Олег не очень-то доверял людям – ещё один результат профдеформации. Вот так висят на стене у человека – уважаемого руководителя – дипломы и благодарственные письма, а копнёшь глубже при аудиторской проверке, и окажется, что тот несколько лет служил звеном в цепочке корпоративных хищений, а подчинённых сотрудников принуждал отстёгивать ему процент с выплаченных премий.

После того как Олег на двое суток застрял летом в горах во время грозы и града (тогда его даже объявили в розыск), он и в однодневный поход солнечным днём не высунется без палатки и не вверит свою жизнь какому-нибудь Вите.

– Надо сказать спасибо всем, кто слился, иначе сидя бы ночевали, – сказал Олег. – У меня трёшка, – что означало трёхместную палатку. – И не китайская игрушечная, а нормальная, будет тесновато, но влезем вчетвером.

– И ты всё это время молчал? Чудо. – Николай повеселел на глазах. – Можно было ещё на прошлой седловине разбить лагерь. Я уж было приготовился двускатный навес из лапника сооружать.

– Сказал бы про палатку, никто бы с места не сдвинулся, пришлось бы ночевать не то что на седловине, а прямо на склоне под гребнем. Где там ровная площадка? Пришлось бы ставить палатку прямо на этом стелющемся можжевельнике, долго ровнять лапником, а завтра проснулись бы с болью, как при переломе позвоночника в пятнадцати местах. Да и спальника всего три. Ещё большой вопрос, сможем мы вообще так уснуть или нет.

Хотя Олег настолько привык спать сидя в междугородних автобусах, что недавно после ужина отключился прямо на жёстком кухонном стуле за просмотром кино.

– А как же хижина? – Все Олесины воображаемые картинки посыпались при виде парней, которые утаптывали глубокий снег для площадки под палатку. Без обсуждения с ней. – Ночевать под этой тряпкой? В мороз? Вы серьёзно?

– Надо Олегу ноги целовать. Это не тряпка, это целый отель, – ответил Коля, вставляя каркасные дуги, – даже с тамбуром. Рюкзаки сухими будут. И юбка есть. А это, я скажу тебе, не во всякой палатке найдёшь. Сейчас камнями юбку обложим, и дуть ночью не будет.

– Девчонки, сумерки, идти дальше нельзя. С вас – место для костра расчистить. Вот так. – Олег продемонстрировал, как ледянкой вместо лопаты можно выгребать глубокий снег. – И так до самой земли. Согреетесь заодно.

Олег зимой спал на двух карематах, теперь придётся поделиться. Три каремата и три спальника на четверых. Повезло, что спальники Олега и Эдика оказались состёгивающимися – у Олега молния справа, у Эдика слева. Получится один большой мешок. В идеале он для пар, так спать теплее. Но в их случае внутри будет троица.

«Фиг знает что», – подумал Олег, представляя себя ночью сосиской в тугой вакуумной упаковке.

Снег всё ещё падал с неба, но мягко, уютно. Медленно опускались кружевные, чёткие снежинки на защитный тент их «отеля».

Девчонки окоченели, непроизвольно передёргивали плечами и тряслись от холода. У Олега снег набился в ботинки, ведь свои фонарики он отдал Кристине. Всем следовало переодеться. И тут узнали о выходке Олеси – сменная одежда осталась вместе с рюкзаком где-то наверху. Шерстяные носки Кристины были мокрыми, хоть выжимай, но всё же продолжали греть, а вот Олесина хлопковая толстовка, колготки и носки совершенно не подходили для походов. Всё, кроме горнолыжного костюма, пропиталось потом, да так и не высохло. На теле сушить одежду в мороз ни в коем случае нельзя.

Что же было в промокшем рюкзаке у Кристины? Одежду спасли целлофановые пакеты, в которых она лежала внутри рюкзака. Фланелевая чёрно-зелёная клетчатая пижама, вязаная жилетка и одна пара шерстяных носков с рисунком совушек. Кристина сама их связала. Любимый символ. У Кристины дома были и кружка в форме совы, и свитер с огромной совой в очках, и мягкая игрушка, которую она связала крючком и которая теперь лежала в неразобранном чемодане, ещё значок в виде совы, ёлочная игрушка сова и кулон. Наверняка вы тоже знакомы с кем-то, кто без ума от слоников, бабочек, лис или божьих коровок.

