Публичные обращения Мавроди к общественности представляют немалый интерес. Они показательны, противоречивы – и в то же время полноценно не изучены.
Мавроди – автор весьма своеобразный, и для того, чтобы определить, что принадлежит его «перу», надо преодолеть немало трудностей. Еще больше испытаний предстоит пройти для того, чтобы раскрыть особенности его творчества. Но если исследователю удастся это сделать, то перед ним откроется необыкновенно интересная творческая личность – единственная и ни на кого не похожая. А в некоторых смыслах даже загадочная.
Самое первое затруднение связано с определением полного состава его обращений. Трудно отличить то, что было написано им самим, от того, что он только подписывал или, что еще хуже, ему только приписывалось. Мавроди не был (по крайней мере, до середины нулевых) профессиональным писателем, поэтому очень многие его «официальные» обращения в лучшем случае передают лишь содержание сказанного и не сохраняют своеобразного стиля. Что в таком случае вообще считать принадлежащим ему?
С подобной проблемой в XIX–XX веках уже сталкивались отечественные литературоведы, когда им было нужно выяснить, какие произведения принадлежат Ивану Грозному, а какие – нет. Для того чтобы отличить принадлежащие Грозному сочинения от тех, что были составлены от его лица, существовал только один признак: вычленить стиль автора, его манеру, характерные слова и выражения.
В случае с великим царем это было сделать относительно просто. Стиль его произведений резко выделялся на общем, достаточно невыразительном фоне эпохи. А можно ли применить такой же подход к Мавроди?
Да, но с одной важной оговоркой. Нам важно помнить, что основатель «МММ», при всей своей начитанности (достаточно вспомнить количество томов изъятой у него библиотеки), публицистом никогда не был и не стремился им стать. Да и сами его обращения к вкладчикам носили сугубо деловой характер – Мавроди стремился не поразить своим слогом, а донести нужную информацию, успокоить, покритиковать своих оппонентов.
Произведения Мавроди (в качестве примеров мы будем рассматривать две его статьи – «По тонкому льду» и «Объяснение в нелюбви») написаны в те времена, когда индивидуальный стиль в журналистике находился на очень высоком уровне. Но одно дело журналисты, а совсем другое – предводитель финансовой пирамиды. Сравнивать писательское мастерство (если здесь уместно такое выражение) Мавроди с работами профессиональных журналистов будет не совсем правильно, поэтому куда уместнее разобрать его отдельно.
На общем фоне стиль произведений Мавроди весьма своеобразен. Его стиль вовсе не прост и даже может показаться лишенным какого бы то ни было единства. Иногда даже складывается впечатление, что в его статьях борются разные стихии языка. Мавроди рассуждает, спорит, опровергает, предлагает новое, осуждает. В то же время язык статей отличается сухостью. Понимая, что читать его статьи (размещенные к тому же в газетах на правах рекламы) будет самый широкий круг читателей, Мавроди сознательно отказывается от многих выразительных средств, на которые он способен. Его статьи искренние, но в то же время в них нет зловещего притворства или чувства собственного превосходства над читателями. Там нет стремления исправлять или наказывать силой. Мавроди сознательно играет на контрастах: в то время, как в СМИ его вкладчиков выставляли круглыми дураками, которые сами виноваты в потере сбережений, он сознательно взывает к холодному рассудку. Мавроди переубеждает доводами разума и логики, избегает нелепых торжественных обещаний, в которые все равно никто не поверил бы.
Несмотря на то что во многих областях своей деятельности Мавроди был новатором, он оставался человеком своего времени и, так сказать, сословия. В каком-то смысле его уместно назвать классическим продуктом «родителей-инженеров». Несмотря на свою начитанность, Мавроди не отличается большим красноречием. Несмотря на свой вклад (пусть и очень своеобразный) в историю, он так и не породил ни одного крылатого выражения.
Не правы и те его критики, которые едко обвиняли вкладчиков «МММ» в том, что они отдали все свои деньги какому-то проходимцу. Мавроди нельзя назвать одним из самых образованных людей своего времени – его образование хоть и было качественным, но больше все-таки вторичным. Но все те, кто знал Мавроди лично, общался с ним какое-то время, отмечали его умение быстро мыслить, на лету подмечать плюсы и минусы той или иной затеи. Да, он не цитировал наизусть отрывков из «Божественной комедии» или «Фауста», но ему это и не требовалось.
Был ли Мавроди эмоциональным человеком? Пожалуй, да. Можно вспомнить текст его первого обращения к вкладчикам «МММ», который был плох настолько, что его пришлось в экстренном порядке переделывать. Это говорит не только о том, что тот текст готовился явно впопыхах, но и о том, что стиль Мавроди хранил в себе многое от устного мышления.
