Когда Олег представился девушкам, настала их очередь. Перестанет ли однажды знакомство с людьми причинять Кристине боль? Пока о себе говорила Олеся, у Кристины было две минуты на размышления, какое имя назвать. Христина, Кристина? Или Калима?

Плохо расслышав застенчивый голос девушки, многие после знакомства звали её Кристиной, а она их не поправляла. Позже решила, что так даже удобнее и можно сокращать на мотив западных фильмов – Крис. Но не думала, что её настоящее имя послужит яблоком раздора. Даже больше, что кто-то посчитает его харамом[5]. Девушка вспомнила, как за закрытыми дверями она слышала непонятный ей язык, а собеседники то и дело упоминали её имя. Громкость спорящих голосов всё нарастала и нарастала, пока не захлопнулась дверь и в комнату не вошёл Азамат. Он нервно запустил пятерню в волосы и опустился на корточки перед Кристиной, которая сидела на кровати.

Они познакомились в её родном городе, когда Азамат учился на последнем курсе университета. В то зимнее утро оба ждали автобус на остановке. Оба не дождались. Тот, переполненный, промчался мимо. В Алматы, откуда родом Азамат, такси можно поймать одним взмахом руки, и поездка обойдётся в два, а то и в три раза дешевле, чем вызывать через приложение. Здесь же, в городе О*, так не принято. Азамат рисковал опоздать на зачёт, Кристина не успевала открыть кофейню, в которой работала бариста. В восемь часов утра основной поток клиентов остался бы без привычного утреннего напитка, а значит, выручка за день уменьшилась бы.

Азамат подошёл к Кристине и предложил вызвать такси вдвоём, чтобы дешевле обошлось, если, конечно, им по пути. И им действительно было по пути. Кофейня «Шилохвость» называлась так в честь обитающих в местных водоёмах уток и по задумке удачно каламбурила – сулила «шило в хвосте» после стаканчика кофе. Находилось сие заведение через дорогу от корпуса университета, в котором учился Азамат.

И всё же они оба опоздали. Азамат с места аварии уехал на машине «Скорой помощи», рентген показал трещину на ребре от удара о приборную панель такси. А на Кристине, хотя она и опоздала, не было ни царапины. Когда оба садились в такси, Азамат в шутку сказал, что уступает ей самое безопасное место – за спиной водителя, а сам занял переднее сиденье. Вечером Кристина позвонила и поинтересовалась его самочувствием.

Через два дня Азамат пришёл в «Шилохвость», была смена напарника Кристины, а у девушки выходной. Но зато Азамат прочитал объявление об английском разговорном клубе для новичков, который здесь проводили по понедельникам и пятницам. Так он стал постоянным членом клуба, каждый раз брал чай с молоком, а не кофе, и курник, говорил по-английски с сильным казахским акцентом, запинался, строил катастрофические словесные конструкции, чем смешил не только преподавателя, но и Кристину за стойкой.

Не пропускал ни одного занятия, приходил на полчаса раньше, чтобы построить глазки бариста. А глаза у него были необычными – раскосыми и зелёными, несмотря на тюркские корни. Он рассказывал Кристине, что когда-то, до татаро-монгольских нашествий, многие казахи были с зелёными или голубыми глазами и светлыми, даже рыжеватыми волосами. Девушек с такой внешностью называют в Казахстане сары қыз – жёлтая девочка. Кристина же в детстве стояла перед зеркалом в ванной и оттягивала внешние уголки век в стороны и вверх, так она казалась себе неотразимой и жалела, что не родилась с раскосыми глазами. Такими, какие видела сейчас у Азамата. Ей казалось, что их встреча – это судьба.

В один из вечеров Кристина застукала его на остановке с иностранным студентом. Азамат говорил с ним на беглом английском, без акцента, пользуясь словарным запасом, пожалуй, достаточным даже для успешной сдачи IELTS. Когда он наконец заметил Кристину и понял, что его раскусили, от души рассмеялся, да так обаятельно, звонко. Он приходил в английский клуб только ради неё.

Летом того же года перед отъездом на Родину сделал предложение Кристине и увёз в Казахстан.

