Луций не сводил глаз с Марка Центо. Марк стоял на коленях. Было время, когда он мечтал увидеть его таким. Поверженным. Тогда Луций ненавидел его – и ему казалось, что ничего сильнее этой ненависти он уже не сможет испытать. Много воды утекло с тех пор. Теперь былая злость казалась пустой и наивной.

Стоя на коленях, Марк словно не потерял и дюйма своего роста. Здесь, на войне, Марк был хозяином, и унизительная поза этого ничуть не меняла. Парадоксально, но сейчас Луцию хотелось велеть страже принести Марку чистую одежду взамен залитого кровью доспеха, отпоить его вином и обсудить битву так, как будто это был обычный спарринг. Словно они все еще были друзьями.

Но с того времени, как они последний раз могли просто поговорить, воды утекло еще больше. Друзьями они больше не были.

Луций мотнул головой, чтобы избавиться от ненужных сейчас мыслей, – и тут же пожалел об этом. Мир качался. Сознание словно запихнули в бутылку, и любое лишнее движение будто взбалтывало его. Луция тошнило, клонило в сон, и одновременно с этим каждая мышца в теле гудела от напряжения. Однако нужно было закончить дела, прежде чем позволить себе развалиться на части.

Когда место Марка в его теле заняла Сайна, это стало ясно по позе. Сайна неловко оперлась на вмурованную в землю руку, села, скрестив ноги, а потом нетерпеливо вскинула бровь, и Марк исчез без следа. Теперь рядом с Луцием на полу сидела бывшая хозяйка борделя, беглая Матерь Лона и нелюбимая мать его подруги. От непривычной мимики на знакомом лице Луцию захотелось отвести взгляд. Но он продолжал смотреть. Госпожа Клио даже в чужом теле все еще умудрялась смотреть на него свысока, с надменной строгостью. И все же за фасадом из поджатых губ и чуть презрительного взгляда Луций различал что-то иное. В глубине ореховых глаз Марка Центо плескался страх.

Луций понял, что долгое вступление не потребуется.

– Что с Талией? – спросил он и принялся ждать, пока его гостья подберет слова.

Сайна повела подбородком и попыталась выпрямиться, но кандалы помешали.

– Моя дочь жива, – ее голос казался бесцветным, но Луций готов был поклясться, что она едва сдерживает ярость, – жив твой головорез, которого она забрала себе. Даже Палач Тисских Вод жив.

Луций взглянул на нее с недоумением и Сайна пояснила:

– Так в народе прозвали сокола твоего Аэда. Он захватил речные порты и потопил там немало легионеров. Твой бунт удался, Луций Эдера.

– Отлично, – кивнул Луций, – передай Талии, что она может воспользоваться Печатью Перемещения и отправиться на то место, куда ее забросил Центо, когда она вывезла меня из Эдеса. Нам нужно поговорить.

– Нет.

– Нет?

Луцию показалось, что он услышал, как у Марка скрипнули зубы. Сайна дернулась вперед.

– Да, твой бунт удался, но больше хороших новостей у меня для тебя нет. На реке блокада. Улицы покрыты паучьими печатями. В Эдесе появились язвы Мертвой Земли. Люди заперты в нескольких кварталах Нижнего города. Они голодны и злы, и все держится только на плечах ублюдка-гладиатора, которым управляет моя дочь, – прорычала она. – Хочешь поговорить с ней? Так иди и вытащи ее оттуда! Ты хоть представляешь, что такое для новорожденной ведьмы держать сосуд под контролем круглые сутки? Ты бросил ребенка в кровавую баню. Моего ребенка! Мою дочь!

– Талия – не ребенок. – Луций шагнул к Сайне. И без того шаткое сознание подернулось зыбкой пеленой застарелого гнева. – Она перестала быть ребенком, когда убила Праймуса Арвину по твоей указке.

От мыслей о гибели друга и о том, кто на самом деле был в ней повинен, холод прорвался сквозь кожу и с треском расколол плотный воздух прогретого шатра. Сайна отшатнулась – или это тело Марка отреагировало на угрозу. Тень страха на его лице заставила Луция сдержаться. Не Марку расплачиваться за смерть Праймуса. Это была и его потеря.

Луций сжал кулаки и отступил.

– Все, что я делала, было ради нее, – процедила Сайна. – Все, к чему ее принудил ты, служит только твоим целям! Это не ее война.

– Я ни к чему ее не принуждал.

