Волна огня ударила в землю. Орхо ощутил, как из-под его ног хлынул жар. Снег вскипел и вздыбился вверх плотным белым паром. На миг поле исчезло, растворившись в тумане. Но уже через мгновение туман разорвался тысячами ледяных игл – нукеры перехватили влагу, обратив ее в оружие. По ушам ударил свист. Ледяные иглы со звоном врезались в броню эдесцев. Крики легионеров потонули в гуле и топоте.

Орхо вскинул голову, вглядываясь в темноту. Темнота озарилась золотом.

– Заслон! – рявкнул он, перекрывая шум.

Он вбил пятку в землю. Гранитные глыбы разорвали почву, образуя щиты – и тут же затрещали. Золото печатей вспыхнуло над головами нукеров. Раздался хруст – глухой и тяжелый. Сломанные кости, вбитые в землю тела. Каменная защита треснула и осыпалась. Орхо вскинул руку, выбрасывая Белое Пламя поверх голов. Едва огонь прожег вязь заклинаний, он присел и приложил ладонь к земле. В породе уже ощущалась вибрация, но табун был еще далеко. Всех лошадей из временной стоянки забрал Луций, чтобы перебросить часть войска на второй – стратегический – фланг. Основным силам придется биться пешими.

В небе снова засвистели стрелы. На этот раз эдесцы стреляли не по людям. Стрелы усыпали землю и вспыхнули – заклинания расцвели сверкающей паутиной, которая тут же утонула в пламени нукеров. Чтобы разорвать сеть, этого огня было недостаточно.

– Назад! – Санна одна из немногих была верхом. Она пронеслась вдоль линии боя. Нукеры отпрянули, давая Орхо больше пространства. Белое Пламя скользнуло вперед, выжигая ловушки, а затем взвилось вверх, вспыхнуло и осветило небо короткой, но ослепительно яркой вспышкой, выхватывая из тьмы позиции противника.

Обложенные чарами эдесцы двигались полумесяцем, сомкнув ряды. Броня переливалась, воздух дрожал от наложенных печатей. Сверкающие знаки мерцали на склонах, за их спинами. Маги расположились выше, на холме, накрывшись защитными куполами.

Марк Центо все-таки не был идиотом. Маневр был хорош: взять лагерь в кольцо и отрезать от табуна. Пешие талорцы слабее конных, а обороняться всегда сложнее, чем наступать. Йорд действовал внезапно. Навязал бой на своих условиях, каким-то чудом прорвавшись сквозь сеть слышащих. Недостаточно места для маневра обороны. Твердая земля. Ночь. Легионеры под печатями видят в темноте, а нукеры – почти нет. Впрочем, это ненадолго. Из трупов получаются хорошие факелы. Еще немного – и в излучине Маэка будет светло как днем.

Орхо облизнул пересохшие губы и улыбнулся. Он привлек внимание Санны, выпустив в небо сноп искр. И она в считаные мгновения оказалась рядом. Не тратя времени на разговоры, спешилась. В рваном свете вспыхивающего пламени улыбка на ее блестящем от пота лице казалась почти безумной.

– Оттяну их влево, – коротко бросила она и растворилась в темноте.

Орхо вскочил в седло и опустил на лицо маску. Кобыла мотнула головой, переступила с ноги на ногу и рванулась было вперед, но Орхо ее придержал. Эта Ежевичка была чуть крупнее той, к которой он привык. Сейчас это было кстати.

Легионы двигались вниз со склонов. Над полем гудел их боевой рев. Он дробился о скалы, раскатывался эхом, будто сама земля вторила эдесскому маршу.

– Дичь сама прыгает на нож! – крикнул Орхо, не оборачиваясь. – Мне надоело гарцевать по горам, а вам?

Ответом ему был гул недоброго смеха. Орхо мог не оглядываться. Он знал этот звук. Знал, как выглядит оскал талорца, готового к битве. Дети Тала не подбадривали себя криком. Они рождались с жаждой войны. Орхо слышал их дыхание – вязкое, тяжелое. Дыхание зверя, затаившегося перед броском.

– Развлекитесь как следует, – сказал он, обнажая саблю. Танталовое лезвие вспыхнуло в темноте заревом, похожим на последний отблеск заката. – Пленных не брать. Разорвите их.