Уже в алматинском аэропорту при встрече с отцом Азамата она поняла, что родители не ждали их вдвоём, а может, и вовсе не слышали от сына о будущей келин[6].

Пока они ехали до дома родителей в посёлок близ Алматы, отец и сын что-то обсуждали на казахском языке, Кристина запомнила только два слова, которые звучали чаще остальных, – узату и уят.

Как ей позже объяснил жених, кыз узату – традиционный казахский обряд, следующий за сватовством, как бы проводы невесты в дом родственников жениха. И часто такое праздничное мероприятие не уступает по размаху самой свадебной церемонии: арендуют банкетный зал, зовут друзей, родственников, коллег, фотографа, тамаду, покупают отдельное нарядное платье, поют специальные обрядовые песни, расстилают перед будущими молодожёнами белую дорожку «Ак жол», желая светлого совместного пути. То есть получаются целых две свадьбы. После этого девушку забирают в дом жениха и надевают платок на голову, хотя основной свадебный той – застолье – только через несколько дней, а то и недель.

Отец Азамата недоумевал, как они введут девушку сына в свой дом, если узату не было? Что скажут соседи, родственники, если узнают? Стыд, а по-казахски – ұят.

«Всё не по-людски», – негодовал отец Азамата.

Той, посвящённый проводам невесты, по традиции должна устраивать её семья, а родственники Кристины далеко. Наспех узату не проведёшь. Да и как русским, которые ни дня не жили в Казахстане, объяснишь, что положено провести два торжества?

– А может, скажем, что я её украл? – предложил Азамат по-русски, чем насторожил Кристину.

– Қазақша сөйле![7] – получил он нагоняй от отца.

Действительно, есть и другой старинный степной обычай – қыз алып қашу – кража невесты. В древние времена заполучить жену было не так-то просто. С рождения девочки уже были засватаны, браки заключались по договорённости между семьями. И если в такую «занятую» девушку влюблялся бедный джигит, то ничего не оставалось, как подкараулить, набросить мешок на голову, затащить на коня и украсть возлюбленную.

Если братья девушки не догнали похитителя и не отвоевали сестру, то после ночи, проведённой в доме жениха, родители её не пускали обратно. Утром для примирения отправляли сватов – құдалар – с подарками и повинной, но требовать калым за невесту уже не могли. Была ли девушка согласна на похищение или нет, никого не волновало. Если переночевала в семье джигита, то любишь не любишь, плачь не плачь, а теперь живи с ним.

Сейчас считается, что к такой дикости прибегают либо бедные женихи, либо не сыскавшие взаимной любви, либо не получившие благословения родителей невесты. По современному законодательству, если девушка не соглашается на брак, её похищение признается уголовным преступлением, а парню грозит тюрьма. Но в Казахстане продолжают красть невест, и по-прежнему есть семьи, которые решают не заявлять в полицию, чтобы избежать огласки и позора, и уговаривают дочерей смириться со своей судьбой. По преданию, если вернёшься домой, то ждёт несчастная судьба и детей не родишь.

По традиции за краденых невест калым родным не платят, а это по меньшей мере три щедрых подношения: ананың сүті – подарок матери за то, что вскормила дочь молоком, – золотые серёжки, шуба; атаның күші – подарок отцу за его силу, защиту – добротные часы, костюм или верхняя одежда; өлі-тірі – лошадь, бараны, мясо которых делят после свадьбы между родственниками невесты. Кроме того, на сватовство приезжают с киіт – мешками подарков для бабушек, дедушек, братьев и сестёр. В наши дни калым предпочитают отдавать не скотом, а деньгами.

Если в западной культуре девушке делают предложение с помолвочным кольцом, то по казахским традициям невесте надевают серёжки. После обряда сырға салу она признается засватанной.

Сватовство не менее значимо, чем сама свадьба, потому что, как гласит казахская пословица, «Зять на сто лет, а сват на тысячу лет».

«Что скажут люди?» – вопрос, который чаще других звучит в восточных семьях, что бы они ни обсуждали.

«Скажут, что мы нищие или жадные. Это тебе не Шымкент и не Туркестан, а Алматы», – подытожил отец Азамата.

Нет, инсценировать кражу Кристины – позор. Уж лучше они кредит возьмут, если понадобится, зато всё сделают с шиком и блеском.