Сайна втянула воздух сквозь зубы, словно намеревалась что-то сказать – но не стала. Выдохнув, она растерла лицо рукой и с неприязнью взглянула на покрытые грязью пальцы.

– Этот спор не имеет смысла, – сухо произнесла она. – Сейчас нас с тобой можно считать союзниками. Армия Гая Корвина на пути к Эдесу, и пока мне удается силами своих сосудов в Сенате оттягивать решение впустить войска в город.

– Это не должно быть трудно, – Луций прислонился к балке, поддерживающей купол шатра, и пожал плечами. – Сенат боится Корвина не меньше, чем взбунтовавшейся черни. Его считают человеком, у которого хватит дерзости объявить себя тираном и взять власть в свои руки. Войска его поддержат.

– Так было, – Сайна покачала головой. – Но так больше не будет. На любой страх найдется страх куда худший, – она сделала паузу и склонила голову набок. – Каган воспользовался ситуацией и прорвал Рубеж. Орда уже в Виледе.

Луций медленно выпрямился, чувствуя, как головную боль точно унесло порывом ветра.

– В таком случае Гай не сможет задержаться в городе.

– Именно, – Сайна кивнула. – У Сената больше нет причин медлить. Корвин сотрет бунтовщиков в пыль за считаные дни и поспешит направить войска сражаться с талорской Ордой.

– И если он победит, – продолжил Луций, глядя уже сквозь Сайну. Он стремительно продумывал варианты, – то вернется и возьмет город в свои руки. А если проиграет – Эдес останется беззащитным. И его заберет Каган. В любом из вариантов – Республика обречена. Она доживает последние месяцы. Вопрос: кому достанутся ее останки.

– Нет, – сказала Сайна. – Вопрос в том, как ты спасешь оттуда мою дочь, прежде чем это случится.

Луций перевел на нее отрешенный взгляд. Он мог бы почувствовать кожей ту ненависть, с которой Сайна смотрела на него. Однако даже собственные чувства касались его сейчас лишь на излете. Измученное тело отказалось от лишнего, чтобы сохранить ясность ума.

Орда прорвала Рубеж. Значит, план Луция – самый первый, который Терций разрушил своей нелепой и несвоевременной казнью Гнея Арвины, – возродился из пепла. Кто мог подумать, что Каган решится на поход в середине зимы? Войско Пыльного Яра пошло на такой отчаянный шаг только потому, что у них не было выбора – и потому, что два Хозяина Стихий все же меняют баланс сил. Белое Пламя освещало путь и обогревало лагерь. Холод Пятого превращал рыхлые сугробы в ледяную дорогу, по которой можно было двигаться, просто вбив гвозди в подметки сапог. У Тенхо нет таких преимуществ. Какая отчаянная смелость. И такая своевременная.

– Удерживай Сенат так долго, как сможешь. – Луций смерил шагами шатер. – Напомни им о том, как Гай жаждал отвести войска из Виледа, чтобы спровоцировать наступление Орды. Все складывается слишком удачно для него, не так ли? Он остается единственным защитником города, его последней надеждой. А вдруг он давно замыслил переворот? Сенаторы склонны искать заговоры повсюду.

Потерев кончики пальцев, Луций усмехнулся собственным мыслям, а потом громким щелчком вызвал стоявшего за пологом шатра стражника.

– Закуйте его так, чтобы он мог лежать, – Луций кивнул на Марка, игнорируя яростный взгляд Сайны. – Не бить, не издеваться, а если очнется – дайте ему еды и воды. А я должен поговорить с Аэдом.

– Эдера! – рявкнула Сайна и дернулась вперед с такой силой, что Луцию показалось, что он услышал, как у Марка хрустнуло запястье. Луций резко приблизился к ней и схватил за горло, едва сдерживая лед на кончиках пальцев.

– Это не твое тело, чтобы ломать его, падальщица, – процедил он, вглядываясь в глаза Марка и выискивая в них топкую гниль зенийской магии, – однажды я найду тебя и мы обсудим все, что ты сделала с Праймусом и – с Талией. Тебе не понравится этот разговор. А пока, раз уж мы союзники – работай на общее дело.

Прежде чем Сайна успела ответить, Луций разжал ноющие от свербящего мороза пальцы, развернулся и вышел прочь из шатра.

