Если статьи Мавроди изначально носили публицистический характер, то в чем заключался их полемический смысл?

В литературе, посвященной «МММ», попыток дать развернутый ответ на этот вопрос не было. В интернете даже невозможно найти полный текст этих статей. Как правило, авторы ограничиваются лишь одной излюбленной цитатой: «Власти не любят Лёню Голубкова. А любит ли Лёня Голубков эти самые власти? Об этом его никто не спрашивал. Пока».

Цитата, вне сомнений, остроумная, но содержание статей не исчерпывающая. Это не переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским, но это весьма показательный и поэтому заслуживающий изучения документ своей эпохи.

Сергей Мавроди никогда не доходил до открытых оскорблений. Дело здесь даже не в банальной воспитанности, а в том, что в его положении они были бы для него невыгодны. Власти сделали немало для того, чтобы показать его эдаким проходимцем, человеком без прошлого, которому лишь по невероятному стечению обстоятельств удалось обмануть столько людей. Если бы Мавроди позволил себе отвечать в таком же духе, то в руках его оппонентов появился бы железный аргумент.

Мавроди мог быть грубым только через силу. Вынужденный иногда «играть мускулами», Мавроди в конце концов возвращается к полной естественности. Да, при желании его можно подозревать в лукавстве (а иногда даже в сознательной подтасовке фактов в свою пользу!), но тон его статей не вызывает сомнений в их искренности. Мавроди оставался искренним даже в те моменты, когда впадал в откровенно обличительный тон. Но это можно отнести к азарту, но никак не к притворству или расчету.

Мавроди был не только талантливым организатором, но и умелым автором. Не имея профильного журналистского образования, будучи «технарем» до мозга костей, Мавроди умело преображался в своих статьях. Иногда складывается впечатление, что его ничего не затрудняло в письме, настолько его речь течет свободно. Разнообразие лексики, смешение стилей, легкая неприязнь к общепринятым литературным условностям – всеми этими инструментами Мавроди воспользовался сполна.

Мавроди надо было оправдать себя в глазах общественного мнения, но в этом нуждалось и правительство, позволившее у себя под носом построить такую организацию. Поэтому основное в занимаемой правительством позиции – не столько поза заступника перед своими согражданами, сколько воспитательный маневр, стремление сказать тем, кто поддался на уловки Мавроди, что-то в духе «А мы ведь говорили! Мы же предупреждали!». Но думало ли правительство вообще о том, как предостеречь людей?

В тех газетных статьях, авторы которых критикуют «МММ», мы не найдем сколько-нибудь развернутой системы. Как правило, их содержание ограничивается пересказом «Занимательной математики» Якова Перельмана и общим посылом, который сводится к одному и тому же: финансовые пирамиды – это зло. Это, вне сомнений, прекрасно, но что государство сделало для того, чтобы разъяснить своим согражданам суть пирамиды раньше? Практически ничего.

Сочувствия к вкладчикам было мало. Никаких доступных и понятных объяснений пресса не предлагала. Вместо этого она предпочитала брать с Мавроди деньги за размещение на своих полосах рекламы его детища. Таким образом, прессу вполне можно считать соучастником преступления, несущим ответственность за банкротство миллионов вкладчиков.

Позднее эту мысль развил, как ни странно, Владимир Пермяков, исполнитель роли Лёни Голубкова. По его мнению, интерес провластных структур к пирамиде был вызван нехваткой денег в бюджете и желанием найти средства на предвыборную компанию 1996 года. Пермяков уверен, что в уничтожении «МММ» были заинтересованы Ельцин и тогдашний глава правительства, Виктор Черномырдин. Логика их действий была предельно проста – критикуя «МММ», раскручивались ГКО. Перед гражданами стоял выбор: проходимец Мавроди или государство. Ельцин оказался более убедительным. Правда, Пермяков считает, что сам Ельцин к такой идее никак не мог бы прийти самостоятельно, ее ему кто-то подсказал.

Другое дело Мавроди. Он изначально заявлял о том, что у него нет никакой идеологической позиции. «Народ устал от политики и экспериментов государства над собой» – примерно таков был общий посыл всех его интервью той поры. Даже собственный поход в парламент подавался под видом того, что это единственная возможность помочь людям вернуть свои деньги. Сам Мавроди всегда считал себя сторонником рыночной экономики, но всегда был озабочен тем, чтобы его личность (вернее, медийный образ) выглядела наиболее выигрышно, оправдывала его ошибки прошлых лет и страховала от ошибок будущего. Иначе говоря, давала ему моральное право выступать разоблачителем, который срывает покровы с продажных и ленивых политиков.

И здесь Пермяков вторит своему бывшему начальнику. Ведь, по сути, ГКО были такой же финансовой пирамидой. Но почему у Мавроди было моральное право (по крайней мере, в его глазах), а у государства не было? Вспоминается бессмертное: «Если Евтушенко против колхозов, я – за».

Считая себя человеком, которому нет никакого дела до политики, Мавроди внимательно за ней следил. Но он отчетливо понимал, что все заявления, которые делали перед телекамерами лидеры различных партий и фракций, являются мыльными пузырями. Даже в своих поздних интервью Мавроди постоянно повторял мысль о том, что его многократно вызывали в Кремль, но ни на какие контакты с властью он так и не пошел.

Говоря о своей конфронтации с властями, Мавроди постоянно вспоминал приватизацию. Он понимал, что эта тема избита вдоль и поперек, но сознательно апеллировал именно к ней. По его словам, «МММ» изначально была создана для того, чтобы аккумулировать денежные средства населения. Логика проста – во время приватизации правительство успело «зарегулировать рынок», и на чековую приватизацию по-настоящему ценные лоты так и не попали, там были недоходные предприятия. И поскольку на рынке все было уже отрегулировано и распределено, появление нового и такого сильного игрока, как «МММ», испугало власти. Мавроди до конца своих дней считал, что «МММ» пугала властей незапланированностью своего появления и неконтролируемостью.

Любое взаимодействие с властями, по мнению Мавроди, капитуляция и необходимость платить дань. Также основатель «МММ» считал, что у него не было морального права как-то распоряжаться деньгами своих вкладчиков и тем более делиться ими с властями. Также Мавроди в те годы искренне считал, что ему по силам организовать всенародный референдум, от результатов которого зависела бы судьба власти.

Наивно? Возможно. Мавроди был настоящим мастером находить нужные слова и определения, подбирать правильные образы. Тот, кто платит, заказывает музыку. У него не было политического капитала, только денежный. Тогда почему тем людям, которые ему этот капитал обеспечили, не высказать свое мнение на референдуме?

Однако хорошо этот план выглядел только на бумаге. Мавроди смело рассуждал о референдумах, но когда в августе 1994-го некоторые вкладчики собирались штурмовать его офис, ему пришлось пойти на организацию «Союза акционеров МММ», проплаченной организации. «Великий комбинатор» слишком переоценил «чувство локтя» своих вкладчиков. Если бы они действительно являлись серьезной политической силой, то никаких организаций ему создавать бы не пришлось – народ организовал бы их самостоятельно.

Мавроди пытается размышлять и охватить как можно глубже самую суть того контекста, в котором была создана «МММ». Он пытается представить правительство в самом черном цвете, прибегает к полемическим (а иногда и откровенно к софистическим) приемам. Самый распространенный из них: выставить приватизацию и распределение ресурсов на рынке как само собой разумеющийся и давно всем известный факт.