«Ну какие калым и узату вообще? Она же орыс келин[8]. Разве родня не должна это понимать?» – Азамату казалось абсурдом проводить русскую невесту через все национальные обряды.

В душе же отца боролись две главные ценности казахского народа: гостеприимство и почтение к вековым традициям предков. Как сын мог поставить их в такое затруднительное положение? И как вообще посмел сделать предложение без родительского благословения, без совета?

Кристину дома накормили горячей сорпой с мясом и кеспе – крепким бульоном из баранины с домашней тончайшей лапшой, баурсаками – обжаренными в масле ромбами из дрожжевого теста, подали чай с молоком в пиалах и восточные десерты – иримшик, жент и нават.

Когда Азамат показал диплом магистра, родители положили внутрь него несколько хрустящих купюр. Мама сфотографировала документ, и буквально тут же у выпускника завибрировал телефон. И снова, снова, снова. Азамат смотрел на дисплей и довольно улыбался.

– Сколько уже отправили? – спросила мама не без оттенка самодовольства.

– Пока пятьдесят тысяч, – ответил Азамат.

Кристина не осмелилась спрашивать, только с любопытством наблюдала за происходящим.

– Көрімдік, – ответил Азамат с улыбкой на её немой вопрос. – У нас так принято. Показал тебе родственник или друг свою новую машину, квартиру, ребёнка или вот диплом, например, поделился с тобой радостью, а ты ему за это денежку даришь. Көр на казахском означает «смотри». Не знаю, есть ли подходящее существительное в русском языке для такого события.

– Смотрины, – подсказала мама.

Кристина постеснялась уточнить, что в русском языке смотрины означают совершенно другую традицию – званый обед в доме невесты для знакомства с женихом и сватами. Часто до смотрин молодой человек ни разу даже не виделся с кандидаткой в жены.

За ужином в доме Азамата все хорошо говорили по-русски, и если и были обескуражены новостью сына, при Кристине этого не показывали. Но попросили проявить уважение к традициям и до поры до времени делать вид, что она только снимает комнату в их доме, не показываться на улице вместе с Азаматом и не выходить из своей комнаты, если в доме гости.

Кристина поинтересовалась у жениха, почему бы им просто не снять в аренду квартиру в самом городе Алматы и не доставлять неудобства его родителям. Но и здесь правили всемогущие вековые традиции – Азамат был младшим сыном и должен до самой смерти родителей жить с ними под одной крышей, а после наследовать их дом.

Кристине всё казалось непривычным. В сказках младший сын всегда остаётся в дураках. Вспомнить хотя бы «Кота в сапогах». Титулы и родовые имения наследовали первенцы. А Азамат сказал, что его старший брат Кенжехан вообще «апашкин с аташкой». Что по казахской традиции первого внука забирают себе на воспитание бабушка с дедушкой, как родного ребёнка, хотя сейчас это уже редкость.

Спать в одной комнате жениху и невесте не позволялось до свадьбы, да они и до этого не были в одной постели. Утром следующего дня Азамат разбудил Кристину, когда не было ещё и пяти часов, хотя летом в Алматы в это время уже светает.

«Отец выезжает из дому не позже шести, чтобы успеть к восьми на работу. Тебе надо наливать им чай каждое утро. Вот, надень это. Мама попросила». – И он протянул Кристине халат бирюзового цвета, с выбитым шёлковыми нитками национальным орнаментом и такого же цвета платок.

«Прости, совёнок, такая традиция. – Он поцеловал Кристину в лоб. – Чтобы тебе было не обидно, знай, что мама через это тоже проходила».

Легче было перечислить то, что Кристина делала правильно, чем неправильно. Перед началом чаепития невестка должна поклониться старшим родственникам. Как ей сказала мама Азамата, кланяться нужно всем старшим родственникам мужа. Даже братьям. Каждый день.

Чай в пиалы нельзя наливать до краёв – это неуважение. На один, два глотка, а потом тебе снова протянут пиалу, и снова наливай. Иначе считается, что невестке надоело ухаживать за родными или гостями и она намекает, чтобы те поскорее встали из-за стола. Подавать пиалы нужно не в абы каком порядке, а по старшинству, чтобы не оскорбить сидящих за столом.

