольшую комнату, практически пустую, где было только его волшебное зеркало и кресло напротив. Король опустился в него, и тогда граф, долго колдуя, вызвал своего Духа Пророчества и попросил показать ему картину грядущего.

Но сам граф перед этим сказал:

– Я не имею права наблюдать то, что хотите видеть вы. Поэтому я выйду и дождусь вас в гостиной. Прошу понять меня.

– Хорошо, мой друг, – сказал король.

Сен-Жермен стоял у окна в гостиной, что выходило во двор, и смотрел на двух кошек, лежавших на соседней черепичной крыше у водосточной трубы. И оглянулся только на нетвердые шаги за своей спиной. На пороге гостиной стоял король – его словно только что поразила молния.

– Мой внук, господи, мой внук, – со слезами на глазах пробормотал Людовик Пятнадцатый. – А ведь он еще не родился! И какое страшное косое лезвие, что срывается вниз и срезает головы! Господи, Сен-Жермен, мой внук и моя сноха – я видел это…

Граф Сен-Жермен лгал очень редко и если использовал ложь, то лишь точечно и во спасение. Потому что правда бывает беспощадна и губительна, и порой только ложь может стать спасательным кругом. Он недаром отговаривал Людовика Пятнадцатого, прозванного Счастливым, от сеанса пророчества. Потому что знал, что случится с его семьей уже в этом веке, каков будет страшный финал династии Бурбонов. Но признаться в этом королю он не мог. И не мог отказать монарху. Тот сам вызвался узнать страшное пророчество.

Король опустился в кресло и попросил вина.

– Это лучше, чем вино, – сказал граф и наполнил два кубка. – Этот горько-сладкий бальзам и пьянит, и лечит, поверьте мне. Исцеляет и душу, и сердце, и разум. Я сам изготовил его. Хитрый рецепт! Он успокоит вас, ваше величество, и поможет мне страдать чуть меньше от того, что я решился показать вам.

Король выпил и вскоре и впрямь стал выглядеть лучше.

– Даю вам слово, граф, что теперь, после ваших попыток отговорить меня, я доверяю вам еще больше. И теперь вы стали мне еще большим другом. Но никому не говорите, каким вы увидели меня. И что я только что сказал вам. – Он опрокинул кубок и допил бальзам. – И еще, мне больше никогда не быть тем, кем меня прозвали в моем королевстве, а именно – Счастливым. Увы! – Король сокрушенно покачал головой. – Но ответьте мне на один вопрос, граф…

– Да, ваше величество?

– Как вы живете, обладая такими знаниями? Как крепко должно быть ваше сердце? И как долго вы живете, если на то пошло, ведь о вас при дворе говорят разное?..

– Все, что я несу на своих плечах уже очень давно, – и вечное проклятие, и награда, но я бы никому не пожелал такой ноши, ваше величество. Пожалуй, это все, что я могу сказать о себе.