Марк Центо сидел у заднего входа храма на сложенных друг на друга ящиках. На коленях у него лежал щит. Он медленно полировал его – движения были машинальными, почти ленивыми. Снаряжение Марк всегда приводил в порядок сам. Это было своеобразным ритуалом: уйти подальше от чужих глаз, от рапортов и запросов, от дел, которые множились сами собой. И там, в тихом месте, за монотонным ручным трудом привести в порядок спутанный ворох мыслей.

Густая смесь оливкового масла и золы шуршала под тряпкой. Мысли неохотно выстраивались в ряд. Развести гарнизоны, не позволить йордским бунтовщикам сбиться в один отряд. Обеспечить разведку светлой экипировкой. На фоне заснеженных гор отряды заметны как подсвеченные мишени. По северному склону можно пустить обвалы, но это чревато: не хотелось бы лишиться путей отхода. Подготовиться к осаде, или… Размышления ветвились и таяли, как в полусне.

Краем уха Марк вслушивался в долетающие звуки марша – и морщился, когда улавливал нарушенный ритм. Впрочем, пусть и неровная, дробь строевого шага и барабанов успокаивала его. Йордский военный лагерь наконец-то встал на ноги и учился ходить заново.

Марк вел тряпкой по округлому боку щита, втирая полироль в металл, когда заметил движение на краю двора. Щуплый мальчишка проскользнул через проход в стенах и перебежал к бочкам. Лет пятнадцать на вид. Перевязь болтается, лорика сидит косо – новобранец. Он закутался в шерстяное одеяло, присел на корточки и стал копошиться за бочками, то и дело озираясь.

Марк бесшумно прислонил щит к скамье и двинулся к нему.

– Почему не на обучении, солдат?

Парень вздрогнул всем тщедушным телом. Он обернулся на Марка. В глазах мелькнул страх – и тут же исчез. Он выпрямился.

– Мирт Боцен, третья когорта шестнадцатого легиона, трибун, – произнес он очень тихо, – наша тренировка только что закончилась.

Марк взглядом указал на бочки.

– Что там?

Гастат молча посторонился, пропуская его в проход, и Марк увидел, чем он занимался. Между двух бочек, в гнезде из сваленных тряпок ютились четверо щенков. Прижавшись друг к другу, они спали, мелко подергивая лапами. Рядом стояла плошка с рваным хлебом, вымоченным в подмерзшем жире.

Парень приложил к губам палец, глядя на Марка со смесью вины и озорства, и тот не мог не улыбнуться в ответ.

– Где их мать? – спросил он и присел на корточки.

– Сдохла, наверное, – прошептал гастат, – и вчера один тоже сдох. Они как проснутся, скулить начинают. – Он снова приложил палец к губам, а потом, будто вспомнив, с кем говорит, быстро уточнил: – Можно их оставить? Это не запрещено?

Марк поднялся.

– Их надо кормить молоком, – он кивнул на миску с темнеющим в жире хлебом, – такой едой ты убьешь их вернее голода. Отнеси в хлев к козам. – Придирчиво оглядев гастата, он одернул на нем доспех. – И приведи себя в порядок, солдат.

– Виноват, трибун. Будет так!

Оставив мальчишку возиться со щенками, Марк вернулся к ящикам. Щит все еще лежал там, поблескивая в пятнах масла. Он машинально провел тряпкой по поверхности, стирая остатки полироли.

В памяти всплыл Гней Селорий – его первый наставник. Стратег, порядочный человек, жесткий командир. Он запрещал все личное: никакой дружбы между солдатами, никаких баб из местных, никаких зверей. Даже письма от жен и матерей были под запретом. Селорий полагал, что все это делает армию мягкотелой, слабой и трусливой.

Какое-то время Марк горячо верил ему и следовал его взглядам. А потом вырос. И часто вспоминал, как сам еще гастатом прятал на складе только что родившую кошку. А потом, в бою, думал о том, что, если отступить на шаг, если проиграть, Орда хлынет в лагерь и сожжет его вместе с еще не открывшими глаза котятами. От этих мыслей он дрался яростнее и не щадил себя. Селорий был отличным командиром, но, лишая солдат привязанностей, ошибался. Воин, которому есть что терять – пусть даже это крохотное бесполезное животное, а не человек, – дерется отчаяннее.

Позади скрипнула дверь. Марк обернулся. В проеме показалась взъерошенная голова Серина Ликула.

– Проконсул прибыл, трибун.