Войско рвануло навстречу закованным в бронзу когортам.

Орхо развернул Ежевичку и направил ее поперек движения нукеров, в обход основной схватки. Он уходил направо, к склону, где начинался подъем. Туда, где над полем поднимались барьеры магов и пульсировала главная угроза.

Печати вспыхивали в воздухе. Сдавливали нукеров, ломали кости. Золотые нити вспарывали плоть. Заклинания раздували тела отвратительными опухолями, сковывали движения, превращали живых людей в неподвижные мишени. Жалящие искры усыпали поле боя – и тут же сгорали в заливающем все рыжем пламени. Легионеры варились заживо в собственных доспехах. Они тут и там роняли мечи и хватались за глаза и горло – только чтобы захлебнуться кровью, когда раскаленная сабля или каменный шип пробивал их броню.

Ежевичка неслась сквозь отряды, которые пытались преградить Орхо дорогу. Ей не приходилось замедляться: танталовая сабля вспарывала усиленные печатями доспехи. Плоть и магия с шипением испарялись. Лезвия гладиусов оплавлялись, не успевая коснуться Орхо. Воздух пропитался запахом крови, дыма и расплавленного металла.

Вопли, лязг и треск сливались в неистовую какофонию, но для Орхо мелодичный звон Первого заглушал грохот битвы в ушах. Этот звон звучал только для него. Всегда. Даже когда он не желал слушать и сдавливал Белое Пламя волей. Чистый, вольный – сейчас Первый был для Орхо музыкой, которую больше никогда не хотелось останавливать. Так, чтобы вой и треск пламени резонировал в каждой тени, в каждом разуме. Белое Пламя нельзя было выпускать, только чтобы не задеть своих – но впервые за двадцать лет это не причиняло боли. Кожа горела, голову вело, точно в пьяной лихорадке – и это нравилось Аэду. Жар сводил его тело млеющим ожиданием. Орхо не сдерживал свой огонь. Он впервые танцевал с ним на равных.

Маги были близко. Аркана держала строй за спинами легионеров, их очертания едва угадывались сквозь ослепительное золотое свечение сплетенных барьеров. Стоило Орхо рвануться в сторону построения, как легионеры окружили его, точно муравьи. Мечи ударили в жесткую чешую Ежевички и с треском соскользнули. Один нападавший умер мгновенно – Орхо всадил в него саблю до рукояти и вздернул лезвие вверх, проплавляя кости до самого черепа. Другой успел ударить кромкой щита Орхо в колено – и тут же рухнул с побагровевшим от удушья лицом. Орхо хватали за ноги, пытаясь вырвать из седла, в него летели пилумы, позолоченные заклинаниями лезвия чиркали о броню и плавились, не оставляя на костяных пластинах даже царапин.

Глупое. Бесполезное. Мясо.

Орхо неспешно очертил саблей полукруг, освобождая дорогу. Тела вспыхнули. Жар выжег воздух, и Ежевичка взвилась на дыбы. Орхо ощутил, как под его коленями чешуя кобылы пошла трещинами, не выдержав температуры. И в этот же момент на его плечи рухнула бесплотная тяжесть печати. Кобыла зашипела. Ее задние ноги подломились. Орхо успел скатиться с седла прежде, чем она рухнула на землю, содрогаясь от боли.

Уйдя в кувырок, он вскинул голову и увидел впереди отряд боевых магов. Орхо раскрыл ладонь. Пламя взревело, жадно ринулось вперед, выжигая аркану – и обиженно взвилось вверх. Фигуры магов пошатнулись и распались золотистым туманом иллюзии.

В глаза Орхо ударил яркий свет. Тело сдавило. Воздух сделался плотным, наполнился пронзительным стрекотом. Орхо прищурился. Вокруг него поднималось кольцо барьеров, сплетенное из витых символов, между которыми метались молнии. Они тянулись к центру, собираясь в точку над его головой.

Орхо попытался подняться – но ловушка уже захлопнулась.

Молния пронзила его грудь. Спазм прошел по рукам, сжал локти, вывернул плечи. Новый разряд прошил позвоночник, вспыхнул в глазницах. Раскатистая боль затопила тело. Сердце сбилось с ритма. Молния ударила снова. Орхо опустился на одно колено.