Серое марево утренних сумерек размывало очертания лагеря. Лагерь гудел. Уцелевшие нукеры сновали между палатками, помогая раненым. Таскали их на спинах, поддерживали под руки и шумно спорили. Чуть поодаль, на вытоптанной площадке, штабелями лежали мертвые. Рядом с ними сидели те, кому уже успели оказать помощь. Укутанные в одеяла и плотно замотанные бинтами раненые бойцы негромко переговаривались и осторожно, почти нежно, расчесывали мертвецам волосы деревянными гребнями, готовя их к погребению. Всюду стоял возбужденный гвалт. Горю здесь не было места. Жалеть павших – значит оскорбить их выбор. Талорцы сами выбирают свою смерть. Даже в стонах не слышалось скорби – кто-то мог взвыть, неудачно опершись на раздробленную печатью ногу, и тут же сипло расхохотаться, втягивая воздух сквозь зубы. Песни лились поверх глухих аккордов расстроенных домбр, и их шум вяз в тяжелом холодном воздухе.

Однако там, где проходил Луций, атмосфера менялась. Нукеры – здоровые и те, что едва держались на ногах, – умолкали и расступались перед ним, склоняясь в поклоне. Слишком глубоком для не терпящего раболепия севера. За Даллахом тянулся шлейф приглушенных шепотков, и он не мог различить, чего в нем было больше: ужаса или благоговения. Какие легенды сложат о нем теперь?

Нет, для этих мыслей время еще не пришло.

Луций повел носом, как зверь, ожидая почувствовать сытный запах запеченного мяса и разогретой браги от полевой кухни – над ней вился дымок, – но толком не ощутил ничего. Он ощупал пальцами голову. Его сильно ранили во время битвы. Все чувства смешались в неразделимое месиво, а запахов он не ощущал вовсе. Это был дурной знак. Телу нужен был отдых. Только талорская кровь удерживала Луция на ногах.

Он ускорил шаг, насколько позволяли разбитые мышцы, и быстро добрался до ставки Аэда.

В шатре хана было светло, чисто и стояла натужная, почти физически ощутимая тишина. Ее нарушало только бормотание Рады и шумное дыхание нескольких нукеров. Они держались возле стен, подальше от иверийки, которая стояла на коленях и кропотливо штопала рану Орхо. Ее паучья тень тонко сплеталась с густой тенью Первого. Рада успокаивала его. Однако по каплям пота, стекающим по ее лицу, Луций видел, что процедуру Орхо выносит с трудом.

– Не звени, иначе выйдет криво, – Рада хмуро покосилась на Орхо и вытянула руку в сторону нукеров. – Дайте пасту из зверобоя. В синей банке.

Нукеры опасливо переглянулись, красноречиво округляя друг на друга глаза. Никто из них явно не хотел приближаться ни к раненому проводнику, ни к жуткой тени иверийки.

– Оставьте нас, – велел им Луций. – Я разберусь сам.

Нукеры охотно подчинились. Луций подхватил со стола банку и вложил ее в раскрытую ладонь Рады. Орхо лежал на подушках, спрятав лицо в сгибе локтя. Когда Луций приблизился, он шевельнул рукой, потянувшись к нему, – но в итоге только устало улыбнулся. Ему было больно. Луций видел, как подрагивали и сжимались мышцы живота каждый раз, когда игла Рады прокалывала кожу. Лицо Орхо было залито подсохшей кровью. На лбу под темной коркой виднелся полукруглый порез с выступающими в разные стороны вьющимися линиями. Луций вздрогнул, узнавая их очертания.

– Тюрьма Духа. – Он присел и осторожно убрал руку Орхо с лица. – Это ведь и правда могло сработать.

– Не могло. Дух великоват, – усмехнулся тот, но тут же охнул от боли и бросил на Раду гневный взгляд. – Хватит суетиться. Рана затянется сама.

– Раскроил себе все потроха, а я виновата. – Рада тряхнула головой, убирая лезущие в глаза волосы. Нити ее тени натянулись и задрожали. – Они месяц заживать будут, если оставить их как есть. Я предлагала белену, ты заартачился.

– Потерплю.

– Так терпи и не ной! – шикнула Рада. Зачерпнув из банки мазь, она втерла ее прямо в рану и покосилась на Луция: – А ты сделай что-нибудь полезное, раз пришел.

Луций положил холодную ладонь на лоб Орхо, придерживая взъерошенное пламя Пятого.

– Тенхо движется к Эдесу. Он пересек Рубеж.