Выходя с посудой из комнаты, спиной к гостям и родителям не поворачивайся. И радуйся, что сидишь за столом, ведь в некоторых регионах келин должна наливать чай стоя. Смотреть в глаза старшим – выражать непочтительность к ним.

Мама Азамата комментировала каждый шаг не строго, но безапелляционно, ведь Кристине предстояло испытание – церемония келін шай для всех родственников мужа, которые соберутся в первое же утро после свадьбы. Нельзя опозорить Азамата и свекровь, раз уж она не казашка и родная мать не могла её этому научить.

«Твой чай будут нахваливать и деньги давать. Так принято. Бери, не отказывайся», – объясняла мама Азамата.

– Как тебя приняли родители Азамата? – спросила мама Кристины по телефону.

– Да вот обучают тонкостям свадебной чайной церемонии. Это такое испытание невесты, – ответила дочь шутливым тоном, чтобы мать не почувствовала её растерянности и страха. – Говорят, если справлюсь, родственники деньгами одарят.

– Ой, Христя, а мы с папой только вчера нашу свадьбу вспоминали. Целых три дня тогда праздновали. А по ночам подаренные деньги считали. – Мама голосисто рассмеялась. – Мне тоже испытание устроили. На второй день положено звать новую родню к тёще на блины. Печёт их с утра пораньше молодая жена, а подаёт тёща. Я на трех сковородах только и успевала наливать да переворачивать. Зятя кормили бесплатно, но наблюдали, как он ел блинчик, и предсказывали будущее семьи. А всей остальной его родне блины продавали за денежку. Они оценивали меня как хозяйку и хвалили. Потом, помню, пупса пеленала, пуговицы пришивала, картошку напоказ чистила – кожуру нужно было тоненько-тоненько срезать, ещё и одной полоской. Весело было.

После паузы мамин тон стал серьёзнее:

– Доча, если ты любишь Азамата и хочешь жить с ним долго и счастливо, то должна принять свёкра и свекровь как родных родителей, уважать, прощать. Твоя бабушка перед смертью мне позвонила и сказала: «Прости меня, Галюша любимая, я тебе столько зла за жизнь сделала». И кается, и кается передо мной. А я, веришь или нет, не помню никакого зла.

Материнские слова немного успокоили Кристину. Может, и келин чай больше для потехи устраивают?

Всю субботу с раннего утра и до прихода гостей вечером Кристина с будущей свекровью готовила. Ожидалось двадцать два человека. И это самые-самые близкие.

«Знаешь, как у нас говорят: “Если жена хорошая, гости в доме не переводятся, а если плохая, то даже друг обходит твой дом стороной”, – сказала будущая свекровь. – Друг к другу у нас ходят и без особого приглашения. И без предупреждения приехать могут. Хорошая хозяйка готова накрыть дастархан в любой момент. В холодильнике всегда должна быть еда, заготовки».

Азамат собрал дополнительный стол в просторном зале и носу не показывал на кухню, хотя застолье устраивали в честь его приезда.

С первым звуком дверного звонка Кристина спряталась в отведённой ей комнате и закрылась на замок. Вышла из заточения она только в начале второго часа ночи и принялась перемывать горы грязной посуды. Мама Азамата вымоталась за день и с уборкой уже не помогала.

– Выйди замуж за казаха – получи сто родственников в подарок, – пошутил Азамат. – Повезло, что ночевать никто не остался.

– Ты ведь мог сегодня представить меня как свою подругу, девушку, никто из гостей и не подумал бы, что я живу здесь. Родители не рады твоему выбору, я это чувствую. Они стыдятся меня, раз скрывают от чужих глаз. Я ведь не напрашивалась тебе в жёны, правда? Они так хотят меня напугать и выпроводить? Почему ты со мной ни словом не обмолвился о традициях, когда предлагал руку и сердце?

Они с Кристиной то ли ужинали, то ли, судя по времени, уже завтракали и перешёптывались за закрытыми кухонными дверями. Азамат-то, поди, будет спать до обеда, подумала Кристина.

– А знала бы, не пошла бы замуж за меня?