– Сейчас! – донеслось со стороны, и тут же лоб под маской рассекла короткая, резкая боль. Сквозь треск и грохот Орхо слышал гул голосов – слова сплетались над самым ухом. Боль в голове становилась навязчивее. Орхо выпрямился через силу и встретился взглядом с высоким магом в сбившемся набок шлеме. Руки мага, готовые завершить орнамент, замерли. Плетение рассыпалось. Беззвучно распахнув рот, маг отшатнулся, сбил строй отряда и раскинул руки, точно пытался защитить своих людей. Пот, струящийся по его смуглому лицу, блестел в искрах магии.

Орхо рвано выдохнул сквозь сведенные улыбкой губы – и ударил в ответ.

Первый поглотил жар молнии и вернул его сторицей. Белое Пламя взревело, выжгло путы и рвануло вперед. Маги не успели закричать. Барьеры лопнули, как перегретое стекло, и в следующее мгновение вспыхнули плащи и доспехи. Шлемы плавились, стекая по вискам, кожа слезала слоями, волосы пылали, обугленные кости оседали в скрюченные остовы.

Орхо оглядел то, что недавно было отрядом боевых магов. Возможно, перед ним сейчас лежали останки лучших заклинателей Йорда. Что ж, это была хорошая ловушка. Одна из лучших на памяти Орхо. Однако единственным человеком, который мог сдержать Белое Пламя, был он сам.

Он поднял маску и, поморщившись, стер с рассеченного лба запекшуюся кровь. Дыхание застревало в сведенных ребрах. Мир перед глазами словно рассыпался песком и неохотно собирался назад, то и дело ускользая от взора. Зрение возвращалось медленно. Орхо скользил взглядом по полю боя и видел в дыму ореолы золотых вспышек. Он искал их очаги.

Судя по всему, маги не прятались за спинами легионеров. Необычная для Эдеса стратегия. Арканы разместили в сердце битвы. Маленькие отряды тут и там сражались в самой гуще – не позволяя Аэду выжечь легионы одним махом.

И Марк Центо тоже был там.

В самом центре бойни, ослепительный в белизне и золоте, он возвышался как сияющий идол – такой, что его можно было различить с любой соседней горы. Золотые нити вспыхивали и свивались в его руках нескончаемой вязью печатей. Голос, усиленный магией, грохотал сквозь шум и крики. Марк давал команды, и когорты спускались по склонам, словно алые реки, врезались в темные скопления талорцев, гнули фронт и замыкали кольцо. Да, Марк Центо был хорош.

Словно почувствовав взгляд Орхо, он обернулся, окинул взглядом холм и – замер.

Орхо не мог различить выражения его лица. Он видел шестерку арканов, которые держали периметр вокруг полководца. Не трусость, нет. Командир должен быть в гуще боя, чтобы солдаты видели, слышали, верили в него – но он не имеет права погибнуть раньше других. Один удар – и падет не один человек, а целая армия.

Орхо провернул в ладони саблю и размял сведенные мышцы.

– Гнев Богов, значит… жаль, он не так эффективен против самих богов, – произнес он негромко и медленно провел кончиком лезвия по земле. Тонкая дорожка пламени зазмеилась вдоль холма и взмыла в воздух, образуя белесую стену. – Ты ведь все равно не собирался отступать, не так ли? Пора нам с тобой пообщаться.

Где-то ниже, за дымом и порывами ветра, бой не затихал – наоборот, распалялся. Стена огня отсекла участок поля, и потоки людей сместились, как вода, находя новое русло. Манипулы текли мимо, перегруппировывались, сгущались в других местах, замыкали фланги. Поле приспосабливалось к новому ландшафту.

Орхо неспешно направился вниз с холма, не сводя взгляда с Марка. Тот махнул рукой и жестами отдал несколько коротких распоряжений. Когорты арьергарда на пути Орхо начали расступаться, уходя в гущу боя. Марк освобождал Аэду дорогу. Не пытался заслониться людьми, не жертвовал ими зазря.