Лицо Орхо исказилось от одного упоминания брата. Он нахмурился, но – едва до него дошел смысл сказанного – взглянул на Луция с лукавым прищуром.

– Змееныш… Все как ты хотел.

– Почти, – Луций кивнул и перевел взгляд на Раду. Игла поблескивала в перепачканных кровью руках, ловко ныряя в кожу. Луций следил за ней. – По плану мы должны были получить первую партию оружия из зенийских плавилен, чтобы вооружить восстание. Им нечем сражаться. Они на пределе – и Корвин их раздавит.

– Эдера…

– Кроме того, мы потеряли много людей, – продолжил Луций отрешенно. Рана Орхо располагалась чуть ниже талии – на том изгибе, где кожа натягивается при движении. Края разреза дрожали от каждого его вдоха. – А нам придется оставить в Йорде какой-никакой гарнизон, чтобы удержать его. Пусть основные войска Эдеса отвлечены, есть андийские и майарские легионы, которые могут направить, чтобы отбить ключевую точку.

– Эдера! – Орхо повысил голос. – Что с тобой?

Луций вздрогнул и перевел на него взгляд.

– Ничего.

– Тогда почему ты сидишь у подножия крупнейшего эдесского лагеря и жалуешься на то, что у нас нет оружия? – спросил Орхо с насмешкой. – Их оружейни ломятся от усиленных магией мечей, и теперь все они принадлежат нам. Построишь зимник до Эдеса и обеспечишь восстание. Да, это не торбенит, но со своей задачей оружие справится. – Орхо любовно провел кончиками пальцев по лежащей рядом танталовой сабле. – А этим красоткам я найду лучшее применение.

Луций рассеянно тряхнул головой и попытался сосредоточиться, но никак не мог собраться с мыслями. Орхо был прав. Вернувшись к изначальному плану, Луций увяз в нем – и новые идеи словно не пробивались через запутанный клубок старых. Голова раскалывалась.

– Зимник не понадобится, – произнес он медленно, пробуя на вкус новые обстоятельства. – Республика и без того испещрена дорогами. Нужно связаться с Зеном, чтобы переправить войска, которые патрулируют границу Пыльного Яра. Для нас риски, что Каган ударит в спину, уже не актуальны.

Орхо положил руку поверх его руки и мягко сжал ее.

– Мы победили, Эдера.

Пальцы свободной руки Луция сами нащупали закрепленную на поясе маску и очертили длинную трещину, которая тянулась от затылка до глазных прорезей. Луций смотрел на рану Орхо. Чуть ниже – вена, чуть выше – печень.

Узкие прорези маски лишали периферийного зрения. Она мешала. Луций всю жизнь ненавидел броню. Он мотал головой, чтобы различить в темноте хоть что-то, и подцепил маску, чтобы сорвать ее, – и в этот момент усиленная стрела вонзилась ему в затылок. Кость маски хрустнула. Боль вспыхнула в голове и разлилась по телу крутым кипятком. В ушах зазвенело. Мышцы онемели. Луций отдернул от маски руку и беспомощно уставился на собственные пальцы. Доля секунды. От гибели его спасла доля секунды.

Над головой снова что-то просвистело. Луций согнулся, вжимая сидящую перед ним Раду в спину Терна. Он закрывал ее собой. Грудью прижимался к ее позвоночнику и даже сквозь броню чувствовал, как колотится ее сердце. Их мотало в седле. Терн оглушительно шипел и метался из стороны в сторону, силясь пробить себе дорогу – а дороги не было. Войско вязло в мертвых и раненых телах. Они были повсюду. Кольцо эдесцев замкнулось. Пятый исторгал мороз – и Луций видел, как скрючиваются промерзшие конечности людей. Его людей. Его войска, которое стало для эдесцев живым щитом.

– Все. – Рада туго стянула живот Орхо широкими бинтами и выпрямилась. – Лежи. Если швы разойдутся – меня не кори.

Она опустила руки в бадью с талым снегом и поморщилась, стирая с ладоней кровь. Луций увидел припухшие, обожженные пальцы с несколькими лопнувшими волдырями.

– Поможешь другим? – негромко спросил он.

Приказывать не хотелось.

Рада поджала губы, но все же принялась собирать в большой мешок необходимые вещи.

– Ты очень тихий, господин, – сказала она, прежде чем уйти. – Это тоже дурно.

Проводники остались в одиночестве. Орхо приподнялся на локтях и взглянул на Луция, но тот толчком заставил его опуститься на подушки.