Если проще, то он писал так же, как и говорил. Да, иногда Мавроди пользовался услугами стенографистов, которым надиктовывал свои сообщения, но общей тенденции это не меняет. В его текстах много следов устной речи, характерного для нее многословия, частых повторений выражений, много неожиданных переходов от одной мысли к другой. В то же время Мавроди старается завладеть вниманием читателя: он обращается к нему как к равному, не пытается подавить его своей эрудицией или более высоким социальным статусом. Он не считает нужным разговаривать с читателем как с ребенком, снисходительно растолковывая ему сложные и непонятные вещи.
Мы приходим к выводу, что Мавроди писал точно так же, как и разговаривал в жизни, вел себя в жизни. В его статьях не чувствуется чья-то чужая рука – скорее, реальность. Эти статьи способны привлечь внимание – и автор знает об этом. Он завораживает и даже околдовывает читателя, воздействует на него эмоционально. В то же время Мавроди ставит себя на его место и понимает, что за плохими новостями должна последовать хорошая. Кнут и пряник, иначе и не скажешь.
В то же время послания Мавроди отличаются немногословием. В них нет места пустой болтливости и «растеканию мысли по древу». Это тоже сознательный прием. Ситуация непростая, поэтому времени на рассуждения и нравоучения нет. Разговаривать будем после.
Мавроди не был талантливым писателем, но во врожденном языковом чутье отказать ему тяжело. Он всегда правильно подбирал интонации. Его литературный стиль и даже словарь зависели от адресата и характера послания. Создав образ Лёни Голубкова, Мавроди разговаривает с публикой от его имени и защищает его, делает его интересы своими собственными. «Власти не любят Лёню Голубкова. А любит ли Лёня Голубков эти самые власти? Об этом его никто не спрашивал. Пока».
Как мы помним, Мавроди избегал каких-либо устных диспутов или споров, его появления перед публикой были строго дозированы. Но на бумаге основатель «МММ» подискутировать был не прочь.
Каким был Мавроди-спорщик? Он любил использовать постоянные иронические вопросы. Неизвестно, какое место ирония занимала в его жизни, но ему явно знакома. Но в любом случае вне зависимости от того, диктовал он или записывал свою устную речь, Мавроди вполне конкретно представлял себе своего собеседника. В его статьях отчетливо просматривается скрытый диалог. Мавроди повторяет вслед за своим собеседником его аргументы, предсказывает их, а затем торжественно их разбивает.
Мавроди не высмеивает своего адресата. Пожалуй, как никто другой, он понимал, что читать его статьи будет такой же живой человек, из плоти и крови, со своими печалями и горестями, проблемами и заботами. Ему хватает огорчений и в жизни, поэтому Мавроди старается уберечь его от плохих новостей. Объявив о падении цен на акции, он затем долго разъясняет читателю, какие группы вкладчиков могут свои вклады все-таки забрать. Вот тебе горькая таблетка, но заешь-ка ее этим куском сахара. Высмеивание означало для Мавроди унижение соперника, чего он всегда избегал.
В своих статьях Мавроди показывает даже, как бы это пафосно ни звучало, высокий уровень актерского мастерства. Он не только доступно и просто предугадывает все возражения вкладчика, но и как бы переселяется в его тело, учитывает его характер и нерешительность. Да, иногда Мавроди упрощает или превращает в гротеск вполне серьезные вопросы, но, опять же, делается это специально.
Таким образом, в доступных нашему вниманию статьях Мавроди мы встречаемся с умелым комбинатором, мастером перевоплощений, который может и умеет менять стиль изложения. Вызывает удивление и его способность угадывать вопросы собеседника, способность к «скрытому диалогу», во время которого воображаемые вопросы или возражения собеседника маскируются задаваемыми себе вопросами.
Пожалуй, никто после так и не сумел, как Мавроди, влиять на читателя. Попытки создать «своего Лёню Голубкова» предпринимались, но были изначально обреченными на провал.
Как объяснить способности Мавроди-публициста? Возможно, дело в том, что он писал так же, как и жил. Иначе говоря, написанное Мавроди было органической частью его поведения. Он писал так же, как и жил, писал так, как говорил, обращался к своим вкладчикам так, как будто они сидели напротив него. Эмоциональность и возбудимость Мавроди-автора контрастируют с его привычным образом закрытого, напрочь лишенного эмоций человека. Но важно различать медийный образ и «бытовой». Пожалуй, именно на страницах своих статей Мавроди предстает перед нами живым человеком. Благодаря им мы можем попробовать представить себе его характер и поведение в стрессовых ситуациях.