– А если я не захочу жить с твоими родителями, женишься на мне? – ответила вопросом на вопрос Кристина.

– Крис, ты ещё и недели здесь не пробыла, а уже делаешь выводы. Не всё ведь так плохо. Просто дай себе время освоиться, а родителям подготовиться к свадьбе как положено. Что конкретно тебе больше всего не нравится здесь?

– Пока мы встречались, я ни разу не задумалась о том, что мы из разных народов. Казалось, мы понимаем друг друга с полуслова, и мыслим, и живём одинаково. А теперь я не знаю, как себя вести, сомневаюсь в каждом действии. У вас всё по-своему, по-другому. Я очень хочу понравиться твоей семье, но чувствую себя лишней здесь. Со всеми невестами так обращаются? Или только меня испытывают?

Азамат сам не ожидал, что мать заставит Кристину выслуживаться ещё до свадьбы, она ведь пока только гостья. Но не оспаривать же родительские решения при новом человеке. Пусть привыкает слушаться его стариков.

– Ну и накрутила же ты себя! Ты не привыкла, растерялась, вот и кажется всё дикостью, – успокаивал Азамат. – Посмотри на это с другой стороны. Не надо о жилье думать и на ипотеку ишачить тридцать лет. На свадьбу денег надарят, умотаем на море. Полетим куда захочешь. Что-что, а родня у нас щедрая. Может, даже на машину хватит. Дом – полная чаша. Каждый раз, когда забивают скот, родственники из аула везут килограммами мясо. Ты же видела, у нас даже отдельная морозилка есть. Никто тебя не обидит. Сколько лет мы бок о бок с русскими дружно живём. А сколько славянских детей-сирот казахи усыновили и выкормили, как родных, во время Великой Отечественной войны. И наши дети всегда будут сыты и под присмотром. Вон сколько нянек. Ты привыкнешь, и все к тебе привыкнут.

– Я никогда не привыкну. И не хочу привыкать. Я не лентяйка и не зазнайка. Не в этом дело. Просто я хочу быть хозяйкой в своём доме, на своей кухне. Понимаешь? Хозяйкой! Хозяйкой своей жизни. Распоряжаться своими выходными. Я не смогу годами вставать в пять часов утра и всё свободное время бегать между плитой и мойкой. Азамат, это лучшие годы моей жизни, и они не вернутся. Я ещё не вышла за тебя, а уже кажется, что в рабство попала. Из меня пытаются вылепить настоящую казахскую невестку. Я никогда ею не стану. Если все ваши молодые женщины вот так покорно соблюдают традиции, я, конечно, восхищаюсь их терпением. Но они знали о своей доле, смирились с ней, выросли в этой культуре, всё видели с пелёнок. А меня будто хитрым обманом заманили.

– Какой там! Ничего современные девчонки не знают, если не с бабушками жили и не в ауле выросли. И то у нас на западе одно делают, на юге – другое, а на севере ни про то, ни про другое не слышали. Даже бешбармак в разных городах по-своему готовят: на Каспии – из осетра или сазана, на севере к сорпе курт подают, кызылординцы добавляют картофель и морковь, тесто кто-то большими листами отваривает, кто-то ромбами, а кто-то даже в форме лапши. В Алматы на учёбу отовсюду съезжаются, знакомятся здесь и только потом узнают, что одни с юга, а другие с севера, что у одних огурец – «огүршік» (я сначала думал, это прикол такой), а у других – «қияр». Мои родители тоже чуть не отменили свадьбу из-за глупостей. Во время құда түсу, обряда сватовства, родня отца оскорбилась, что им вместо бешбармака с горой отборного мяса подали уйгурский лагман. Потом вдобавок во время беташара[9] мама лишь слегка склонила голову перед гостями, а на юге принято делать глубокий поклон. Решили, что она строптивая гордячка. Мама-то – уйгурка, из западного Казахстана, её тоже без восторга приняли в казахскую семью, а в итоге стала для бабушки ближе родных дочерей. Мама по-матерински, можно сказать, заранее готовит тебя. Но ты не воспринимай всё слишком серьёзно. Даже если где-то ошибёшься, растеряешься, никто не осудит и не посмеётся. На келин чай рядом будут сидеть абысынки, всё подскажут и помогут.