Олег поражался такому девчачьему легкомыслию. Неужели в следующий раз ему ещё и гардероб тащить на всю группу. Они себе нафантазировали альпийское шале с тёплым полом и каминами, а не ледяную хижину с буржуйкой. Только в одной из двух комнат в домике дяди Юры стояла печь – в спальне, а на кухне было почти так же холодно, как и на улице. А они в пижамке спать собирались. Причём в одной на двоих.

Олег дёрнул уголком рта в ухмылке. «Раздели» его девчонки. Комедия какая-то, а не поход.

Он отдал пару сухих треккинговых носков Олесе, свои мокрые ему придётся сушить у костра, не снимая с ног. Мембранные брюки Олега, в которых он шёл, достались Кристине, потому что её строительный (или чей он там?) синий комбинезон вымок до самых ягодиц. Куртку отдаст ей перед сном, а она пусть пожертвует своей вязаной жилеткой и пижамой для Олеси. Для него самого в рюкзаке ещё осталась толстая пушистая коричневая флиска. Ребята дразнили Олега плюшевым медведем, когда он ложился в ней спать. И конечно, на нём зимнее термобельё.

От всей одежды Олега приятно пахло чистотой, как-то даже не по-мужски – то ли порошком, то ли кондиционером для белья с лёгким цветочным ароматом. Никакой брезгливости девчонки не испытали, только неловкость и благодарность.

«Хорошо, что ресницы не накрасили, а то бы тушь потекла», – выдала Олеся в палатке, пока стирала с лица макияж.

Кристина, как и её мама, вообще в повседневной жизни не пользовалась декоративной косметикой, кроме неброского блеска для губ. Это Олеся уговорила по случаю Нового года нарисовать стрелки и взять у неё винно-красную помаду.

Пока девушки переодевались, Николай заготовил щепу для растопки, соскоблил мокрый слой с веток, сложил поленья в форме колодца, а сверху хворост. Олег достал спички туриста из тройного целлофанового пакета. Они раз в десять толще обычных, головка размером с мизинец, а тело спички из прессованного картона и пропитано горючим веществом. С обычными спичками при такой погоде ребята бы час разжигали костёр.

Появился сначала небольшой рыжий шипящий огонёк, потом его подхватили тонкие веточки. Затрещала, заискрилась хвоя, затанцевал дымок. Девчонки тут же протянули руки к пламени, варежки, их самые обычные варежки, не были готовы к испытанию ветром и снегопадом. А запасные с собой не взяли. Какое же удовольствие ощущать, как постепенно пальцы снова становятся подвижными, тёплыми, как пар поднимается от промокшей ангорской шерсти, а значит, скоро варежки станут совсем сухими.

Олеся поворачивалась то спиной, то передом к костру, потому что пока согревалась одна сторона, оставалась на ветру и замерзала другая. Она впервые в жизни даже заправила кофту в штаны. Пижамную кофту Кристины.

Парни согрелись и без костра, пока сражались ручной цепной пилой со стволом поваленного дерева и тащили две его половины к огню. Не на снегу же сидеть, карематы уже лежали в палатке под спальниками.

Олег налил девчонкам по большой кружке чая из своего термоса:

– Надо освободить термос для глинтвейна. Что, прошли сегодня посвящение в «отмороженки», а? Ничего-о, через час будет лучше.

Щёки Олеси и Кристины весело алели от света костра, глаза блестели, а большего от них и не требовали.

В распоряжении была одна горелка, один газовый баллон для неё – всё это притащил Олег. И сковорода Эдика. Помыть кастрюлю от глинтвейна проще, чем от гречки, поэтому сначала приготовили на горелке пряный согревающий напиток.

В ёмкость отправили сразу всё вместе: сок из ароматного сорта винограда «Изабелла», кожуру апельсинов, яблоко четвертинками, пряности и изюм. Сильнее всего ощущался аромат корицы и кардамона. Как только появились первые пузыри, глинтвейн перелили в термос Олега. Кастрюлю тут же почистили снегом.

