Где ещё, кроме похода, порядочные люди могут перескочить за один день от утреннего «меня зовут Олег» до вечернего обмена носками и одного на двоих одеяла ночью? Мало того, начнут пробовать разные позы. Для сна, конечно. А втроём в парном спальнике уместиться не так-то просто. Спиной к спине? Нет, не вышло. Коля не смог застегнуть молнию, поэтому Олег, Кристина и Олеся продолжили играть в своеобразный палаточный «тетрис».
Единственной возможной комбинацией оказалась поза ложек. Олег лёг с краю, спиной к стенке палатки, потому что посередине девушкам было бы теплее. Между его грудью и лопатками Кристины едва бы пролезла ладонь. Ну и ну.
Спроси сейчас у ребят, сколько раз за день они друг друга послали к черту, ответили бы: «Не счесть», а теперь вот прижались, словно родные.
Лежали молча. И так было неловко. Даже если не удастся уснуть, нужно хотя бы притвориться. Через четверть часа каждый уже думал о своём, в конце концов, мы всегда можем запереться в карцере собственных мыслей, даже в тесном автобусе, когда к спине прижимается чья-то упругая грудь, ягодицы сминаются пробирающимися на выход чужими бёдрами, чьи-то пальцы случайно касаются твоей руки.
Кристина думала сейчас о том, что за весь день ни разу не вспомнила об Азамате и несостоявшейся поездке домой. Она дивилась, какой чудодейственной силой обладают горы. И будто собирала в памятную шкатулку, как драгоценные жемчужины или подвески для браслета, живописные виды, смешные, тревожные и уютные моменты сегодняшнего дня, вкусы, запахи, заботливые жесты. Сейчас ей было так тепло, сухо и мягко в просторной одежде Олега. Но вдруг, как судорога, внезапно выдернула из полудрёмы мысль, что к Олесе скоро приедет Руслан. Конечно, он приедет. А ей, Кристине, куда деваться? Кто есть у неё?
Николай гадал, что делает сейчас его жена Алина. Вспоминает ли о нём? А вдруг познакомилась уже с кем-то под новогодней россыпью фейерверков, гуляет с ним по ночному городу? Неужели в самом деле она верит, что новый мужчина никогда, ни разу в жизни не изменит ей?
Олег думал о девушке из метро.
Олеся, оказавшись в тесном спальном мешке, вспомнила, как до шести лет спала в деревянном манеже, потому что родители не могли купить ей новую кровать, как бабушка добавила им недостающую сумму, и Олесе подарили на день рождения диван-книжку. А потом само собой вспомнилось, как родители разводились, как отец забрал все её детские сказки. Назло маме. «Когда будет у меня, почитаем вслух», – так он сказал. Но ни разу не взял дочь, а позже переехал в Актау, завёл новую семью и детей. Олеся всегда смотрела на себя в зеркало и думала: «Я же такая хорошенькая, красивее других девочек, как можно по мне не скучать?»
В школе Олеся действительно сразу же привлекла внимание всех, но красота быстро наскучивает людям. Девочкой она рассказывала так много небылиц про себя, про свою комнату и дорогих кукол, что потом боялась разоблачения и никого не приглашала в гости. Даже на дни рождения. Дети во дворе с ней охотно знакомились, но со временем переставали звать вместе играть. Олеся не понимала, в чем причина. А если она бывала у кого-то дома, то с царским видом осматривала комнаты и спрашивала, почему квартира такая маленькая, а потом переключалась на рассказы о своей воображаемой комнате.
Она и сейчас по старой, закостенелой привычке любую тему переводила на себя.
«О, у меня однажды был похожий случай…», или «это у тебя ещё цветочки, я как-то встречалась с парнем…», или «я об этом читала одно исследование». И хотя теперь брехни в её словах поубавилось, людям Олеся часто казалась хвастливой выскочкой, везунчиком, эгоисткой, которая не умеет слушать других.
В старших классах Олеся смотрела на себя в зеркало и думала: «Я же такая хорошенькая, красивее других девочек, красивее мамы. Со мной не случится такого, как с ней».
После окончания школы стало очевидно, что на бюджетное место в вуз Олеся не поступит. В Таразе, родном городе Олеси, есть свой университет, возможно, мама и потянула бы его по деньгам. Но тогда и Олеся прожила бы серую провинциальную жизнь. Нет, она должна была продать эту точёную фигурку, этот маленький вздёрнутый носик, эти роскошные каштановые кудри и миндалевидные оливково-коричневые лисьи глазки подороже. Это всё, что у неё есть.
Олеся услышала о вакансиях на круизном лайнере. Она представила всю роскошь обстановки, вкусную еду, богатых аристократов, солнечные пляжи, бирюзовую воду, вечеринки. Может, там она встретит своего будущего мужа? Мама заплатила за услуги агентства по трудоустройству, но уровень английского языка Олеси оказался недостаточным даже для помощницы официантки.
Её взяли в камбуз на самую грязную и лишённую общения с отдыхающими работу. Конечно, и из этого она извлекла максимум пользы: «дорого упаковала» профиль в соцсетях, много фотографировалась в свои немногие свободные часы, познакомилась с сотрудниками и подтянула английский. Побывала в Монте-Карло, Милане, Генуе, на Кипре, Родосе и Санторини, в Хайфе и Афинах. Там же получила урок, что красоты, увы, недостаточно и что она, Олеся из Тараза, вовсе не красивее всех на свете.
За девять месяцев она не тратилась ни на проживание, ни на еду, всё это предоставил рабовладелец, ой, тьфу, работодатель. Скопила деньги на оплату двух лет обучения в одном из лучших казахстанских университетов. Но жильё в Алматы, где он находился, оказалось не по карману её матери.
Олеся прикрыла крышкой годами кипящую злость на отца, разыскала его, притворилась, что забыла детские обиды. Рассказала о поступлении в университет и выдавила слезливыми историями из папы обещание платить за алматинскую комнату. Да-да, он ей сам строго сказал, чтобы искала недорогую комнату, а не квартиру.
Отец раз в месяц переводил Олесе деньги на карту за аренду жилья. С днём рождения и Новым годом поздравлял через SMS. SMS! Ни звонком, ни открыткой, ни подарком. Тремя скупыми словами. Раз приезжал в Алматы по делам, но не предложил встретиться, не навестил, не посмотрел, где живёт дочь.