– Я велел тебе не сдохнуть. Ты не особо старался.

Луций уронил голову на руки и задержал дыхание. Орхо провел ладонью по его плечу. Он не говорил ни слова. Луций не дышал – так долго, как мог. Пока не задрожала грудь и не закружилась голова.

Как победить талорцев? Очень просто: ты должен взять их в оцепление. Стихии – малые или великие – бьют по площади. Лиши их пространства. Пусть огонь выжигает их собственную кожу. Пусть земля скалится шипами под ногами их товарищей. Дети стихий беспомощны в окружении. Они пожрут друг друга, как жуки в банке. Вопрос только в том, как пешими легионами оцепить конницу. Это редко удавалось эдесцам. Эдесские лошади боятся боя со стихийниками.

Но у Эдеса была конница.

Луций сам видел талорских лошадей в лагере Цезия Брасса. Клехты крали рогатых скакунов из табуна Орхо и продавали Республике. Аванпост Брасса сгорел из-за того, что Тамьян бросился вызволять их. Луций должен был предположить, что лошади, которые не боятся ни огня, ни дрожи земли, – самый востребованный товар для эдесской армии. Краденых лошадей было больше – за них хорошо платили. Луций обязан был учесть это.

Тамьян обратил внимание на характерный галоп, когда слушал землю. Луций предположил, что это часть табуна, который движется к лагерю. Но это была засада. Луций попался в нее.

– Меня разбили, Орхо, – произнес Луций. – Эдесцы сомкнули кольцо. Я проиграл.

Орхо провел рукой по его спине и надломил пальцами твердую от засохшей крови ткань рубахи. Луций поежился. Звук скрежетом прошелся прямо по сознанию. Лопнувшая в бою маска рассекла кожу на затылке. Кровь пропитала волосы и повязку на шее, затекла за горжет.

– Я рассчитывал, что в обход они пустят меньший фланг и, раз командующий был в авангарде, организация там будет хуже. Но, видимо, Йорд разжился двумя грамотными полководцами. – Орхо перебрал слипшиеся пряди Луция и осторожно коснулся спекшихся краев раны на голове. – Теперь у них не осталось ни одного. Ты справился. Как всегда.

– Нет. Не как всегда. Мне… – Луций запнулся, а потом резко сбросил руку Орхо. – Я ошибся везде, где только мог. Я не заслужил этой победы.

Орхо ничего не сказал. Снова приподнявшись на локте, он потянулся к бадье с водой. Луций удержал его и сам смочил полотенце. Перебравшись Орхо за спину, он принялся аккуратно стирать кровь с его лица. Контуры незавершенного тавро уже успели схватиться тонкими рубцами, обещая остаться витиеватым шрамом.

Орхо прикрыл глаза.

– Иногда ты так правдоподобно притворяешься Даллахом, – неожиданно жестко сказал он, – что я забываю о том, что ты все еще холеный мальчишка из риторической школы. Война выиграна. Йорд лежит перед нами как на ладони. Мы оба живы и потеряли меньше четверти солдат там, где могли потерять всех. Однако ты предпочитаешь оплакивать свое уязвленное самолюбие и поруганную честь. Не заслужил победы? По-твоему, сейчас сюда явится судья, как на Эстасовых играх, и отнимет у тебя лавры за жульничество?

Луций опешил. Он хотел было взвиться, ответить – но не смог. Ни одна язвительная формулировка не шла на язык, а понятного и простого гнева не было.

– Дело не в этом, – смешавшись, сказал он.

– И в чем тогда?

– Тебе докладывали, что там произошло?

Орхо смотрел на Луция абсолютно спокойно.

– Да.

Вспышка света рассекла веки Луция и ударила по глазам. Следом за ней в уши вонзился вопль боли. Терн вскинул круп, и Луция подкинуло в седле, как куклу. Огромная туша кобылы заваливалась прямо на него, и с нее на землю беспомощно соскользнул всадник. Новая вспышка – и Луций увидел его. Это был Тамьян. Это было Тамьяном. Сквозь иссеченную плоть левой стороны его тела торчали осколки костей. Может ли талорская кровь исцелить такое? Луций зажмурился, чтобы не видеть его растерянных глаз. Тамьян ждал чуда. У Даллаха не было чуда.