Снег под ногами обращался в густой обжигающий пар, оставляя иссушенную землю хрустеть под каждым шагом. Немногочисленные отряды талорцев ретировались задолго до того, как Аэд приближался к ним. Пламя расползалось, пробиралось сквозь трупы, слизывало останки на его пути. Дистанция между ним и полководцем Йорда становилась все короче.

Марк обернулся. Лицо его было бледным, скулы заострились, губы были сжаты. Орхо видел, как он прикидывает расстояние, направление ветра, состояние поля. Марк будто считал, сколько у него осталось ходов.

Ходов у него больше не было.

Орхо поднял руку, собирая пламя на пальцах, – и вдруг остановился.

По разгоряченной коже скользнула прохлада. Западный ветер принес с собой эхо мороза. Где-то на дальнем фланге Даллах вступил в бой. Даллах, который выжил только благодаря проклятому Марку Центо.

Орхо медленно сжал кулак. Пламя послушно стихло, возвращаясь в тело.

– Кажется, я тебе должен. – Он шагнул к Марку и стянул с головы костяную маску. – Поэтому подарю тебе шанс. Давай. Попробуй ударить меня еще раз.

Стоило отдать Марку должное: вся гамма чувств – от узнавания и ненависти до сосредоточенной холодной ярости – проскользнула по его лицу всего за долю секунды.

Его не пришлось приглашать дважды. Марк сорвался с места, прикрылся щитом и бросился в атаку.

Орхо увел первый тяжелый удар по лезвию сабли – и едва не лишился ноги. Острая кромка прямоугольного щита со скрежетом проскользила по костяным пластинам баски. Опасно. Орхо отступил на шаг. Пламя зашипело под кожей, прорываясь наружу, желая уберечь хозяина, но Орхо мягко сдержал его. Хороший бой. Умелый противник. Отказываться глупо. К тому же невежливо заканчивать все так быстро.

Пригнувшись, Орхо сделал несколько размашистых движений саблей. Раскаленное лезвие оставляло в воздухе светящиеся полосы, и Марк ловил каждый выпад на щит, щурясь от жара. Поймав момент, Орхо резко шагнул вбок и перекинул саблю в левую руку. Подшаг – удар. Он чиркнул по земле носком, заставляя Марка отступить. Тот сделал шаг назад – и наткнулся спиной на выбитый шип. Камень с треском раскололся, ударившись о броню. Марк метнул на Орхо полный ненависти взгляд. На его шее остался длинный порез с обожженными краями.

– Не стоило ожидать от псины честного боя, – прорычал он и обрушил на Орхо град мощных и техничных ударов. В каждую атаку он вкладывал вес всего тела. Теснил Орхо щитом, вынуждая отступать. Орхо ушел в оборону, пропуская выпады. Один из осколков наплечника едва не вонзился ему в шею. Броня затрещала под натиском. Костяные пластины, истонченные жаром, начали крошиться. Орхо резко присел и ударил кулаком в землю. Гранитный пласт вылетел вверх, врезаясь Марку в голень.

– Срежь защитное тавро, – выдохнул он и выбил из земли еще несколько острых шипов, которые тут же раскололись, врезавшись в кожу Марка. – Тогда и поговорим о чести.

– Мне не о чем говорить с тобой.

Марк отбросил щит. Печать вспыхнула в его пальцах – и в ту же секунду тело Орхо скрутило острой, рвущей болью, будто внутренности намотало на жернова мельницы. В глазах потемнело. Пламя прорвалось сквозь кожу. Броня лопнула и разлетелась обломками. Орхо вскинул руку – и одним движением выжег кисть Марка вместе с орнаментом печати.

Марк заорал от боли и отшатнулся, покачиваясь. Обугленные остатки пальцев обнажились до кости. Его лицо исказила судорога, но вместо того, чтобы отступить, Марк с рычанием бросился на Орхо снова.