– Отлично. – Марк закинул щит на спину и поднял с земли шлем. – Объявляй построение.

* * *

Порывистый ветер бил в лицо – резкий, злой, с мелким ледяным крошевом. Он драл полы плащей, трепал перья на шлемах и вихрил по претории снежную пыль, которая цеплялась к сапогам и доспехам. Багровые знамена, развеваясь на штандартах, похрустывали от мороза. Несколько дней назад зима вошла в полную силу, и Марк был этому даже рад. Мороз с непринужденной легкостью навел в лагере порядок. Снег заполнил выбоины в дорогах, укрыл подтаявшую грязную кашу. Теперь утоптанная претория блестела белизной. Каменная крошка, которой засыпали лед, вмерзла в него за ночь, и толку от нее уже не было – и это тоже было хорошо.

Марк прошел мимо шеренг. Лица легионеров румянились, дыхание поднималось паром. Броня топорщилась поверх плотных туник, поножи туго обхватывали икры, обмотанные шерстяными бинтами. Шлем холодил щеки и самому Марку. Он, как и все, был в полном облачении. Щит оттягивал плечо – спина расправлялась, горловая броня не позволяла опустить подбородок.

У центральных ворот в окружении помощников и рабов стоял Сикст Сивилла. Его свита была нагружена мешками и ящиками так, будто проконсул собрался снова перебраться в лагерь. Издалека лица видно не было, но по движениям тела Марк сразу понял: Сикст Сивилла на взводе. Он переминался с ноги на ногу и то и дело дергал сползающую накидку из светлого лисьего меха.

– Центо! – едва Марк приблизился, Сивилла театрально развел руки и шагнул ему навстречу. – Я сперва огорчился, что ты не принял мое приглашение, но теперь вижу, что ты был занят. Ты отлично тут все устроил.

Марк сделал вид, что не заметил радушного жеста Сивиллы, и остановился в нескольких шагах от него, удостоив коротким кивком.

– Проконсул.

Сивилла сделал вид, что распростер объятия лагерю, восхищаясь масштабом изменений.

Он улыбнулся и хлопнул в ладоши. Стоя посреди выстроенных по обе стороны претории легионеров, он явно ощущал себя не в своей тарелке. Марк молчал, позволяя ему как следует прочувствовать собственную уязвимость.

Марк не был политиком – он был военным. Он знал, как выманить противника из укрытия: затянуть паузу, предоставив право сделать следующий шаг. Ничто так не ослабляло уверенность. Сейчас Марк придерживался классической тактики боя. Он продемонстрировал численное превосходство, загнал противника в невыгодную позицию и обнажил фланги. Он заставил Сикста Сивиллу сомневаться. Неуверенный враг – мертвый враг.

Сивилла, помявшись, все же подошел к Марку с бодрой улыбкой.

– Клянусь, эти бараки лучше эдесских инсул, – он обвел рукой отстроенные корпуса. – Ты балуешь солдат, Центо.

– Нет. Если жилище солдата не лучше землянки, у него мало причин не бежать в лес. За три месяца вы потеряли две тысячи дезертирами.

– Я доверил управление ненадежным людям. Ошибка с моей стороны, – Сивилла вздохнул и окинул взглядом строй, словно ища знакомые лица. – Я верил в их компетентность, но… верить нельзя никому. Как обнищали нравы…

– Не хочешь осмотреть лагерь? – Марк жестом пригласил его пройти вперед.

– Я рассчитывал, что мы пообщаемся с тобой в тепле, – Сивилла подбородком указал на украшенное штандартами здание ставки и заискивающе подмигнул ему.

– Там ремонт.

Сивилла помолчал, видимо ожидая какого-то альтернативного предложения, но, не получив от Марка реакции, встряхнулся и растер руки.

– Впрочем, кто я такой, чтобы отказывать. – Он шевельнул пальцами, подзывая одного из рабов с бурдюком и парой чаш. – Здесь я твой гость, так? Выпьешь со мной вина?

– Откажусь. Идем.

Не дожидаясь его ответа, Марк направился к форуму. Сивилла двинулся следом, поскальзываясь на льду и торопливо семеня, чтобы не отстать.

Легионеры стояли по обе стороны дороги стройными шеренгами. Шлемы и острия пилумов отливали острыми бликами. Марк видел, как солдаты провожали взглядами командующего и его гостя, не поворачивая голов.

– Основные здания временно укреплены, – Марк указал на обшитые свежими досками бараки, – полная реставрация невозможна до весны. Мы восстановили два поста поддержки Рубежа. И вернули новобранцев в строй.