Кожа лопалась от ледяного давления. Луций чувствовал, как нити тени Рады стягивают Пятого, держат его арканом, чтобы тот не уничтожил всех: своих и чужих. Их крепости не хватит надолго. Воли Луция не хватит. Звуки – хлюпанье, треск, визг, утробные, булькающие крики – пронзали сознание. Луций слышал все. Слышал слишком отчетливо: броня, кости, металл и голос, который звучал внутри его головы. Луций задыхался. Рот пересох. Он пытался дышать ровно, думать, составить хоть какой-то план, найти уловку – но уловок не осталось. Он потратил их все.

Руки дрожали. К горлу подступила желчь. Луций вытер рот ладонью, оцарапав кожу ледяной крошкой. Ладонь была в крови – в чужой или своей, он не знал.

– Пожалуйста, – выдохнул он. – Пожалуйста, кто-нибудь… я не знаю, что делать. Я не знаю…

Собственный беззвучный хрип дрожал, как струна, натянутая до предела. Луций ненавидел просить о помощи. Но прямо сейчас он просто хотел, чтобы кто-то – хоть кто-то – взял это на себя. Но имена эдесских богов были пылью, а верный ему Великий Дух северной земли оказался бесполезен. Он отчаянно тянулся к Первому, но в ответ слышал только волны боли и ярости. У Аэда была своя битва. Ждать помощи было неоткуда.

И в этот момент на поле боя обрушилась тишина.

Дыхание, скрип снега, сип в горле Тамьяна, еле слышные толчки крови, капающей с чьей-то руки, – все исчезло. Пространство не просто затихло – оно словно утратило саму способность звучать.

Луций судорожно вдохнул опустевший воздух. А мир задержал дыхание.

Тень Рады дрогнула и отпрянула, выпуская Пятого, но тот не вырвался на свободу. Напротив, он съежился, забиваясь вглубь нервов Луция, и свернулся мерзлым комом где-то под солнечным сплетением, точно в норе. Это был древний, выбитый на костях инстинкт – замереть перед высшим хищником. Замереть и надеяться, что его голод обойдет тебя стороной.

Никто не издавал звуков. Никто не шевелился. Дети Тала и легионы Эдеса застыли, парализованные страхом. Все смотрели вперед, поверх груды тел. Туда, где оцепление держали эдесцы.

А потом оцепления легиона стали исчезать.

Сначала один. Фигура в броне дрогнула, пошатнулась и как будто провалилась в себя, оставив вмятину в реальности. Потом второй. Третий, четвертый. В конце концов тишину прорезало истерическое ржание оставшейся без седока лошади и командующий эдесцев, словно очнувшись, зычно проорал:

– Бегите!

Оцепление рассыпалось. Топот копыт и лязг брони тонули в тишине, как в масле.

Это была Мертвая Земля. Она вздыбилась над полем боя густым, плотным ковром встревоженных нитей – и разорвалась тысячей черных ручьев. Глянцевито-черные, они потекли между искалеченных тел талорцев, находя себе дорогу к золотистым отблескам усиленной печатями брони. Настигали их. Жадно обращали в ничто – и замирали в почти экстатической пульсации. Скверна пожирала своих создателей, словно мстила за собственное рождение.

Так Луций думал, пока теплые нити не обвили его самого.

Прикосновение Скверны было мимолетным и ласковым. Скверна погладила его по щеке, растрепала волосы и тут же ринулась дальше. Она утешила Луция, как взрослый утешает столкнувшегося со стаей бездомных собак ребенка.

«Не бойся. Я прогоню их. Смотри».

– Что бы там ни произошло, это не повод прекращать дышать.

Спокойный голос Орхо выдернул Луция из воспоминаний, заставил почувствовать острую боль в легких – и все же выдохнуть.

– Я это сделал, Орхо, – сдавленно сказал Луций, – и даже не понял как. Скверна не способна двигаться. Она не выбирает, кого жрать. У нее нет разума! Я думал, что знаю о Мертвой Земле все и… теперь это все не имеет никакого смысла, – он закрыл лицо ладонями. Голос Пятого надломился так, словно дух не хотел позволять хозяину произносить эти слова. – Я призвал Скверну, это… да что я тогда сам такое?!

– Тихо, – Орхо перехватил его запястья.

Луций согнулся, сдавливая пальцами виски. Его трясло. Лишь когда он проговорил все вслух, ему наконец стала ясна причина собственной слабости. Дело было не в незаслуженной победе, не в страхе смерти и даже не в тяжелом ранении головы. Дрожь перепуганного Пятого скребла по нервам. Это был его ужас, его отвращение. Немыслимо. То, что смогло напугать Великого Духа, подчинилось его проводнику.