Он двигался исступленно и яростно, как будто не чувствовал тела, отдав его на волю рефлексов. Шел теснящим напором, давил массой, изматывал, заставлял Орхо уходить от связок и ловить удары на излете траектории. Пропустить хоть один было бы достаточно. Меч Марка с размаху разрубит его до пояса. Доспеха на Орхо почти не осталось. Он крошился и осыпался при каждом движении. Вокруг стоял лязг и грохот. Свет печатей и пламени слепил глаза, воздух был насыщен копотью и железом, расплавленным жиром и мясом. Поле боя будто дышало в судорогах. И нукеры Тала, и эдесские легионеры словно инстинктивно расчистили небольшое пространство посреди бойни, но Орхо и Марк то и дело врезались в их тела плечами и спинами. Вопли, вспышки, удары отвлекали.

Подняв пласт земли, Орхо использовал его как щит и сосредоточился на вибрации, которую ощущал ногами. Марк хромал – незаметно для глаза, но земля не позволяла ошибиться. Орхо чувствовал, куда он переносит вес. Предугадать атаку, блокировать – и нанести удар. Одним шагом скользнув Марку за спину, Орхо сменил руку и рубанул саблей по его бедру.

Марк рухнул на одно колено, но прежде, чем Орхо успел всадить лезвие ему в шею, в его лицо прилетел удар. Навершие меча врезалось в челюсть с такой силой, что хрустящая боль пробила уши и вгрызлась в затылок. Орхо покачнулся. Рот наполнился кровью, к горлу подступила тошнота. Он мотнул головой, пытаясь собрать расплывшийся мир обратно – и едва успел на чистом инстинкте уйти от следующего удара, который должен был распороть его грудь насквозь снизу вверх.

Марк поднырнул под его руку, сократил дистанцию одним подворотом плеча и рванул на себя, вцепившись липкими от крови пальцами в ошметки брони.

– Я ударил тебя, – процедил он и вонзил меч в живот Орхо, – и я убью тебя, каким бы чудовищем ты ни был, ублюдок.

Лезвие пробило тело насквозь, острие вырвалось из спины, но – слишком низко.

Марк почти попал.

Орхо не почувствовал боли. Ее место занял гул в висках. Взвившаяся по нервам азартная злоба мгновенно прочистила голову. Орхо резким движением сжал искалеченные пальцы Марка на своей броне и до хруста заломил ему запястье. Сплюнув кровь на землю, он рывком приблизился к нему, позволяя мечу войти в тело по рукоять.

– Талорцев следует убивать одним ударом, – сказал он и сжал обожженные пальцы сильнее, заставляя Марка согнуться и заскрипеть зубами. – Свой ты потратил. Не обольщайся, маг. Я плачу тебе долг за жизнь Эдеры, и только поэтому ты еще дышишь.

– Где он? – прошипел Марк. – Где Луций?

Орхо хмыкнул и на мгновение прикрыл глаза.

Сквозь эхо разрывающей изнутри боли и возмущенно клокочущее пламя, сквозь свою и чужую ярость он потянулся волей Первого далеко за перегиб пади – и нашел там холод. Рядом с Эдерой пахло гибелью и небытием, смятением и сбивающим с ног ликованием.

Орхо улыбнулся.

– Для тебя он – Даллах, проводник Пятого и Хозяин Мерзлоты, – сказал Орхо. – И Даллах только что уничтожил твою армию.

Глаза Марка расширились. Его качнуло. Взгляд потерял фокус. Он дернулся вперед, но гарда уже упиралась в тело Орхо, и тот надежно держал его на месте.

– Нет!

Орхо шевельнул пальцами и выжег воздух в легких Марка. Тот захлебнулся пустотой и потерял сознание.

– Пора нам заканчивать.

* * *

Война – это просто. Вступая в битву, ты подкидываешь монету: аверс или реверс. Выиграешь или проиграешь, выживешь или умрешь. Тебе может казаться, будто у тебя есть план, что ты на что-то влияешь. Но это иллюзия. Ты просто кидаешь монету снова и снова. Каждый раз вслепую ловишь ее среди искр и пламени – пока она не выскользнет из пальцев и не вонзится в землю ребром. И тогда ты узнаешь, что у этой монеты никогда не было аверса. Никто не давал тебе шансов.

Марк не хотел приходить в себя. Сознание держалось за мягкую пустоту обморока, не желая возвращаться в тело. Тело болело. Оно было утопленным деревом, которое медленно пропитывалось водой, разбухало, тяжелело и растворялось. Оно больше не было надежным вместилищем. Марк ему не верил. Какое-то время он сражался за небытие – и проиграл. Снова.