Сивилла, ускорив шаг, догнал его и неуверенно тронул за локоть.

– Насчет новобранцев, я надеюсь…

– Они быстро учатся, – продолжил Марк, проигнорировав его слова, – после смены офицерского состава работа пошла быстрее. Добытые усилиями легионеров ресурсы я поставил на учет как собственность Республики. Я пригласил полномочного цензора завизировать отчеты и показания.

Сивилла сглотнул.

– Он уже прибыл?

Марк не ответил.

– Ты проделал большую работу, – помолчав, Сивилла натянуто улыбнулся, – поставь тебя в консулы, ты и Эдес в порядок приведешь. Я бы поддержал тебя на выборах. Достойному кандидату нужны верные союзники.

– Это не моя заслуга. Организацией занимается мой легат.

– И кто же он?

– Кир Калеста, маг Младшей Ветви.

Улыбка Сивиллы стала кислее.

– Калеста, значит… – он пожевал губами, – что ж, иметь в помощниках воспитанника самого Тициана дорогого стоит.

Марк резко остановился. Ему показалось, что он ослышался.

– Сервия Тициана? – уточнил он. – Белого Шипа?

– А ты не знал об этом?

Медленно покачав головой, Марк устремил взгляд вперед. Форум был уже близко. На трибуне, в жестком свете солнца вырисовывался острый, будто вырезанный из камня, силуэт Кира Калесты.

Сервий Тициан. Трижды консул. Принцепс Сената. Отец Отечества. Один из величайших героев своего времени и человек, чья порядочность стала легендарной. Даже его соперники по политической игре не решались говорить про него дурное. Его считали воплощенной добродетелью, сыном самого Юпитера. Белый Шип – безжалостный к подлецам, верный истине, неподкупный как меч закона.

Имя, названное Сикстом Сивиллой, в мгновение объяснило Марку все. Откуда у Младшего мага образование и выучка патриция? Почему он сражается так, как будто держит в руках меч с пеленок? И главное – почему Кир… именно такой, какой он есть.

– Он его внук, – Сивилла придвинулся ближе к Марку, понизив голос, – Калеста – это имя дочери Тициана. Об этом редко говорят. С ней связана весьма трагичная история…

Марк жестом осек его.

– Я понял. Если потребуется, я узнаю ее из первых рук.

Он пропустил Сивиллу вперед и последовал за ним, отставая на шаг. Солнце грело спину. Шеренги отбрасывали на снег острые вытянутые тени, похожие на клыки невидимого зверя. Белизна слепила глаза.

У трибуны стояло несколько фигур в военных плащах: комиты, старшие центурионы и кто-то из префектов. Перед ними лежало нечто напоминающее издалека кучу тряпья.

Сивилла замедлил шаг и остановился.

– Что это? – его голос сорвался.

– Это? – Марк встал сбоку и положил ладонь на рукоять гладиуса. – Мерий Скапул. Казненный за подлог и растрату.

Обезглавленное тело продолжало стоять на коленях, тяжело сгрудившись вперед. Кровь пропитала снег и шубу и уже успела застыть темной коростой на грязно-белом меху. Запястья казненного были стянуты за спиной, и один из легионеров держал веревку за второй конец, точно поводок. В другой руке он без тени брезгливости держал за волосы отрубленную голову.

Сивилла попятился. Он с недоверием посмотрел на Марка. К его губам пристала истерическая улыбка.

– Похоже, в тебе есть задатки выдающегося человека, Центо, – заговорил он вкрадчиво, словно уговаривая дикого, случайно встреченного в лесу зверя. – Если ты когда-нибудь возьмешь власть в Эдесе – я бы хотел встать за твоим плечом. После инцидента с Эдерой ты лишился положения. Это нужно исправить. Мое слово имеет вес в Сенате. Мы с тобой из одного круга и кормимся с одной руки. Ты же понимаешь, что…

Марк впервые посмотрел Сивилле в лицо, и тот не смог закончить фразу.

– Мне надоело понимать.

В свете солнца сверкнул металл. Одним движением Марк Центо снес Сиксту Сивилле голову.

Кровь брызнула из перерубленной шеи, задымилась на холоде паром. Марк привычным движением обтер лезвие об одежду казненного прежде, чем его тело тяжело повалилось в снег.

Тишину застывшего форума нарушил ровный голос Кира Калесты.