– Тебе не страшно?

– Нет, – Орхо заставил его отнять руки от лица и взглянуть на себя. – Мне не страшно. Если бы, воспользовавшись Скверной, ты залился гомерическим хохотом и решил, что теперь ты владыка мира, я бы напрягся, – он улыбнулся и убрал волосы с лица Луция. – Ты – не «что-то». Ты мальчишка, который с голой жопой полез на сенатора и приютил талорца с улицы, ничего о нем не зная. Ты Луций Эдера, который погиб ради призрачного шанса победить Мертвую Землю. Ты остался тем же человеком, когда стал Даллахом. Остаешься и сейчас.

– Это… омерзительно. Я не хочу владеть такой силой.

– Ты и не владеешь, – заметил Орхо. – Ты позвал ее, и она пришла. По-видимому, у Мертвой Земли есть своя воля, так что с того? Ты слишком любишь взваливать на себя ответственность за чужие решения. Ты нравишься чудовищам, Эдера, – он прищурился и растянул губы в усмешке. – Может, она так с тобой флиртует.

– Ты можешь хоть к чему-то относиться серьезно?

– Не решай за меня, как мне и к чему относиться, – вздохнул Орхо. – Если я присоединюсь к твоему самобичеванию, тебе от этого станет легче?

Луций отвел взгляд и помолчал, избегая пристального взгляда.

– Нет.

– Тогда не вижу в этом смысла. А теперь переместись, пожалуйста, у меня так шея затекает.

Луций, помедлив, все же перебрался вперед. Какое-то время он сидел, молча разглядывая многочисленные шрамы на теле Орхо. В голову постепенно проникали иные мысли. О том, насколько он завидовал этому сукиному сыну, что он и правда может так – не быть серьезным. Отложить страхи, обиды, злость. Не гонять их в голове кругами, пока они не перебродят в парализующий яд. Что это? Опыт дерьмовой жизни? Навык, которому можно обучиться, или врожденное свойство – а может, просто легкость пламени? Пламя ничего не держит.

Зато мерзлота способна похоронить ненужное до лучших времен. До надобности. До весны.

– Однажды, когда все это закончится, мы вернемся к разговору о моем отце, – произнес Луций тихо. – Я выскажу все, что о тебе думаю, выслушаю твои идиотские оправдания и, возможно, даже выбью тебе челюсть.

– Только не челюсть, – поморщился Орхо, – ненавижу вправлять кости.

– Я вправлю. На тебе все равно все заживает как на собаке.

Орхо улыбнулся.

– Договорились.

– Доживи до этого момента.

Орхо кивнул и вытянулся, сцепив ладони за головой. Уставившись на купол шатра, он вдруг расплылся в мечтательной улыбке.

– Вспоминаю карту, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Луция, – знаешь, сколько очагов Мертвой Земли вдоль линии Газарского хребта? С твоей новой подружкой мы покончим с войском Тенхо в два счета.

– Ты и один мог бы с ним покончить, – хмыкнул Луций, – но ты до сих пор этого не сделал.

– Это правда. Я никогда не хотел убивать собственный народ. – Вытянув руку, Орхо прокрутил в пальцах язычок Белого Пламени. – Тенхо это знает. Все его слуги это знают. Потому и наглеют. Однако они ничего не знают о мотивах Мертвой Земли. Представляю, в каком они будут ужасе. Просто попросишь ее поворочаться, – Орхо весело улыбнулся. – Ты все же лучшая моя инвестиция.

Луций напряженно усмехнулся. Думать о Мертвой Земле как о союзнике было странно. Его даже успело кольнуть подозрение, что Мор мог оказаться тем самым «концом», который нес Пятый – но Великий дух окатил его таким животным ужасом, что сомневаться не приходилось: он к этому отношения не имеет.

С неожиданной благосклонностью Мертвой Земли еще предстояло разобраться. Однако…

– Сайна упомянула, что в Эдесе появились очаги Мора, – задумчиво пробормотал Луций. – Видимо, слишком много боевой магии и щитов на улицах. А всех, кто занимался ее сдерживанием, я убил. Если Мертвая Земля разумна, то… – Он замер и требовательно защелкал пальцами: – Мне нужен пергамент и угли.

– Здесь только кровь и кожа, – рассмеялся Орхо, – позови стражу.