В то же время её брат с сестрой от второго отцовского брака жили в двухэтажном доме на побережье Каспийского моря. Его купил тот же самый мужчина, который забрал её детские книжки при разделе имущества. Олеся тайком следила в соцсетях за жизнью своей более удачливой сестры. Как она с утра и до заката купалась с подружкой, как фотографировалась в длинном красном сарафане на фоне гигантских меловых скал, как её брат с папой ловил раков, как они сварили свой улов, нажарили целый таз чебуреков и вчетвером играли в лото, как вечером гуляли по затейливо освещённой набережной Скальной тропе. Папа тех, других своих детей любил.
Олесю не баловала и мама, не хотела, чтобы дочь выросла слабой, ранимой. Слова «боюсь», «стесняюсь», «не умею» в их доме были под запретом.
«Терпи».
«Через не могу».
«Перехочется».
«Не сахарная, не растаешь».
«Глаза боятся, руки делают».
Каждый год после летней сессии Олеся работала дилером в казахстанском «Лас-Вегасе» – в казино города Капшагая. Туда переехал весь игорный бизнес из Алматы после принятия законодательных ограничений. В 2022 году город переименовали в Конаев в честь академика и казахстанского политического деятеля Динмухамеда Кунаева, но алматинцы называют его по старинке – Капчагай.
Жильё дешевле, в течение смены сотрудников казино кормят бесплатно, получка дважды в месяц: пятнадцатого числа – чаевые, тридцатого – зарплата в конверте. Каждые выходные греешься на песке Капчагайского водохранилища, ешь арбузы, дыни, играешь в пляжный волейбол. Возле маяка можно покататься на арендованных сапах или надувных каяках. Это не Средиземное море, конечно, и даже не Каспий, но и самые мажорные алматинцы летом мотаются на Капчик. Час по трассе – и ты у воды. С обеих сторон от дороги тянутся бахчи, здесь же у обочины можно купить местные спелые арбузы и дыни.
На водохранилище рыбачат и летом, и зимой. Поймать можно судака, белого амура, сазана, сома, карасей и воблу. А какой вкусный коктал получается из большущего восьмикилограммового белого амура. Целую тушку рыбы разворачивают, как книгу, слегка надрезают, натирают солью и перцем, поливают лимонным соком и маринуют. А перед приготовлением выкладывают слои репчатого лука, помидоров, сладкого перца, зелени и покрывают майонезной шапкой. Рыбу коптят в специальном гриле – коктальнице – на угле и влажной яблоневой или вишнёвой щепе. Хотя в прежние времена это блюдо готовили на иве, потому что «көк тал» – «голубая ива» на казахском языке. Рыба получается сочной и ароматной. Все восемь килограммов улетают зараз.
Здесь, в Капшагае, Олеся за зелёным суконным столом искала себе богатого мужа, чтобы не стать похожей на маму. Но вместо этого в неё кидались пепельницами проигравшиеся пьяные скоты. Одного особо богатенького завсегдатая дилеры между собой прозвали Хрюшей.
Олеся испугалась, когда влюбилась в Руслана – такого же, как и она, временного сотрудника казино, долго запрещала себе эти чувства, оправдывалась, что просто развлекается, а осенью всё прекратится. Но Руслан вместе с ней вернулся домой к родителям в Алматы, отучился последний год в университете и нашёл должность с достойной оплатой в столице. Там у него живёт апашка. Отговаривать парня от переезда в Астану Олеся не стала. Во-первых, из-за гордости, а во-вторых, будущее её благополучие важнее временной тоски по любимому человеку. Так начались их отношения на расстоянии.
Последней мыслью Олеси новогодней ночью перед сном было сетование на то, что она толком не сделала хороших фотографий после спуска, слишком мёрзли пальцы без варежек.
В горах сон подкрадывается незаметно, как опытный охотник-барсолов умело набрасывает тёмный мешок на голову растянувшегося на камне хищника, связывает руки, ноги и утаскивает, куда ему захочется.
Все, кроме Олега, спали. Николай гортанно храпел, порой сам себя этим будил, Кристина издавала ртом такие звуки, будто лопаются мыльные пузыри, Олеся сопела через заложенный нос и, похоже, страдала от синдрома беспокойных ног.
Тент палатки шуршал от ветерка так, что казалось, кто-то ходит вокруг неё. И не один. Слуховую иллюзию дополнял пакет с продуктами, который повесили высоко на еловую ветку, чтобы защитить от зверей.
Или действительно кто-то рыскал снаружи? Олег как-то утром видел звериные следы возле своей палатки в местечке под названием «Ташкентские ночёвки». Находится оно вовсе не в Ташкенте, а высоко в алматинских горах, на высоте 3450 метров над уровнем моря, рядом с гляциологической станцией Т1 и называется так, потому что спать в окружении цирка ледника Туюксу и скал тепло, а палатка стоит на ржаво-коричневой земле, напоминающей пески.
Гляциологи здесь изучают изменения ледников. Здание станции снаружи выглядит совсем ветхим, с трудом верится, что там кто-то живёт. И несмотря на то, что учёные находятся там круглый год, и не одни, а, как помнилось Олегу, с собаками, а всё же дикие животные не боялись захаживать на Т1.
«Ташкентские ночёвки» как раз со стороны восточного гребня пика Молодёжный, а домик дяди Юры – у подножия западного склона той же горы. Вот только где сейчас стоит их палатка?
«Живы будем – не помрём», – ответил бы Николай на опасения Олега и перевернулся бы на другой бок.
Холодной ночью, даже если всё остальное тело в тепле, стоит замёрзнуть пальцам ног – всё, сон прерывается, то и дело смотришь на часы, ждёшь, когда выйдет солнце и обогреет. Потому сейчас и не спал Олег. Его ступни окоченели, носки до конца не просохли, а тревожить соседок по спальнику, обувать закаменевшие на морозе ботинки и снова разводить костёр не хотелось.
Он тихонько расстегнул молнию спальника, снял двойные флисовые варежки с рук и натянул их на пальцы ног вместо холодных носков. Вот же хохма. Пятки остались голыми. Может, надо было их внутрь рюкзака засунуть? Но тот остался в тамбуре и уже стоит колом от мороза.
Олег без помощи Николая с трудом застегнул замок спальника только до середины. Так стало просторнее, но Кристина сразу же перевернулась и уткнулась лицом в его грудь. От её выбившихся из-под платка волос приятно пахло дымом костра, хвоей и крапивным шампунем. Дыхание девушки согрело Олега, и наконец-то он тоже задремал, несмотря на какофонию спящих.