А дальше парни не могли решить, то ли гречневый суп в ней варить, то ли рис к сёмге. У Николая в рюкзаке тоже сюрпризом оказалась неучтёнка (так горные туристы называют продукты вне списка): две банки вкусной казахстанской конской тушёнки, белорусская сгущёнка, гречка, лавровый лист, кусок сала и чеснок.

– Коль, а сам-то, сам-то вон сколько неучтёнки тащил, – поддразнивал Олег за то, что тот посмеялся над его запасливостью. Дескать, опытные туристы придумывают, как облегчить рюкзак, даже рукоятку у зубной щётки подпиливают, а Олег чуть весь дом на горбу не приволок.

– Ну а что? – оправдывался Коля. – Да-а, люблю пожрать нормально в походе. Показалось, что маловато еды по списку.

В итоге на горелке булькал густой суп, а сковороду поставили на угли с краю костра, смазали салом (растительное масло должна была принести Гульжан) и положили стейки сёмги. Это о них Олег думал последние три часа. Посыпали крупной солью, поперчили черным перцем, из бумажного кулька Олег вынул щепотку сушёного розмарина.

Ай да новогодний ужин. Всем раздали по зубчику чеснока, вприкуску с супом. Ест один – едят все, иначе спать в одной палатке будет невозможно.

У кумушек не оказалось ни ложек, ни тарелок, хорошо хоть две кружки от термоса взяли. Налили глинтвейн в одну, а суп в другую. Олег отдал им свою складную ложку. Одну на двоих. Сам ел вилкой из того же походного набора. Сёмгу девчонкам положили в консервную банку из-под тушёнки. Можно было бы есть и из сковороды, но она слишком горячая и вся в саже.

Николаю эта картина сильно напомнила тот Новый год, когда он влюбился в Алину: много незнакомцев, мало посуды, всё делается на коленке, по-простому.

После заката время в горах за подготовкой к ночлегу пролетает быстро. Ещё час, и наступит Новый год. Разогрели на сковороде и драники Николая, и морковчу Олега сточили. Организм требовал больше «горючего» для согрева, сытного, острого, сладкого.

А сколько выпивается чая за костром. Порой и по литру на человека. Утром после солёной еды и позднего чаепития глаза становятся как у шарпея, а лицо – как рыба-капля.

Маршмеллоу оставили на десерт, когда часы пробьют двенадцать. Летящий с неба снег теперь в свете костра искрился мелкими блёстками, будто кто-то из небесных дев рассыпал на землю свои серебристые тени из палетки.

– Я поднимался с двадцаткой по ступенькам своей девятиэтажки до последней площадки, потом спускался, делал ещё круг и ещё. – Олег рассказывал, как боялся первого многодневного похода на Наурыз с тяжёлым двадцатикилограммовым рюкзаком и испытывал свои силы. – Мне тогда поручили пятилитровую кастрюлю взять, три соуса, сублимированную морковь с луком и шесть банок кильки в томате. Я взял двенадцать. И потом мечтал, чтобы все завтракали и обедали только рыбой, лишь бы быстрее разгрузить мой рюкзак.

Истории за костром рассказывают даже молчуны. Это ведь что-то настолько древнее, что само просыпается в нас при виде пламенеющих дров и круга людей.

– Мы втроём вздумали пройти за субботу двухдневный путь, – начал Николай своим глухим басом, который идеально подошёл бы для озвучки сицилианских мафиози и паханов на зоне. – Пошли без палатки. Дураки. До БАПа[15] или с ночёвкой идут, или раньше такси пускали до озера, а дальше пешком. Нет же, мы от оленя – вы видели сегодня памятник в виде оленя возле конечной, – пояснил Олесе и Кристине Коля. – Короче, от оленя пешком до трубы, потом по трубе до БАО. Там час обедали вразвалочку, фоткались у озера. Я ещё пошутил, что мы – «трое в лодке, не считая собаки». И прикиньте, через несколько минут на подъёме появляется рыжий пёс. Откуда взялся? Дошёл с нами и до пограничников, и до Космостанции[16], и до самого подножия Большого Алматинского пика. Все мои сушки сожрал и ужин. А потом смотрим, нет его. И никто ведь из нас не увидел, как он спускался. Короче, поднялись мы на вершину только с закатом. Вид-то обалденный, всё-таки три с половиной тысячи метров, но представь, как спускаться по скалам в темноте. По всем этим валунам да по снегу. Даже летом снег лежит, а мы-то в ноябре попёрлись. Но луна такая громадная поднялась над Скалистым пиком, что даже налобные фонари не включали. Пели песни до самого конца. Громко. И не потому, что весело было. Медведей и волков отпугивали. Автобусы уже, ясное дело, не ходили. Мы на озеро-то спустились только к десяти часам вечера. А оттуда идти и идти. Восемнадцать часов в походе. И ты прикинь, в путеводителях для туристов указывают всего десять часов пути. Туда и обратно. Вот так попрётся какой-нибудь приезжий и помрёт там.