Марк очнулся и не смог открыть глаза. Ресницы слиплись от сухой соли, как после долгого сна или слез. В голове стоял гул, и сквозь монотонный шум собственной крови Марк слышал голоса. Один голос был женским, второй – чужим. Марк не понимал слов. Это были чужие слова. Пахло землей и почему-то – лавандой. Было холодно. Холод лениво продирал пропитанную потом и кровью одежду, овладевал каждым клочком кожи. Только руки не чувствовали холода. Они не чувствовали вообще ничего. Марк понял, что больше не может ими шевельнуть.

Женский голос звучал раздраженно, чужой – равнодушно. В незнакомую речь вплетался перестук глиняной посуды, шарканье и глухая возня. Голоса говорили не с Марком, они общались между собой. Марк собрал остатки воли, чтобы шевельнуться. За спиной звякнул металл. Разговор прервался. Послышались шаги: одни удалялись, другие приближались.

Марк сжался – и возненавидел себя за это.

– Пей.

Чья-то рука дернула его за подбородок. В губы ткнулся глиняный ободок чашки. Вода обжигала. Она стекала по горлу кислотой. Марк закашлялся. Ему дали отдышаться, но потом заставили пить еще. Пока он глотал сквозь боль, кто-то грубо вытер лицо мокрой тряпкой.

– Стихии ради, Марк, не драматизируй. Бывает и хуже, поверь моему опыту.

Чашка глухо стукнулась об пол. Марк открыл глаза.

Прямо перед ним, присев на одно колено, сидел Луций. Он аккуратно складывал перепачканную в грязи и крови ветошь и на Марка не смотрел. Тонкие губы Луция были сложены в улыбку – но не в ту, к которой Марк успел привыкнуть за последние месяцы.

– Салве, трибун, – сказал он и потянулся за спину Марка, – осторожно. Я освобожу тебе руку.

Холод резанул по позвоночнику. Раздался сухой металлический хруст. Марк почувствовал, как кисть сорвалась с чего-то и плетью ударилась об землю. Он едва сдержал крик. Луций поднялся.

Марк все еще стоял на коленях посреди небольшого шатра. Несмотря на то что левую руку ему только что освободили, правая оставалась вмурованой в землю. Цепь, что недавно удерживала искалеченную левую, теперь валялась рядом. Металл рассыпался блестящими осколками. Воздух в помещении казался тяжелым и навязчивым, как испорченное масло: он забивался в нос и горло. Повсюду чадили лампады и свечи, и от пляски их живого пламени кружилась голова. Войлочные пологи шатра лениво покачивались от ветра, скрадывая шум снаружи.

Какая-то часть Марка хотела сказать, что ему не нужна забота Луция. Другую раздирала чудовищная боль. Он с трудом поднял руку. Память вонзилась в голову болью: кипящий воздух, выжигающее плоть пламя, которое сомкнулось на его пальцах. Марк не ждал от него милости – и возненавидел себя за слезы, которые тут же подступили к горлу. Искалеченная кисть была туго перемотана бинтами. Он чувствовал, как в ней стучит кровь – туго, тяжело, распирая обугленные кости. Кисть была на месте. Облегчение ударило в виски так, что его едва не стошнило.

– Приведи себя в порядок. Только умоляю, не пытайся об меня убиться. Я все еще способен отличить Печать Исцеления от любой другой.

Голос Луция был чужим. Он проникал прямо в голову трескучим эхом и словно не имел источника. Слова тоже казались чужими – эдесские по форме, они были насквозь пропитаны округлым северным акцентом. Даже интонации Марк не узнавал. Что-то важное, что всегда звучало в его речи, исчезло. Издевка – да, она. Луций Эдера, который даже блюда на пирах перечислял с насмешкой, теперь говорил сухо и отстраненно.

Талорский доспех сидел на нем как влитой. Волосы отросли. Спутанные, пропитанные кровью – они цеплялись за шипы наплечника. Марк смотрел на исполосанные мелкими царапинами жилистые руки и видел, как пальцы Луция едва заметно дрожат. Худое, точеное лицо стало будто еще более резким. Однако от Луция веяло силой – древней и непостижимой.