А потом в предрассветный час зазвонили колокольчики. Вы должны кое-что знать о колокольчиках – их никто с собой не брал.
Первым от странного звука проснулся Николай. Иногда мозг подбирает причудливые ассоциации, аналогии для незнакомых ему шумов.
«Коровы, – так подумал Коля в полудрёме. – Хотя какие коровы зимой в горах?»
Колокольчик… Колокол… Где же они заночевали? Николай перебирал в голове места в горах, где установлены колокола.
Красный колокол на пике Букреева. Раньше вершина носила название «Пионер». После гибели альпиниста во время зимнего восхождения на Аннапурну её переименовали в его честь, установили мемориальную плиту и колокол. В него звонят в знак почтения к погибшему. В базовом лагере под Аннапурной тоже есть памятная доска с девизом Анатолия Букреева: «Горы не стадионы, где я удовлетворяю свои амбиции, они – храмы, где я исповедую мою религию». Его тело так и не нашли. Анатолий погиб в декабре, за неделю до Нового года, чуть-чуть недотянув до своего сорокалетия.
Казахстанский «Снежный барс» Анатолий Букреев был кумиром для Николая. Одиннадцать восьмитысячников! Он не просто совершил четыре восхождения на Эверест, но, рискуя собственной жизнью, во время бурана вернулся на восьмитысячник за потерявшимися и спустил обессилевших людей в альплагерь. В газетах писали, что для этого Букреев шесть раз за сутки поднимался на гору. Первые два раза ночью закончились неудачей, но Анатолий не сдался.
«Ночь, темнота, вой пурги, ужасающий холод и люди, которые где-то рядом. Их нужно спасать, им нужен кислород, горячий чай, опорное плечо, путеводный фонарь. Что бы ты делал, читатель, на этом восьмитысячном «Титанике»? Кого бы сажал в шлюпки?..»[17]
Его книга лежала в ящике Колиной прикроватной тумбочки, он столько раз её перечитывал, что по памяти цитировал отрывки молодняку у костра. Он бы давал её каждому начинающему горному туристу и не выпускал на маршрут без прочтения.
Второй колокол, который пришёл Николаю на память, находится у «Ворот Туюк-Су» возле мемориала погибшим в горах. Его установили в 1999 году по инициативе альпиниста Попова, а в 2003 году в этом же месте появилась собственная табличка Попова, который погиб в Гималаях. На камнях вокруг площадки повсюду похожие памятные «надгробия», как напоминание, что следующим можешь стать ты.
«Кислородное голодание превращает человека в малого ребёнка. Я понимаю, что могу погибнуть в горах», – писал Анатолий Букреев. Любой может погибнуть. Снежная лавина, сель, трещина в леднике, обвал карниза, камень, прилетевший в голову, смертельный перелом, оборвавшаяся верёвка, обморожение, скользкий мост на реке, медведь, волк, ирбис, змея.
В «Выхах» ребята из секции альпинизма, которые были волонтёрами в спасательных отрядах, периодически репостили публикации о поисках пропавших в горах и часто вместо отделавшихся травмой и испугом находили трупы. Никто из них, выходя из дома в поход, не думал о своей смерти.
Не так давно Николай читал, что летом близ ледника Богдановича туристы обнаружили останки. Смерть наступила так давно, что опознать человека не смогли. «Неужели никто из родных и друзей его не искал?» – задумался тогда Николай. Какая одинокая смерть.
«Побрякушка, поди. Оставили туристы на память, вот и трепыхается где-то на ветке». – Николай решил больше не задаваться вопросом, по ком звонит колокол.
Их группа даже близко не могла находиться ни у пика Букреева, ни у мемориала погибшим в горах. Эти места слишком далеко от Лунной поляны.
Ему сильно захотелось в туалет. Это девчонки ходят по двое, а он не станет никого будить. Завернёт за палатку, а снег до утра всё заметёт.
Началось всё с того, что нашёл он только один свой ботинок, а его пару нет. Шарил, шарил рукой в темноте. Ничего. А вруби фонарь – перебудишь всех в палатке. Вот же безалаберные люди, ходили, поди, по нужде и разбросали обувь. Допрыгал в одном ботинке, а тут под снегом и другой нашёлся. Нога нечаянно нырнула в сугроб.
Пока делал своё дело, в паху прямо жгло от мороза. Николай заметил размотавшуюся верёвку паракорда на кусте можжевельника. Один её конец подлетал на ветру. Ну точно растяпы. Из кармана Олега, наверное. Николай наклонился, чтобы забрать паракорд. Ему почудилось какое-то движение сбоку. Может, глюки периферийного зрения? Он выпрямился, повернулся в ту сторону и увидел… Вот не понял пока, что увидел. Вдали то ли серый валун в черных крапинах, то ли притаился зверь.
«Камень» зашевелился, поднял голову, наклонил её то вправо, то влево, разглядывая Николая с любопытством, как кошка впервые смотрит на огонь свечи. Только что серебристая в темных пятнах шерсть полностью сливалась с грудой валунов. Вот зверь поднялся, зевнул, вытянул передние лапы и прогнулся, сладко потягиваясь после сна, а потом спрыгнул со своей каменной лежанки. Его длиннющий, наверное, как рука Коли от плеча до кисти, хвост нервно хлестал по камням. С грудины свисала меховая бахрома. Уши короткие, закруглённые, без кисточек. Не рысь.
Ирбис? Это он красуется на эмблеме города? Его следы они видели, когда шли по гребню?
Зимой горные козлы, еда ирбисов, спускаются ниже, где снега меньше и добыть траву проще. А за ними и их преследователь. Прошлой зимой фотоловушка поймала семейство снежных барсов при спуске с горнолыжного курорта Shymbulak, причём рядом с асфальтированной дорогой. А ведь там людей как в муравейнике, довольно близко к городу – всего полтора часа пешком от конечной автобусной остановки. Известный альпинист встречал снежного барса прямо возле Большого Алматинского озера, тоже популярный горный маршрут. Николай ещё не знал, что барсам и рысям удобно ходить по человеческим тропам, в отличие от волков, например. И наиболее активны они как раз в сумеречное и ночное время.
Ирбис был не особо «разговорчив», лишь издал басистый рык, когда Николай пошевелился.
«Ну вот и встретился настоящий снежный барс с липовым», – подумал Коля.
Интересно, что сделал бы Женя-веган на его месте? Угостил собой «кошечку»?
Зверь низко к земле принюхивался и делал шаг за шагом в сторону Коли.