– Вот вы психи, лоси, а не люди. – Олег произнёс лучший комплимент для горного туриста.

Он вспомнил свою первую ночёвку в горах. Ребята из группы «Выхи» поднимались на поляну Терра в Проходном ущелье. Известна она своим красивейшим Ведьминым ручьём и Алёшкиным мостом, построенным из сосновых стволов. Назвали его в честь погибшего Алексея Молчанова. Вода в тот роковой день поднялась, залила мост, но парнишка всё равно решил переправиться через реку вслед за товарищами. Поскользнулся, унесло течением.

Путь до поляны долгий – новичок не осилит двенадцать километров в обе стороны за один день, – но в летнее время живописный. Одни пейзажи сменяются другими: в начале пути идёшь мимо водопада «Девичьи слёзы», потом начинается хвойный лес, а выходишь из него на поляну, где малины видимо-невидимо, выше тебя окружают альпийские луга и заросли розовато-сиреневого иван-чая. Здесь Олег впервые вживую увидел стадо серн. Близко-близко.

На Терре после позднего обеда ребята должны были разделиться: те, кто оставался ночевать, ставили палатки, остальные – прощались и готовились к спуску. У Олега тогда не было ни собственной палатки, ни спальника, да даже каремат он ещё не купил, с маминым пледом ходил.

– Как же здорово здесь будет видно звёзды ночью, – сказал он сам себе, но вслух.

Олег пробыл на Терре не больше четверти часа, дольше нельзя было, иначе не хватит времени спуститься засветло. Ему не хотелось уходить так быстро.

– Оставайся, – запросто предложил Серёга, ответственный за тот поход.

– Да как я останусь, у меня ничего нет. – Даже в четыре часа пополудни изо рта вырывался пар, а Олег надел флиску и ветровку.

– Мы тебя положим в серединку, набросаем сверху кофт, курток – я летом в спальнике в одних трусах сплю. Ноги по колено в рюкзак можно засунуть, уже теплее будет. Я так однажды ночевал. Ничего, живой.

Соблазн был слишком велик. Олег остался.

– Мы в августе пошли с ночёвкой на Туюк-Су смотреть звездопад Персеиды, – вспомнил ещё один курьёзный случай Николай. – Правильнее, конечно, говорить «метеоритный поток». Пятница. Все после пахоты. Рюкзаки пришлось тащить с собой на работу. И представь себе, вроде все по сто лет в горы ходят, а в тот раз никто не взял с собой спички. Горелка была без авторозжига. Ну, я вспомнил одну штуку и решил попробовать. К батарее от фонарика с обоих концов приложил полоску фольги, получил искру. А так бы без горячего ужина остались.

Конец одной истории подхватывал другой рассказчик. Дошли до воспоминаний о самых необычных новогодних ночах.

Олеся рассказала, как праздновала Новый год на круизном лайнере у берегов Италии. Кристина ей в очередной раз позавидовала, она дальше родной области не уезжала, пока не перебралась в Алматы.

Дорогой читатель, сложив все пазлы, верно решит, что что-то не сходится. Круизный лайнер и съёмная комнатка в Алматы? Вы не зря подозреваете во лжи автора или героиню. Из гордости Олеся ни за что не признается, что в ту ночь, как и предыдущие девять месяцев, она работала на круизном лайнере на стартовой позиции – сотрудницей камбуза. Без выходных, по семьдесят часов в неделю. Ей предоставляли лишь несколько часов свободного времени в течение дня, когда судно стояло у берега.