Луций помотал головой и поднялся. Засохшая корка крови на загривке лопнула от движения. Растерев зачесавшуюся шею, Луций недоуменно посмотрел на собственные грязные ногти.

– Помыться, – заявил он, – определенно, нужно помыться. Но сперва пергамент.

Орхо пристально взглянул на него.

– Новый план, змееныш?

В хвойных глазах блестел азарт. Азарт подельника, который Луций никогда и ни на что бы не променял. Орхо не сомневался в нем. Никогда.

– Идеальный план. Отныне все пойдет так, как мы захотим. – Луций широко улыбнулся и направился к выходу. – Никуда не уходи. Сейчас вернусь!

Луций бежал через лагерь, не чуя земли под ногами. Кровь Тала кипела в венах. Будущее, чуть было не выскользнувшее из рук, снова забрезжило впереди – и ярко сияло, не оставляя места ни боли, ни усталости. Он едва не врезался в какого-то хромого нукера, перепугав его до дрожи, и, на мгновение остановившись, снова взглянул на свои грязные ладони. Из-за ранения запахов Луций все еще толком не ощущал. Однако память услужливо воспроизвела характерный кисло-железный кровавый дух, который, должно быть, разносился от него на несколько футов вокруг.

Подумав, Луций свернул к огромному котлу возле шатра для раненых. В нем грелась чистая вода для промывания ран. Не обращая внимания на взгляды закутанных в меховые куртки талорцев, Луций стащил через голову рубаху и с наслаждением окатил голову теплой водой из ковша. Вода зашипела на холоде, укутывая его легким туманом. Рана на затылке и десятки мелких ссадин отозвались возмущенным пощипыванием. Луций растер кожу и улыбнулся. Грязь сходила быстро. Он прочесал пальцами длинные волосы, вымывая из них кровь. Размотал и выбросил старую повязку, закрывающую шрам на шее. Тщательно отмыл руки. Теплая вода согрела голову, плечи. Стремительно остывая, она стекала по позвоночнику – и все равно это было приятно. Пока так – а потом баня. Да, хорошая походная баня. От одной мысли о ней мышцы Луция сладко заныли.

Он оттряхнулся как собака и, подмигнув какому-то перепуганному пареньку из молодняка, бесцеремонно отнял у него плотное холщовое одеяло. Замотавшись в него на тиришарский манер, он направился к своему шатру.

Один полог, второй. Шатер Даллаха ничем не отличался от прочих, и Луций по ошибке пару раз сунулся в чужие. Его покои располагались там, где веселое дребезжание цимбал едва было слышно. Отдернув полог, Луций влетел в шатер и едва не запнулся о край ковра. Лампады потухли. Помещение было заполнено плотным дымом. Он стелился слоями, подсвеченный только пламенем единственного чахлого огарка свечи. Луций огляделся и различил только очертания тела Марка. Тот все еще не пришел в сознание.

Луций бросился к столу и принялся на ощупь искать бумаги и угли. Голова снова начинала болеть. Кожа, мышцы, кости – все загудело, точно тело вспомнило о боли и решило потребовать свое. В шатре было душно и пахло чем-то едва различимым, омерзительно сладким.

Руку кольнула боль. Луций зашипел и отдернул пальцы. Мало ему на сегодня ранений… Между бумагами тускло блеснул заклинательский коготь. Луций подхватил его и качнулся.

А потом он услышал знакомый голос за своей спиной.

– Как любезно с твоей стороны. Моя любимая вещица.

Луций обернулся.

Человек, которому принадлежал голос, стоял у полога, опираясь на балку. В руках он держал резную шкатулку, сквозь щели которой струился белый дым. Сквозь его завесу казалось, что Луций смотрится в зеркало, – но это не было зеркало. Человек, который стоял напротив, уступал ему в росте почти на голову. Он был крупнее. Старше. Аккуратные складки белоснежной тоги оставляли открытыми ровные контуры тавро на груди. Коротко остриженные рыжеватые волосы были зачесаны назад и обнажали редеющие виски.

Луций хотел закричать – но не смог дотянуться до голоса Пятого. Он хотел защититься холодом – но верного холода не оказалось под рукой. А потом пропало и желание. Сама способность чего-то хотеть медленно растаяла в сладком дыму. Луций стремительно терял себя.

Человек приблизился и поднес шкатулку к его лицу.

– Ты будешь послушным, сынок, – мягко сказал он. – Нам пора домой.

Больше Луций Эдера не запомнил ничего.