Когда-то в древности казахи приручали снежных барсов ради охоты на горных козлов. Когда хищник ловил и давил свою жертву, хозяин оттаскивал ирбиса за длинную прочную верёвку на шее и овладевал добычей.
Но Николая из XXI века не учили приручать барсов, он «приручал» на работе только кондиционеры и холодильные установки.
Если это действительно ирбис, то он за один прыжок доберётся до мужчины. Во время охоты этот зверь прыгает и на шесть, и на пятнадцать метров за один раз. Бежать бесполезно. А Коля ещё и молнию на горнолыжных штанах не застегнул, пальцы не слушались от холода, при движении брюки начнут сползать и мешать. Один хороший укус в пах, и он моментально истечёт кровью.
Надо снять куртку и попробовать с барсом ею поиграть, совсем как с домашней кошкой. Отвлечь внимание от себя.
Николай медленно стащил куртку. Ирбис пригнулся всем телом и мордой к земле, следил за движениями. Готовится к прыжку? Завилял хвост. Длинные белые усы с любопытством зашевелились.
Николай вспомнил, что в кармане куртки лежит газовая ветрозащитная зажигалка. Она горит почти как мини-факел. Дикие звери ведь боятся огня. Лишь бы не оказалось слишком холодно, иначе бутан не даст пламя.
Огонь появился. Но сколько зажигалка так сможет гореть и сдерживать хищника? И вообще, барс хоть видит этот огонёк? Боится его? Или нужен настоящий пожар, чтобы зверь удирал и спасался бегством?
Николай поджёг куртку и увидел, как до этого нефритовые глаза «кошки» моментально почернели из-за расширившихся зрачков. Под своим огненным щитом мужчина побежал к ближайшей крепкой ели. Серебристый зверь за ним, но к огню близко не подходил. Коля интуитивно понял, что барсы не любят взбираться на деревья. В этом он был прав. Но тут пламя задело брюки. Как раз в области паха. Николай бросил куртку на снег перед собой и нырнул всем телом в сугроб, чтобы жар не добрался до кожи.
Пока куртка догорала, Коля взобрался на ёлку. Тонкие ветки под ногами с хрустом обламывались, он повис на руках, упёрся стопами о ствол, подтянулся и тут же нашёл новую точку опоры повыше. А когда наконец-то уселся на крепкий сук, им овладел новый страх – сколько вот так он выдержит без куртки на морозе. Ирбисы часами могут высматривать и сторожить свою добычу. Ещё бы, в такой-то шубе.
Николай знал, как жутко умирают от переохлаждения в экстремальных условиях. Парадоксальное раздевание. Из-за нарушения работы мышц кровь резко приливает к внутренним органам, и в предсмертном бреду человек чувствует жар, несмотря на ледяные конечности. Он раздевается почти догола, а потом в отчаянной и уже бессознательной попытке согреться и выжить ищет тесное укрытие: роет яму, нору, закапывается в землю, прячется под камнями или в кустах. Как животное, перед тем как впадает в зимнюю спячку.
Переохладившийся человек рассуждениями и поведением не особо-то отличается от наркомана. Он неадекватен. Много для этого не надо. Стоит температуре тела опуститься ниже 35 градусов, и процесс запустится.
Николай торговался со смертью. Ни в одном из воображаемых им вариантов он не умрёт быстро. Он видел на казахстанском канале, как снежный барс преследует горных козлов при попытке их побега. Не сбавляя скорости, хищник несётся по заледеневшим, заснеженным, почти отвесным скалам, падает на жертву сверху, может так пролететь с ней в воздухе, кувыркаясь и ударяясь о каменные глыбы, но не выпускает добычу. Та, конечно же, погибает от множественных ударов о скалы, а ирбис остаётся невредим. Он совершенно не осторожничает, не боится разбиться, будто бы и правда у него девять жизней. В новостях говорили, что снежный барс выживет даже после падения с высоты двух десятков метров. Николаю ни за что не убежать.
В прошлый раз их разделяло озеро с ледяной водой, а зверь, возможно, уже был сытым. Сейчас же, голодной зимой, и человечина сойдёт. В прошлый раз его помиловали, отпустили. И как он распорядился этим овертаймом.
Олесю тоже разбудил звон колокольчиков. Ей не хватало воздуха, горло будто чесалось. Было влажно от человеческого дыхания и разницы температур снаружи и внутри палатки. Тело зудело от фланелевой ткани. Она терпеть не могла спать в штанах. А тут ещё и колючая шерстяная жилетка. Надо подышать на улице и что-то попить, иначе всех перебудит кашлем.
Олеся выбралась из палатки и по привычке первым делом потянулась за смартфоном. Попробовала включить. За ночь он отогрелся у её груди, экран загорелся. Восемь процентов заряда.
В верхнем углу светились две палки – слабенький сигнал сети. Мобильного интернета не было. Чужие новогодние сторис Олесе никак не посмотреть. И сама она ни одной не выложила.
А чем ей хвастаться? Дорогущую корзину и букет от Руслана Олеся из принципа не выкладывала, нечего ему давать повод для гордости.
Новогодних приключений в горах хватило бы на целый рассказ. И хотя, если по-честному, самой Олесе понравились и поход, и уютные посиделки у костра, всё это не выглядело круто, дорого или хотя бы эстетично и никак не вязалось с её тщательно выстроенным имиджем.
Ну что эстетичного в гречневой каше с тушёнкой, которую Олеся уминала прямо из металлической консервной банки? Из-за подгоняющего её Олега ни разу на гребне не удалось снять шапку, причесать волосы и сделать хотя бы парочку приличных селфи.
В кустах что-то зашуршало. Потом ещё раз. Ближе, ближе. Олеся направила туда налобный фонарь, который оставил Олег в кармашке палатки. И спугнула фазана. Вот это да. Он выскочил на снег, но не улетел, хотя и пугливая птица. Длинный хвост горделиво смотрел вверх, на голове, ниже глаз, красные круглые пятна, будто румяные щёки, сине-зелёное переливающееся оперение шейки, белый воротничок и крылья. Иногда зимой этих красавцев можно встретить в Ботаническом саду или парке Первого Президента. Ведь там полным-полно кормушек.
Олеся легла на живот и тихо-тихо по-пластунски поползла за вышагивающей влево птицей. Она чувствовала себя сейчас фотографом журнала National Geographic. Не меньше. Вот это кадры получатся. Но только Олеся фокусировала камеру смартфона на птичке, как та убегала дальше и дальше. Куртка и штаны слишком шумно шуршали по снегу.