– Кто такие эти абысынки? – У Кристины голова шла кругом от количества новых слов.

– Это жены старших братьев по отношению к тебе, жене младшего брата. Для нас мнение родственников важно, потому что у нас каждый не сам по себе. Мы не индивидуалисты. Если свадьба, то это не моя свадьба, это общее дело – они женят сына, внука, племянника. Если у кого-то беда, то это не только его беда. Своих не бросят. Каждый казах должен знать своих жетi ата – родню до седьмого колена. Даже при знакомстве до сих пор спрашивают, из какого ты ру, то есть рода. У нас гордятся своим родом. И я не могу отделиться, наплевать, не уважить стариков, как положено, пойти против всех. Понимаешь?

Кристина после первых же выходных, проведённых в доме Азамата, начала искать работу. Иначе чокнулась бы, сидя в одной комнате, будто прокажённая родственница. Потому и согласилась на первое поступившее предложение с сайта по трудоустройству. На собеседовании с начальником контакт-центра компании сотового оператора ей дали добро. Сбор и оформление документов заняли всего неделю. И вот она, на рассвете выполнив обязанности чайханщицы, выходила из дома за два часа до начала рабочего дня, ехала до офиса с пересадкой – сначала на автобусе, потом на метро. Столько же, а то и дольше добиралась вечером до посёлка. Нет-нет да посещали мысли, как же хорошо и свободно ей жилось в родительском доме. Сдалась же ей эта свадьба. Но жаловаться семье и возвращаться на родину Кристине казалось преждевременной слабостью и позором.

О дате свадьбы даже не говорили, пока в один из вечеров не разразился скандал вокруг её имени.

Азамат вздыхает, берёт Кристину за руки и нежно водит большими пальцами по её ладоням:

– Мама настаивает, чтобы до свадьбы мы поменяли тебе имя. Как тебе Калима?

– «Мы поменяли»? Это моё имя! Чем оно плохо? – Кристина выдёргивает свои кисти из рук Азамата.

– Оно ведь означает «посвящённая Христу». Ты же Х-х-христина. – Азамат узнал об этом, только когда покупал билеты до Алматы. Звучало так, будто, знай он с самого начала, не стал бы даже встречаться с ней. – Мулла не даст благословения. По шариату браки мусульман с христианками разрешены, но из соображений, что дети будут исповедовать ислам и есть надежда, что и их мать станет мусульманкой, – Азамат опустился с колен и сел на пятки. – Обычно менять имя необязательно, но не такое, как твоё. Мама спросила у знающих людей. Это харам, под запретом.

– Я что, за шейха какого-то замуж выхожу? Столько требований. Будто твоё имя хорошее. Граж-да-нин. – Кристина чувствовала себя чужой, отверженной, а теперь ещё и якобы нечистой для этих людей и резала в ответ, как стекло от только что разбитой бутылки того, кто её разбил. – Кто называет своего сына гражданином? – А именно так и переводилось с казахского имя её жениха.

– Скажу только раз и не стану повторять. Не смей. Ни-ког-да. Это имя дал мне дед. Благодаря моим родителям я познакомился с тобой, это они отправили меня в хороший университет, они трудились, чтобы платить за него, – пусть и негромко, но сурово цедил Азамат сквозь зубы, щипля пальцами ворс от ковра на полу. – На меня не злись, я вообще не верю в Бога. Защищал тебя как мог, искал в интернете: одни говорят харам, другие отрицают. Сделай это для меня. Пожалуйста.

– Я должна угодить твоим родителям, чтобы оскорбить своих, которые так меня назвали? А если бы мой отец приказал тебе стать Иваном? Ты бы согласился? Тебе хоть одно условие поставили, когда ты просил моей руки? Ну и пусть мулла не благословит, ЗАГСу плевать, как меня зовут. И вообще, может, я в церкви венчаться хочу, а? Ты разве пойдёшь туда ради меня? Давай вернёмся? Будем жить в моем городе? Ну пожа-а-алуйста. – Кристина сползла на ковёр, обхватила лицо парня ладонями, чтобы смотреть ему в глаза и умолять. – Я так много оставила. Лучшую работу на свете. Знаешь, как я любила то место? Своих пожилых родителей, подруг. А чем пожертвовал ты?