– А я однажды лёг спать 31 декабря, как в самый обычный рабочий день. Записался на городской новогодний забег. Первого января участникам нужно было прийти ещё и в карнавальных костюмах. За лучший образ давали приз. Одна девушка бегала целых сорок два километра в юбке-пачке из ярко-малиновой сетки поверх спортивных брюк, на её розовой шапке намертво прикрепили ободок с маленькой короной. Другая на ветровку надела красный в горошек сарафан, на голову – уши Минни Маус и бантик в цвет платья, – вспоминал Олег, подкладывая поленья в костёр.

– А ты в чём пришёл? – спросила Олеся.

– Я был калькулятором. – Все дружно захохотали после этих слов. – Жутко неудобный получился костюм. Даже для моих десяти километров. Муляж из большой коробки, на нём цветные кнопки из плотного картона. Вырезал отверстия для рук и окошко для лица. Смотрели на меня странно, мол, какой же это сказочный персонаж? – Олег коротко хихикнул, но тут же застеснялся и прикрыл рот рукой.

Олеся взглянула на часы и закричала: «Ура-а! С Новым годом! С новым счастьем!» Быстро наполнили кружки глинтвейном.

– А расскажите страшную историю, – попросила Олеся.

– Про деда Дадона знаешь же? – спросил Николай Олега, но тот только пожал плечами. – На КЖ, где ребята, кстати, праздновали прошлый Новый год. Ты же с ними был? Говорят, там нет-нет видят высокого старца с длинной седой бородой, в руках у него то ли посох, то ли жезл. Путникам он предлагает сыграть партию в шахматы. Уважишь старика, будет и погода благоприятствовать, небо прояснится, солнце выйдет, а откажешься – берегись густого тумана и метели, в них дед внезапно исчезает, путники остаются один на один с гневающимися горами.

– Ого, прямо новогодняя сказка, – восхитилась Кристина.

– Морозко с шахматами, – со смешком добавил Олег.

– Говорят, дед Дадон – не выдумка, хотя его образ и оброс сказочными деталями. Он был топографом, и его действительно часто встречали на Кок-Жайляу. В рюкзаке он носил шахматы, отсюда, видимо, и придумали легенду. Может, и парочка совпадений с погодой подсказали сюжет.

Николай достал губную гармошку и заиграл. Потом остановился и спросил:

– Узнали?

– Что-то такое знакомое. И наверняка известное. Но я не силен в музыке, – ответил Олег.

– О, это же из фильма «Убить Билла», да? – оживилась Олеся.

Николай не видел ни одного фильма Квентина Тарантино.

– Эх, молодёжь! Джеймс Ласт, Поль Мориа, Эннио Морриконе – ничего не говорят вам? Это же «Одинокий пастух». Вообще играют её на панфлейте, можно на блокфлейте или свирели, а я вот на губной гармошке научился, – сказал он, хотя никто из присутствующих даже не представлял, как выглядят перечисленные музыкальные инструменты.

Олег задумался, насколько ничтожно мало знают люди о таких вот неразговорчивых людях, как он и Николай, и как они могут удивиться, если копнут глубже.

Снова зазвучала завораживающая мелодия. Чисто-чисто. Она убаюкала уставших путников, страхи остались позади, окаменевшие, усталые плечи наконец-то обмякли, ноги отогрелись. Один за другим все начали сладко зевать.

После того как Олег первым ушёл переодеваться, палатка засветилась тёплыми огоньками.

«Ва-а-ау!» – в один голос сказали девчонки, когда расстегнули молнию на двери.

Николай тоже оценил старания Олега: «Да ты, оказывается, романтик, Олежа».

От центрального крючка, который используют для подвески фонарика под потолком, к четырём боковым кармашкам палатки тянулась гирлянда с маленькими лампочками тёплого света. Работала она от трёх пальчиковых батареек и стоила копейки, но благодаря ей получился волшебный новогодний шатёр.

Дежурить у костра никто не остался. И вряд ли бы это уберегло их от того, что случилось позднее.