Олеся сбросила с себя горнолыжный костюм, и тогда движения стали почти бесшумными. Фазан с ней словно играл в догонялки: отбежит на несколько метров и ждёт, не улетает.
И вот когда Олеся оказалась совсем близко, телефона в её руках не было. «Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты», – она выругалась про себя, в точности как мать. Положила ведь гаджет в карман куртки, пока стягивала с себя штаны, и так увлеклась погоней, что и не заметила.
Птица упорхнула.
Луч её фонаря отразился от чего-то белого на фоне ночного неба. Небольшая постройка, как казалось Олесе, парила в воздухе, а не стояла на заснеженной земле. Неужели хижина там?
Олеся встала на ноги и пошла в сторону странного здания. Всё-таки какая она везучая, первой нашла домик дяди Юры. Вот тебе и контент. Так думала Олеся.
Приближаясь, она поняла, что крохотный домишко с двускатной крышей стоял на длинных трубчатых «лапах». Нет, не куриных. То были какие-то опоры, сваи. К полу снизу вела длинная лестница.
Но зачем?
Стены были размером в три раза меньше, чем высота опор. Олесе строение напомнило наблюдательную башню во дворе тюрьмы. Для отстреливания беглых заключённых. Может, этот дядя Юра тронулся умом? Прошёл Афганскую войну?
Ну а кому ещё в своём уме понадобится строить хижину в горах? Нормальные люди отшельниками не становятся ведь? Может, он действительно собирался выслеживать и отстреливаться от кого-нибудь? От медведей?
Недавно в кинотеатрах показывали трейлер нового фильма. Герой год сидел в похожей башне на каком-то утёсе и отстреливался от жертв биологического эксперимента, которые карабкались к нему по скалам из ущелья.
Подойдя ещё ближе, Олеся не увидела ни одного маломальского оконца в стенах домика. Это не может быть хижиной, к которой они шли.
Многометровые опоры погружены в зеркальную гладь. Лёд.
Сваи, сваи… В Венеции, Амстердаме здания стоят на сваях.
Неужели домик прямо на воде? Может, к нему ведёт какой-то мостик с другого берега.
Олеся спустилась ещё ниже. Действительно, показалось озеро под коркой льда.
«Не зря я брала коньки», – обрадовалась Олеся. Сейчас они лежали в рюкзаке Олега, но ничего, покатается утром. И видео для сторис снимет.
У Олеси тут же родилась идея эффектного кадра. Она прошла с десяток шагов от каменистого берега, встала на колени, расчистила тонкий слой свежего снега и в свете налобного фонаря увидела своё отражение в тёмном ледяном зеркале, прихорошилась, сняла шапку, пригладила кудри. «Потрясающе. И как я хорошо сегодня выгляжу, несмотря на весь этот поход, ещё и без макияжа», – как околдованная, произнесла она.
Перед её глазами отражение стало покрываться трещинами, послышался гул, затем треск льда. Озеро запело.
И Кристина не избежала звука колокольчиков. В палатке рядом с ней лежал только Олег, оттого так холодно стало. А ещё кто-то не застегнул тамбур, сквозило. Где все? Может, уже готовят завтрак, а она тут спит, как принцесса.
Каждые две секунды снаружи раздавалось уханье: «Тьёёв, тьёёв». Да это же сова сплюшка. Так подумала Кристина. В отличие от Олеси она не кинулась её фотографировать. Улыбнулась, ведь она любила сов. И хотя этих ночных пернатых часто демонизировали, считали птицами ведьм, чьи перья добавляют в зелья, а уханье предсказывает скорую смерть, для Олеси сова из мультфильмов была мудрой птицей. И как же басня Крылова, в которой филин, как проводник, помог припозднившемуся ослу выбраться из ночной чащи?
Вот так новогодний подарок! Сама прилетела в гости и зовёт Кристину.
Заледеневшие ботинки превратились в деревянные башмаки, совершенно не гнулись, когда Кристина засовывала в них ноги, давили на свежие мозоли. Обувь будто уменьшилась за ночь. Неужели ступни настолько распухли?
И лишь на улице девушка обнаружила, что на ногах Олесина обувь. Да, у той был тридцать седьмой размер, а у Кристины тридцать восьмой.
«Каждому свой башмак» – сама собой в голове всплыла пословица.
Кристина пошла на ухающий зов и увидела на еловой ветке сову с вытаращенными глазами. Руки без варежек начали замерзать, а уродливая складка на правой руке, которой Кристина помогала себе, как обувной ложкой, так и не расправилась. Несколько раз на этой неделе девушка пила мочегонное, чтобы чуть-чуть сбросить вес перед тем, как показаться в родном городе перед старыми друзьями. А вчера сходила по-маленькому лишь раз. Может, у неё обезвоживание? Так думала Кристина и готова была есть снег от страха.
Она увидела в стороне красные брюки и куртку. Без колебаний тут же натянула подобранные вещи. Её знобило. Молния не сходилась, потому что снизу на Кристине была куртка Олега. Тогда она надела сначала найденную одежду, а поверх неё мужские вещи большего размера.
В кармане куртки зазвонил телефон, Кристина его вытащила. На дисплее только номер, имя не определилось. Она нажимает «Ответить» и слышит: «Лисёнок, а ты где?» Лисёнком Руслан ласково звал свою невесту Олесю.
Экран тут же погас. Батарея Олесиного телефона разрядилась позже остальных. Без чехла, без защитного стекла.
– Не боишься разбить? Экран треснет, если уронишь, – как-то спросила её Кристина. На такой телефон ей бы пришлось зарабатывать три месяца, если больше ни на что не тратить деньги.
– Мне не нравится. Дёшево смотрится. И потом Руслан каждый год дарит новый, последней модели, как только он появляется в магазинах. Старые я не продаю, – беззаботно отвечала Олеся. Старые телефоны она отдавала маме. – Так что не вижу смысла так трястись над вещью.
У Кристины же вот уже шесть лет был один и тот же бюджетный смартфон китайской марки, который она купила на собственные деньги и не собиралась менять, пока тот продолжал звонить.