– Это только для отвода глаз. Ну хочешь, я тебя и дальше буду Крис называть? Пожалуйста. – Он снял платок с её головы, погладил по волосам и начал расплетать русую косу, хотя в родительском доме невестке не положено ходить с распущенными волосами. – Не хочу ссориться из-за этого. Конечно, не во всех казахских семьях так. Но мои – южане, ещё и в сельской местности долго жили. Там традиции строго чтят. – Он потянулся за расчёской и принялся проводить ею по Кристининым волосам. – У нас, у казахов, пунктик насчёт имён. Твой случай не какой-то особенный. Апашка[10] назвала мою двоюродную сестру Бопай, тётке это имя не понравилось, в свидетельстве о рождении она записала дочь Динарой. Но бабушка продолжала всю жизнь её звать по-своему. Бопай, и всё тут. У нас есть тётя Сандугаш, но для всех русских друзей она – Света, а дядя Саутжан – просто Саша. Потому что легче произнести и запомнить. Когда к нам в Казахстан вагонами привозили корейцев, они для удобства тоже брали себе более привычные, простые имена. Как у русских. Я тебя очень люблю, и если бы твои родители обращались ко мне как-то иначе, пусть даже и Ваней называли, меня бы это нисколько не напрягало. Ты всё усложняешь, надо проще к жизни относиться.

– Кто из нас двоих всё усложняет? Кто ставит все эти препоны? Я, что ли? Есть разница между жертвой ради любви и раболепством перед людьми, – сказала Кристина и забрала расчёску у Азамата. – Сегодня имя поменяют, а завтра что придумают? Ты должен выбрать, что для тебя важнее: жениться на мне такой, какая я есть, или угодить всем родственникам. С первой же зарплаты я сниму себе жильё, чтобы больше не злоупотреблять «гостеприимством» твоей семьи.

Слова Азамата о казахских именах нашли подтверждение и на работе Кристины. Во время её смены обнаружилась системная ошибка. Шеф сказал: «Отправь скриншот по почте Амирбековой Жанне».

Кристина искала-искала её электронный адрес в корпоративной сети, но так и не нашла. А когда переспросила, то оказалось, что по документам имя сотрудницы техподдержки – Улболсын, но она просит звать её Жанной. Как Кристине объяснили казахоязычные коллеги, «ұл» – с казахского «сын», а имя Улболсын дословно означает «пусть будет мальчик». Так называют девочек, вместо которых ждали сына. Как бы тем самым говорят, что пусть после неё родится мальчик. Вариаций таких женских казахских имён множество. Улдана, Улжан, Улпан, Улбала, Улмекен.

Некоторые, как Амирбекова Улболсын, всю жизнь чувствуют себя нежеланным ребёнком и, взрослея, меняют имя.

Кристина разглядывала алматинок на улицах и в общественном транспорте. Непохоже, что все эти девушки с гордой осанкой, ухоженными руками, в стильной одежде и с безупречным макияжем с первыми лучами подавали дома чай свёкрам. Казалось, её обманывают, пользуются неведением.

Она ловила себя на мысли, что совсем не радуется предстоящим выходным, как её коллеги. Кристина охотно брала сверхурочные смены отпускников и даже ночные дежурства в контакт-центре, лишь бы реже бывать в доме Азамата.

В конце её первого месяца жизни в Алматы Азамат сообщил, что дядя Саутжан нашёл для него работу по специальности – вахтовым методом на нефтегазовом месторождении Тенгиз. Кристина сначала обрадовалась, даже подумала, что победила, ведь тогда они переедут, и достаточно далеко. Всё-таки авиабилеты в тот регион дорогие, туда-сюда не намотаешься. Но Азамат собрался лететь без неё. Ей туда нельзя, работников селят в общежитии, строгий режим, закрытый объект.

Всего-то месяц подождать, как он обещал. А потом они снимут квартиру, раз уж ей так этого хочется. Месяц на вахте, месяц дома. Проезд, питание и проживание за счёт работодателя, а какая там зарплата!

Заявление в ЗАГС они так и не подали.