Ортас говорил, что, почуяв волю Великих, хочется бежать. Сейчас Марк смотрел на человека, которого знал всю свою жизнь – но ощущал только эту волю. Всем своим естеством.

Луций отошел и, скрестив ноги, уселся возле очага. Нагнулся прямо к пламени, позволяя белым язычкам скользнуть по его щекам, и растер лицо ладонями.

Марк задержал дыхание, дождался, пока не утихнет дрожь, и начал выводить Печать Исцеления. Символы давались с трудом. Они рассыпались и опадали пылью. Кое-как собрав орнамент, Марк беззвучно произнес заклинание. Золото печати колко вонзилось в кожу. Боль вспыхнула в каждой ране и – постепенно – начала утихать.

Он снова поднял взгляд на Луция. Тот смотрел в огонь, не отводя глаз, словно совсем позабыл о своем трофее. Из-под войлочного полога шатра пробивалась темнота. Та же ночь – или уже следующая? Сколько времени Марк провел в плену?

В плену… Тал никогда не брал пленных.

Пленных берут ради выкупа, ради информации или чтобы продать в рабство. Иногда – ради развлечения солдат. Если бы Марк захватил талорского военачальника, он бы распял его, нагого и обритого, посреди форума, на виду у легионов. Это бы подняло боевой дух и дало солдатам ощущение свершившегося возмездия. Лечить врага Марк точно не стал бы. Плененный враг должен быть сломленным и жалким.

Но Марк ничего не знал об устоях Тала. Может, его берегут как аргумент в переговорах. Он все еще оставался облеченным империем трибуном, патрицием Старшей Ветви. Сенат будет вынужден хотя бы изобразить небезразличие к его судьбе. Но Тал не ведет переговоров – может, Марка ждет какой-нибудь жестокий ритуал, где его, здорового и полного сил, принесут в жертву местным духам.

Или же его ждет месть Луция. Казнь вроде той, на которую Марк сам обрек его когда-то.

Тавро на груди обожгло.

– Зачем это все? – просипел Марк. – Что ты со мной сделаешь?

Луций поднял голову и долго смотрел на него.

– Считай, что с некоторых пор вид искалеченного человека на коленях мне стал крайне неприятен. Догадываешься с каких? – В его голос на мгновение проскользнула знакомая язвительность, но тут же стихла. – Я ничего с тобой не сделаю. Битва закончилась. Мы победили. Ты нужен мне ненадолго, а потом я тебя отпущу.

– Так же, как отпустил Лара Кальвина?

Луций покачал головой.

– Успокойся, Марк, – сказал он и поднялся. – Ты уйдешь живым и с полным комплектом тавро. Я обещаю.

Марк насторожился.

– Если ты рассчитываешь, что я встану на твою сторону, – убей сразу.

– Нужен ты мне, как же. – Луций принялся расшнуровывать пояс баски. – Вернешься в Эдес, доложишь о поражении. Советую тебе направиться к Авлу Овикуле. У него есть частная печать, которая не позволяет собеседникам лгать. Расскажешь ему, что здесь случилось, чтобы тебя не обвинили в трусости и дезертирстве. Он сможет поручиться за тебя.

– Хочешь посеять панику в патрицианских кварталах? Запугать Сенат? Я знаю все твои уловки, Эдера. – Марк дернулся вперед. – Я не позволю использовать себя снова.

Луций поднял на него взгляд и вдруг подмигнул, как уличный мальчишка, которого поймали на мелкой пакости.

– Угадал, – сказал он и, отшвырнув баску в сторону, расправил смятую ткань штанов. – Однако «паника» подразумевает страх, неадекватный поводу. А бояться меня – это разумно, Марк.

Луций произнес это без тени бравады – и от простоты и даже какой-то печали в его голосе Марка прошибла дрожь.

Луций отвернулся и направился к столу, на ходу стягивая броню через голову. Его рубаха была настолько пропитана кровью, что хрустела при каждом движении. Он склонился над столешницей и стал перебирать на столе какие-то записи. Марк принялся растягивать новую печать. Луций вдруг подхватил со стола какую-то карту и обернулся.