«Я объездила всю Европу», или «Да я не смотрела на цену, когда покупала», или «Духи дешевле пятидесяти тысяч – не духи, а освежитель воздуха. Уж лучше никаких, чем такие» – каждый раз, когда Олеся говорила что-то подобное, у Кристины буквально сводило челюсть и жгло в желудке. Она считала себя простым и добрым человеком, да и Олеся была хорошей соседкой, Кристина не хотела признавать, мысленно отрицала, что завидует ей. В конце концов, зависть – один из смертных грехов. Но Кристину не покидало ощущение, что Олесе со счастьем повезло, а его надо заслуживать, не получать даром, беречь, а не бездумно растрачивать и быть неблагодарной.
По снегу почти от палатки тянулась борозда. Кристине от этого вида подурнело, представилось, что кого-то, должно быть, волокли. И одежда её соседки неспроста валялась. Николая тоже нет.
А если он выманил Олесю из палатки (или даже она разбудила его, чтобы сходить в туалет), а потом зажал рот и утащил? Ну ещё бы, они сами так запросто согласились ночевать в горах с совершеннейшими незнакомцами. Их вполне могли принять за легкодоступных девушек.
Идти по следу или не идти?
«Конечно. И не идти, а бежать. Скорее», – подгоняла совесть.
Показалось озеро. А возле него Кристина слишком поздно заметила двух собак, которые дрались за какой-то кусок.
Кого они задрали?
Нет. Откуда здесь собаки? Боже, наверное, это волки. Но они такие тощие, с проплешинами на шерсти. Вдруг они ещё и бешеные?
На льду показалось лежащее лицом вниз тело. В клетчатой пижаме Кристины. «Можно ли её ещё спасти? – сбивчиво соображала девушка. – Или они и меня загрызут насмерть?»
Если вгрызлись в живот, то там лежит уже труп. А может, она без сознания, но всё ещё живая? Может, эта драка жадных соперников как раз дала ей отсрочку.
Кристина стоит с Олесиным телефоном в руках, в её одежде. Так запросто, без раздумий в неё облачилась. И медлит. В оцепенении.
А добрый ли она человек на самом деле? Или только так думала о себе? Всё гораздо хуже, чем она себе представляла, когда осмелилась идти по следу. С волками не договоришься, не взовёшь к их совести.
«Сам погибай, а товарища выручай». Разве не на таких пословицах она воспитана?
А если и правда погибнет? Разве выручишь кого-то, если сама умрёшь?
Вот же глупая! Одна, с голыми руками на волков? На двух волков! Разве она отобьётся от них? А Олесю разве утащит на себе? Если только волоком по снегу.
От ужаса шумело в ушах и пульсировало в горле. Уже поздно криком звать на помощь Олега и Николая. Вероятнее, что в таком случае быстрее до неё доберутся не мужчины, а волки. Сейчас, по крайней мере, хищники её не видят и не слышат.
«И что, вернёшься в палатку? За это время Олесю обглодают до самых хрящей. Может, и тебя догонят, – с отвращением к трусости взывал всё тот же внутренний голос. – А если вместо неё там лежала бы ты? Ты к ней ближе остальных».
Кристина содрогнулась от нарисованной воображением картины, как она бросает Олесю на съедение. Уж лучше попробовать спасти и умереть, потому что жить с этим она точно не сможет. Если и умирать, то с чистой совестью, добрым, храбрым человеком.
Какой бесстрашной она была в детстве, совсем-совсем не боялась утонуть, лишь бы Тоху бабушка не отстегала. И думать не думала тогда о собственной смерти. А если бы уж волки… Та маленькая Кристина ни секунды не сомневалась бы, не убежала бы, бросилась спасать. В конце концов, есть же выжившие после встречи с волками и медведями.
Из папиных наказов про встречи с большими собаками смутно вспоминалось: не смотреть в глаза, не бежать, не поворачиваться спиной, вытянуть руки, чтобы казаться больше, замахнуться, притопнуть, бросить камень, залезть на дерево или на крышу машины. Однажды отец сам отбивался от кавказской овчарки. Она сбежала с цепи из дома на соседней улице. Дрался с ней, бил в челюсть, а когда цапнула его за руку, изловчился протолкнуть кулак прямо ей в горло и тогда подмял псину под себя. Кристине он представлялся в этот момент каким-то греко-римским борцом или гладиатором.
«Жить захочешь, и не такое сделаешь», – говорил папа. Он любил рассказывать, как люди перед лицом смерти перепрыгивали через трёхметровые заборы, как матери поднимали автомобили, спасая из-под колёс своих детей.
Собаку после того случая хозяева куда-то увезли.
«Боже, или помоги, или прими мою душу к себе», – мысленно произнесла Кристина, решительно стиснула челюсти и взяла в обе руки по камню. Ещё парочку помельче распихала по карманам, мысленно моля, чтобы они не понадобились. И начала бесшумно подкрадываться к озеру. Она широко расставляла ноги и руки, чтобы ткань непромокаемого костюма не соприкасалась и не шуршала. Даже собственное дыхание казалось Кристине сейчас слишком громким.
Никаких деревьев у берега озера не наблюдалось, как и крыш автомобилей. Зато из озера выдавался огромный валун. Куда выше человеческого роста. Кристина в последний раз убедилась, что увлечённые дракой за мясо звери пока не трогали тело Олеси, и взяла левее утрамбованной снежной дорожки. Так её движущуюся фигуру от зверюг скрывал валун. Может, всё обойдётся и её не заметят. Может, для этого её и разбудили.
«Палка о двух концах. Они не видят меня, но так и я не вижу их», – подумала Кристина.
Позже всех колокольчики добрались до Олега. Он по привычке резко дёрнулся: «Надо на работу».
Несколько лет по утрам Олега поднимал будильник с мелодией «Перезвон» из стандартного, заводского набора его смартфона. Но когда он в темноте нашарил рукой телефон, дисплей не загорелся, батарея разрядилась ещё вчера. Олег осознал, что лежит в палатке и у него выходной. У кого-то из группы звонит, значит. Олег никогда не понимал, как некоторые продолжают сладко спать при разрывающемся будильнике.
В горло затекало что-то тёплое, он чуть не захлебнулся. Наверное, кровь из носа во сне пошла. Так он подумал.
Сел. Приложил ладонь к носу. Ничего.
Олег ещё не до конца проснулся, но ощутил ещё что-то непривычное во рту. Чего-то не хватало. Язык! Языка нет.
Рациональный мозг Олега тут же начал подбирать разумные объяснения.
Это обман. Субъективное ощущение. Язык, наверное, просто онемел.
Аллергическая реакция. Слишком крепкий сон. Сильно стиснутые челюсти. Отравился. Ботулотоксин в тушёнке. Инсульт во сне? Обморожение? Сильно упал уровень глюкозы?