После отъезда Азамата родители Кристине и улыбались по-прежнему, и денег не требовали, и в горы свозили, и городские достопримечательности показали, и даже дважды готовили борщ со сметаной. Она же просматривала объявления об аренде недвижимости, приценивалась.

«Осталось продержаться месяцок», – уговаривала себя Кристина.

Когда вахта Азамата подходила к концу, он написал невесте сообщение в мессенджере. Трус. Духу не хватило сказать всё в лицо. К этому всё и шло: он реже звонил, оправдываясь, что чертовски устаёт, чувствует себя то навьюченным верблюдом, то козлом отпущения, то мальчиком для битья.

Такими были его последние строки:

«Крис, прости. Представлял себе всё иначе. Понимаю, что и ты ожидала другого. Я не потяну по деньгам ту жизнь, о которой ты мечтала. Здесь очень тяжело работать, я увольняюсь. Всё зашло в тупик. Жаль, что тебе не удалось устроиться так же удачно, как на родине. Алматы – неоправданно дорогой город, тебе лучше вернуться домой».

Означало это то, что к его приезду её уже не должно быть. Как некоторые торопятся взять котёнка, выбирают самого красивого, а после, когда наиграются, через пару месяцев сажают его в сумку и увозят далеко за город, чтобы избавиться.

Азамат ведь знал, что Кристине назначили отработку за обучение. Бесчестно, эгоистично. Бросил без денег, без возможности сразу же улететь домой, она осталась ещё и должна этому городу.

Это как попасть в руки ипотечных мошенников, когда дом так и не достроили, а кредит банку дольщикам предстоит выплачивать ещё двадцать лет. И дело было вовсе не в национальности, не в различиях традиций, а в характере отдельно взятого человека.

Дошколёнком Кристина проводила летние каникулы у бабушки на даче вместе с двоюродным братом. Антон был старше сестры на три года и с шилом в одном месте. Вечно больно получал от бабки капроновой сеткой по заднице за свои проделки. То на велосипеде катался, не держался за руль и сломал нос, то бровь рассёк и её зашивали, то губу разбил, то обе руки загипсовали – с чердака с раскрытым зонтиком сиганул. Когда Антон оставил валяться деревянный конструктор посреди комнаты, бабушка раз ему сказала собрать игрушки, потом повторила, а после молча собрала детали и растопила ими печку в бане.

Как-то им с Кристиной поручили хорошенько почистить рукомойник внутри и снаружи. Антону вздумалось мыть его на речке. Бабушка запретила. Дождались, пока она ушла полоть грядки, и всё-таки умотали к реке. Тоха подставил рукомойник под течение, да не удержал такую тяжесть. Река подхватила и быстро понесла ёмкость.

Кристина сильно любила брата, испугалась, что ему снова влетит, побежала вдоль берега вылавливать рукомойник. По острым камням, кустам и корягам. По пути слетели шлёпки, они тоже уплыли. Кристина порезала ногу о бутылочное стекло, но спасла рукомойник, его ниже притормозил скользкий от ила валун.

Бабка всё равно наказала Антона. И обоих внуков поставила в угол на целый час, ещё и руки заставила вытянуть вверх. От страха Кристина забыла о порезе, никому не рассказала. Рану вовремя не обработали.

К ночи поднялась температура, била мелкая дрожь, ступня сильно опухла, побагровела, боль стала нестерпимой. Кристина в слезах разбудила бабушку. Ни больницы поблизости, ни «Скорую помощь» не вызвать, телефона на даче не было. В доме только пожилая женщина да двое детей. До трассы Кристина сама не дошла бы, а бабушка не донесла бы её. Дала таблетку аспирина, приложила к ране лист живого дерева, которое росло в горшке на подоконнике, и забинтовала. Всю ночь просидела у кровати внучки, качала больную ногу и шептала молитвы.

Наутро пульсирующая боль прошла, опасность миновала, но Кристине пришлось ещё несколько дней просидеть дома.

«Это ты моей породы, – пошутила бабушка, – на нас всё, как на собаках, мигом заживает».

Вот бы ей найти лист живого дерева для своей израненной души.

«Христина», – представилась она Олегу, когда её эффектная соседка Олеся наконец договорила.