– Майярский переброс! Такого я не ожидал. Как ты вообще умудрился в Йорде найти магов, которые смогли составить массовую Печать Перемещения? Даже Гай Корвин так не рискует.

Марк отвел взгляд, чтобы не видеть насмешки в глазах Луция.

Он проиграл. Рискнул, пожертвовал численностью ради внезапности – и проиграл. Марк хотел сохранить жизнь необученным гастатам. Оставил их за высокими стенами Йорда как вторую линию обороны на случай… на случай, которого не могло быть. Сейчас Марк отчетливо понимал, что просто запер мальчишек в котле, откуда им не сбежать. Все это время у него не было ни единого шанса на победу.

– Это была ошибка.

Луций просто не мог не ткнуть его лицом в поражение. Ублюдок упивался победой. Марк чувствовал, как взгляд ледяных глаз разъедает кожу.

– Нет.

Луций неожиданно выпрямился и бросил стопку карт в огонь. Марк вскинул голову.

– Что?

Луций помолчал, глядя в пламя.

– Ты всю жизнь зазывал меня в армию, Марк. А я всегда говорил, что мне там не место, – он рассеянно усмехнулся. – Я был прав. Военный из меня вышел дерьмовый. Полководец, которого ты отправил наперерез моему отряду, победил меня. Разгромно.

Марк сглотнул. Горло сдавило, будто гортань обмотали мокрым ремнем.

Фланговыми когортами командовал Калеста. Он ушел в обход, чтобы не позволить двум частям талорского войска объединиться. Марк знал его тактику. Кир не мог проиграть.

Холод просочился под кожу. Он сжал грудную клетку, скрутил живот, выдавил воздух из легких.

Кир не мог проиграть.

– И все же ты здесь, – сказал Марк.

– Я… – Луций осекся. – Мне помогли.

Лицо Луция на мгновение исказилось чем-то неуловимым. Взгляд стал мутным и пустым. Но уже в следующий миг он тряхнул головой и шагнул к Марку. Бесцеремонно схватив его за руку, он снял серповидный кинжал с пояса и взрезал бинты на кисти. Торбенит царапнул тонкую, едва восстановленную магией кожу.

Марк резко перехватил Луция за запястье и потянул на себя. Кинжал выпал из его пальцев.

– Полководец, который сражался против тебя, – выговорил он, стараясь дышать ровно. Слова давались с трудом, воздух застревал в груди. Он сжал руку Луция, не обращая внимания на ледяную боль, пронзающую кости. – Ты схватил и его? Он жив?

Луций не попытался вырваться. Он словно и не заметил хватки. Наклонился, чтобы подобрать кинжал, а потом выпрямился и кончиком лезвия поднял подбородок Марка.

В этом жесте не было угрозы.

– Тал не берет пленных, Марк, – ровно сказал он. – Ты – исключение.

Он чуть сдвинул острие, вынуждая Марка повернуть голову. Взгляд Луция скользил по его лицу, по затянувшимся ранам – придирчиво, но равнодушно, оценивающе, словно изучал дефекты на товаре.

– Руку убери, а то сломается, – наконец сказал он и, кивнув самому себе, вернул кинжал в перевязь. – А теперь извини. У меня переговоры.

Он вдруг наклонился вплотную, заглянул Марку в глаза и громко, отчетливо произнес:

– Твои гостевые покои готовы. Выходи.

Марк хотел что-то сказать, но уже не смог.

Лицо Луция расплылось перед глазами. Дрогнуло, смазалось, растеклось черным вязким туманом. Туман окутал его, застлал взгляд, забился в нос и горло густым теплом. Он не нес с собой боли – только покой. Марк не мог сопротивляться. Марк не хотел сопротивляться. Трясина мягко обволокла сознание. Утопила страх, смыла отчаяние. Марк сдался на ее милость по своей воле.

Шансов на победу у него не было никогда.

Тело Марка Центо выпрямилось. Оно повело плечами, точно примеряя новый наряд.

– Как предусмотрительно с твоей стороны, Даллах, – губы растянулись в улыбке, – однако невежливо заставлять женщину стоять на коленях.

Луций отступил на шаг, учтиво поклонился и коснулся лбом тыльной стороны кисти Марка Центо.

– Здравствуй, Сайна.