Что-то ещё было не так. Олег чувствовал жидкость, наполняющую рот. Он несколько раз уже сглатывал её. Тёплую жидкость. Он не мог сказать, какого она вкуса, но в нос отдавало металлом. Это не слюна.
Единственный способ удостовериться – потрогать пальцами.
Олег беспрепятственно достиг самой гортани.
Язык не запал в горло. Его нет! Его будто отрезали. Под самый корень.
Олег в ужасе выбежал из палатки. В чём был. Без обуви, без куртки и с варежками на ступнях. Он не мог даже нормально сплюнуть кровь изо рта. Без языка и это сложно, оказывается. Олег не надел налобный фонарь и не огляделся по сторонам. Не до того ему было сейчас.
Не мог же он сам откусить как-то язык и даже не проснуться. Он совершенно не помнил ничего подобного. Должна же быть адская боль хотя бы? Он не был фанатом анатомии и не знал точного количества нервных окончаний в разных частях языка, но помнил, как больно прикусывать язык во время еды.
И разве он не умер бы уже от кровопотери?
Олег запихивал комья снега в рот, чтобы остановить кровотечение.
Подростком он читал, как самураи, оказавшись в плену, откусывали себе языки, чтобы не выдать тайны врагам и умереть с достоинством, без пыток. Но то ведь обученные боевым техникам воины. Да и высунуть язык изо рта получится в лучшем случае наполовину, а потом в таком состоянии надо шарахнуть чем-то тяжёлым по голове или со всей дури с размаху удариться челюстью. Такое он бы уж точно запомнил.
Если только ему что-то не вкололи. Да что за бред, никому бы здесь не понадобился его язык.
Всё ещё звенящие колокольчики навели на мысль про сон во сне. Да, это, должно быть, звонит будильник, а Олег на самом деле не проснулся. Ему лишь приснилось, что проснулся. Так ведь всегда. Во сне не помнишь, с чего и как всё началось, ты уже в гуще событий. Ему всего лишь нужно проснуться.
А разве спящий человек осознает, что он во сне? Разве не должен он в тот же момент проснуться? Но ведь есть же осознанные, управляемые сновидения, верно?
Сколько Олег ни внушал себе, что звон колокольчиков – это будильник, ничего не менялось. От снега онемели и нёбо, и щеки.
Если не сон, то, должно быть, он бредит. Или горняшка (впервые в жизни), или жар, или сильное отравление.
А вдруг он уже просыпался этой ночью? Вдруг в бреду сам отрезал себе язык и не помнит этого?
Лишь раз в жизни Олег бредил и галлюцинировал. Где-то в началке. Он не знал, что затемпературил. Просто сильно болела голова. Дома был только отец, смотрел хоккей по телевизору, мама до десяти часов вела уроки танцев. Маленький Олег впервые добровольно выключил вечером свет в своей комнате и свернулся калачиком под одеялом.
Мама с порога заподозрила неладное – Олежка никогда не ложился спать без неё. Тихонько выскальзывал из комнаты, обнимал и шептался, чтобы отец не услышал и не отругал.
И действительно, в тот вечер электронный градусник показал 39,8 градусов, а Олег смотрел на мать стеклянными глазами, не узнавал, не отзывался на имя. Утром, когда кризис миновал, он ничего не помнил о той ночи, что ему привиделось, что он кричал, а потом смеялся так жутко, что у матери побежали мурашки по спине.
Она и так и сяк на следующий день допытывалась: «Почему ты не сказал папе, что тебе плохо? Ты мог умереть, понимаешь?»
Потом отругала отца за недогадливость и суровость.
«Ты меня боишься, что ли?» – пробасил тогда отец, он ни разу в жизни его не отшлёпал.
Олег быстро замотал головой.
Он боялся. Боялся жаловаться папе, тот не выносил мальчишеского нытья. Да и сомневался, что отец знает, какую таблетку дать. За свою тогда ещё недолгую жизнь Олег ни разу не видел, чтобы этот мужчина лежал больным в кровати. Он каждое утро перед работой поднимал мальчишку и заставлял разминаться, потом отжиматься и подтягиваться, даже установил в его комнате турник. «Я из тебя сделаю настоящего мужика». Лечили Олега мама или бабушка.
Впервые за двадцать семь лет Олег не доверял своим ощущениям и рассудку. Сейчас он разбудит Николая, и тот его заверит, что язык никуда не делся. Олег проглотит таблетку аспирина, отоспится, и всё забудется. Конечно же, у него и активированный уголь был с собой на всякий случай.
Во всём этом абсурде Олегу требовалась рациональная опора. Хотя бы временная версия.
Он залез в палатку, но никого в ней не нащупал. Теперь-то Олег по-настоящему запаниковал. И как он сразу не заметил, когда только проснулся? Он потянулся к карману палатки за налобным фонарём, но его там не оказалось. Олег не выносил, когда без спроса трогали его вещи.
Снаружи палатки он огляделся по сторонам в поисках подсказок. Туман полностью рассеялся. Полнолуние было 26 декабря, но и света убывающей луны хватало для привыкших к темноте глаз. Олег увидел, что снег истоптан свежими следами в разных направлениях.
В голове замелькали страшные картинки из истории дятловцев. Гора мертвецов. Вспоротая изнутри ножом палатка. Зима. Девять молодых людей. Должны были пойти вдесятером, но один из промежуточного населённого пункта вернулся домой. Радикулит. Как, должно быть, он сначала расстроился, и как ему, единственному, на самом деле повезло.
«Прямо как Эдику и Жене», – тут же промелькнула неприятная мысль.
Полураздетые (двое до самого нижнего белья), босые дятловцы замёрзли кто где в жутких позах на февральском морозе, получили страшные травмы. И не только ссадины и переломы. У одного из парней обнаружили след от укуса на пальце, у другого – сильные ожоги, а девушку нашли в ручье без глаз и верхней губы.
Спасались бегством. Одни ушли на полтора километра от палатки и умерли под кедром у потухшего костра. Другие, будто в какой-то момент передумали, может, пришли в себя и обратно карабкались на склон в сторону палатки. Но оказалось слишком поздно.
От кого, от чего бежали – никому доподлинно не известно. Что разбудило их среди ночи и погнало на верную смерть?
«Не то же самое разбудило тебя самого?» – продолжал нашёптывать внутренний голос.