– По обвинению в растрате государственных средств, в сознательном подрыве обороны провинции, в использовании труда легионеров в корыстных целях Сикст Сивилла, сын Авла, признан виновным. Он лишен статуса Старшей Ветви и протекции первого эдикта Эстаса. Решением военного трибуна, облеченного империем, преступление Сикста Сивиллы признано изменой. Казнь мечом при знаменах приведена в исполнение.

* * *

В термах пахло горьким маслом, мылом и – совсем немного – еще не выведенной плесенью. Марк уселся на низкую скамью у входа и неловко, одной рукой стянул шлем. Голова Сивиллы слетела с плеч легко – Марк всегда держал оружие остро заточенным. Но вот угол удара вышел низким. Кровь проконсула осталась у Марка на ладони и проникла под наруч, добравшись до самого локтя.

Калеста отошел к торчащей из стены трубе, чтобы набрать воды в таз. Марк наблюдал за тем, как он быстро расчерчивает над водой греющую печать.

– Тициан? – негромко спросил он.

Кир замер на мгновение, но орнамент не оборвал. Бросив на Марка взгляд, он одними губами произнес заклинание и поставил таз на скамью.

– Для тебя это важно?

Марк покачал головой и, сняв наручи, принялся отмывать подсохшую кровь.

– Нет. Но я не понимаю, зачем об этом молчать. Не то родство, которого стоит стыдиться. Твой дед был великим человеком.

– Он был лучшим человеком, которого я знал.

– Тогда почему ты скрываешь это?

– Потому что Кир Тициан без усилий получил бы то, чего Киру Калесте пришлось добиваться потом и кровью. – Калеста смочил кончик полотенца и стер с брони Марка брызги крови. – Зато никому не придет в голову включить Кира Калесту в свою политическую игру, чтобы поставить себе на службу имя его предка. У имен есть власть, ты сам это знаешь. Называться Тицианом – значит бесчестить память и убеждения моего деда.

Конечно, Марк понимал, о чем говорит Кир.

Патриции иногда усыновляли побочных детей своего рода. Тициан не стал этого делать. И Кир никогда об этом бы не попросил. Белый Шип хорошо обучил своего воспитанника. В каждом тезисе Кира, в каждом его действии эхом отражалась память о великом предке. Хоть сейчас открывай жизнеописание и продолжай его – смены действующего лица никто и не заметит.

Марк знал, что род Тициана мертв. Оба его сына погибли на войне, а дочь… обычно первое колено Младшей Ветви рождалось от похождений отцов высокого рода. Случаев, чтобы патрицианка рожала от плебея, было мало. Такие истории никогда нельзя было назвать счастливыми.

Марк не стал ни о чем спрашивать.

– Тебе бы подошло это имя, Кир.

Кир ничего не ответил. Он сполоснул испачканный в крови наруч и стал тщательно просушивать стыки металла, не сводя глаз с Марка. Странная это все-таки была привычка – смотреть, не моргая, проникая взглядом под кожу. Раньше от этого Марку делалось неуютно. Теперь… теперь он больше не хотел отворачиваться.

– У имен есть власть, Марк, – вдруг сказал Кир. – Три недели назад одного упоминания имени Луция Эдеры тебе хватило, чтобы ты вспомнил о долге.

Марк вздрогнул. Лицо Кира расплылось перед глазами – а когда зрение вернулось, Марк уже видел темноту.

Тьма стояла за спиной Кира. Она положила подбородок на его плечо и издевательски ухмылялась тонкими губами Луция. Пачкала полированный доспех темными каплями, не похожими на кровь. Тьма смотрела на Марка злыми, льдистыми глазами старого друга. Она всегда была рядом – и Марк не знал, чем являлась эта тьма и сможет ли он когда-нибудь избавиться от нее. По ноге вдоль шрама от удара Гнева Богов взвилась старая, шипучая боль, от которой сжались и онемели мышцы. Боль понеслась вверх по телу колкими вспышками. Марк почти забыл о ней. А она его не забывала.

Пальцы – живые и теплые – сомкнулись на запястье. Марка развернули. Он моргнул еще раз. Кир держал его за руку.

За его спиной никого не было.

– Я надеюсь, ты не забудешь о своем долге снова, если встретишь его, – тихо сказал Кир и закрепил наруч на предплечье Марка. – Идем. Тебе нужно закончить с ними, трибун.

Над форумом все еще висела тишина. Тела Сивиллы и Скапула лежали в центре площади. Марк усилием воли сбросил с себя странное оцепенение и глубоко вдохнул. Ледяной воздух колюче прошелся по гортани, смывая дурноту. Стараясь не хромать, он взошел на постамент и обвел взглядом легионы.