Что бы их ни напугало – а таких опытных ребят не могли напугать ни волчий вой, ни шорох у палатки, ни шум ветра, только что-то действительно жуткое, необъяснимое, стремительно надвигающееся, – всё же причиной смерти большинства из них стало именно переохлаждение.
Олег тоже считал, что сгубила дятловцев паника. Он помнил, как во время одного из последних алматинских землетрясений травмы получили лишь те, кто от страха выпрыгнул из окон вторых и третьих этажей.
Дятловцы выскочили раздетыми и разутыми, убежали довольно далеко от палатки. Как они могли выжить в тридцатиградусный мороз в одних носках, без ботинок?
Олег видел в «Комсомолке» одну из последних фотографий ещё живых туристов из того похода: четверо ребят, двое парней и две девушки, смеются. Все опытные, разрядники, члены спортклуба, с хорошим для того времени снаряжением. Ну как с хорошим? С одеялами вместо спальников и с собственноручно сшитой палаткой, зато с самодельной разборной печкой.
Олег тоже никогда не боялся ночевать в горах, даже если они ходили в поход только вдвоём с Эдиком.
И вот теперь он, всегда такой рассудительный, ко всему готовый, сам запаниковал и стоял на морозе без куртки, без носков и ботинок. Не лучше дятловцев. Эта мысль его немного отрезвила. Олег отметил, что хотя бы колокольчики больше не звучат.
«Сначала обуться», – сказал он себе и вернулся в тамбур.
Залез в палатку, проглотил горсть активированного угля и положил ещё два блистера таблеток в карман.
Его куртка и непродуваемые брюки были на Кристине. Тут уж ничего не поделаешь. Может, именно так всё и случилось с теми раздетыми дятловцами? Кто первый встал, того и тапки?
На некоторых дятловцах тоже были вещи их товарищей. Неясно, добровольно их одолжили ещё при жизни, как у Олега, или одежду сняли уже с мёртвых товарищей в попытке согреться.
«Всё неправильно, неправильно», – причитал Олег. Группа не должна разделяться в таких условиях, нельзя уходить в одиночку. Надо предупреждать и держаться в пределах слышимости друг от друга.
Олега осенило, что все ужинали одним и тем же, вероятно, что остальные из группы проснулись по той же причине, что и он. Отравились. Может, живот скрутило или началась рвота, вот и разбежались в туалет в разные стороны. Рядом они где-то.
Если это ботулизм, то счёт идёт на часы. Олег вспомнил историю маминой подруги, которая с рук у незнакомой бабушки купила банку домашних консервированных грибов. Ботулотоксин за сутки превратил женщину в живого мертвеца. Её парализовало, она перестала видеть и узнавать людей, не разговаривала, давилась даже бульоном. Увезли в реанимацию, лежала подключённой к ИВЛ. Когда наконец-то выписали из больницы, ещё несколько месяцев приходила в форму дома. Чудом выжила. Яд ботулотоксина в сотни тысяч раз превосходит яд гремучей змеи.
Раз он парализует и дыхательные мышцы, то без своевременной помощи они все задохнутся.
Но при пищевом отравлении должен же ведь в первую очередь болеть живот. У Олега ничего не болело. Да и банка тушёнки с виду выглядела нормально, не вздулась. А что насчёт солёных огурцов в оливье Николая?
Олег инстинктивно сжал и разжал кулаки, проверяя подвижность рук, пошевелил стопой.
Сколько они спали? Сколько часов у них осталось в запасе?
Где искать остальных? Звать по имени их он не может. По каким следам идти в первую очередь?
Олег огляделся и увидел, что справа от него вдали что-то горит. Костер? Все там? Замёрзли и разбудили Колю? Почему его тоже не подняли?
И зачем так далеко от палатки? Олег прищурился. Да будто бы и нет никого возле огня. Или куст можжевельника мешает разглядеть? Или они прилегли там? Хуже всех, наверное, девчонкам – чем меньше вес, тем выше концентрация токсина в крови.
«Вот тебе и ночной костёр под ёлкой. Вдали от палатки. Совсем как…» – Олег мысленно отметил ещё одно печальное совпадение.
Он уже собрался пойти на свет огня, когда с другой стороны послышались какое-то шуршание и звук, похожий на скатывающиеся со склона камни. Слева, куда вели другие следы.
Уму непостижимо, это что, Большое Алматинское озеро? Они шли весь вчерашний день ровно в противоположном направлении от хижины, совсем по другому хребту? Или обман зрения и ему при лунном свете овраг уже кажется озером?
И хотя Олег всегда сообщал родным, по какому маршруту отправляется в горы и когда его ждать, бить тревогу родители начнут не раньше позднего вечера 1 января. Он с ужасом осознал, что если они заночевали у Большого Алматинского озера, то спасатели будут их искать совсем не там.
Мозг, будто автомобиль морозной ночью, медленно прогревался и заводился.
«БАО – это хорошо, – тут же урезонил себя Олег. – Недалеко от южного берега есть постройки, похожие на жилые. Да, там даже спутниковая тарелка на крыше стояла. Надо лишь обогнуть озеро. Помощь рядом».
А живут ли здесь зимой? Даже если живут, в Новый год наверняка уехали в гости в город. Что тогда?
По асфальтированной дороге выше озера можно подняться до астрономической обсерватории и пограничного поста. Там круглосуточно дежурят военные.
За сколько они в ночное время дойдут до пограничников? Олегу помнилось, что от озера, кажется, от силы час пути. Километра два. В любом случае это ближе, чем в потёмках спускаться до города. Но все ли из них ещё способны ходить? Тем более вверх. Возможно, ему в одиночку придётся идти за помощью.
И тут Олег заметил Кристину – узнал свою куртку со светоотражающими полосками – она взбиралась на огромный скалистый валун, высотой как две, а то и три Кристины. Да, это определённо похоже на Большое Алматинское озеро. У Олега была фотография, где он стоит на таком же валуне, а сразу позади него бирюзовая вода.
Он хотел позвать Кристину по имени, но вместо этого вышло только: «Кы-кы-а-а». Кристина не обернулась. Не услышала? Далеко. Может, там ветрено.
Что она там делает посреди ночи? Это же опасно. Олег уже не пытался выдать что-то внятное, во всё горло заорал: «А-а-а-а!» Лишь бы привлечь её внимание. Его голос жутко, отчаянно прозвучал в тишине горной ночи. И опять никто ему не ответил, не отозвался.
Олегу показалось, что девушка упала с камня в озеро. Будто намеренно. Расправив руки, как орлиные крылья.