По левую руку стояла одна из когорт гастатов, которых Сикст использовал в своих интересах. Тощие, растерянные, они смотрели на Марка со смесью страха и обожания. И это было правильно. Марк позволил им наблюдать за казнью и даже поставил в первый ряд, чтобы вернуть веру в армию и закон.

Здесь же, по правую руку от него, находились ненадежные солдаты основного йордского гарнизона. Вытянувшись по струнке, они пустыми взглядами смотрели перед собой, не издавая ни звука. Однако в воздухе висело страшное, непроизнесенное до сих пор слово – децимация.

Эту дисциплинарную меру применяли в отношении провинившихся легионов. Однако в последнее время, в условиях войны, вспоминали о ней нечасто. Новый командующий, судя по всему, размениваться на сантименты не любил. Поэтому каждый из тех, кто под началом Сикста Сивиллы сгонял новобранцев в шахты, опустошал арсенал, пил и спускал на шлюх деньги, выделенные Республикой на содержание армии, сейчас по правилам децимации должен был тянуть жребий. Одному из десяти не повезет. Девять сослуживцев собственноручно забьют его до смерти.

Марк почти тепло смотрел на них и ждал, позволяя как следует представить эту судьбу.

– В Йорде будет война, – наконец заговорил он, – можете не верить и лгать себе, что это не так, но война уже здесь. Орда стоит у девятого меридиана. Мы видели их отряды. И когда мы закончим этот разговор, они будут уже у подножия гор. Они наступают, потому что считают нас слабыми. Потому что вы дали им возможность так думать.

Ветер подхватил его голос и понес вдоль претории. Марк перевел взгляд на окаменевших солдат и указал на тяжело колышущееся знамя легиона.

– Я могу казнить каждого десятого в этой линии. За то, что вы забыли, что значит стоять под знаменем. Я оставлю вам эту пощечину. Но за любую следующую провинность я буду карать не жребием, не по одному на десятку, а по центурии на когорту. С этого дня вы живы, потому что я приказал вам жить. Второй пощады не будет. Вам придется заслужить право снова стоять под этим полотном. Его багрянец – это кровь каждого, кто насмерть стоял за Эдес до вас. Не посрамите это знамя. Я даю вам возможность смыть позор не собственной кровью, но кровью Тала.

Ветер вздернул знамя выше. Штандарт загремел кольцами, качнулся – и застыл. Марк развернулся и обратился к ожидавшим возле трибуны авгурам.

– Заберите тела. Других сегодня не будет.

* * *

– Расскажи мне о Белом Пламени.

Ортас переступил с ноги на ногу и настороженно повел головой. В святилище они с Марком были одни. На двери поблескивало плетение барьерной печати. Офицерский состав занимался проверками на местах – нужно было убедиться, что сегодняшнее выступление возымело должный эффект, и раздать приказы по горячим следам. Кир тоже отсутствовал. Марк не хотел начинать этот разговор при нем.

– Белое Пламя – это мифы, трибун, – осторожно произнес Ортас, – не то что бы я в это верил, в тот раз я сказал, не подумав…

– Что ж у тебя тогда рожа такая зеленая, как будто в Стиксе топился? – оборвал его Марк и помахал зажатым в пальцах пергаментом. – Или ты мне не отчет, а сказку сочинил? Оправдываться перед женой будешь. Что произошло с отрядом разведки? Как это выглядело?

Ортас отвел взгляд, а потом снова настороженно уставился на Марка, точно сомневался в том, не проверка ли это.

– Проталина в снегу и… угли, – неохотно сказал он наконец, – ничего не осталось от трупов. Броня стекла воском. Ноги у одного вроде бы целы остались, но остальное осыпалось золой. Ни костей, ни крови. На погребальных кострах останков больше. – Ортас порывисто шагнул вперед и упер ладони в стол. – Послушай, Марк, я давно не зеленый. Я с тобой бок о бок пятый год талорцев давлю. Ты сам знаешь: они в основном сражаются землей. Огонь используют, чтобы отвлечь и нагнать страху. Ну обожжет кожу – под Печатью Щита даже не заметишь. Горячая сабля режет больно, это да. Но вот это, – он ткнул узловатым пальцем в донесение, – не талорское пламя. Я не говорю, что на восточном склоне был Аэд. Я говорю, что если это не Аэд, то я не знаю, как это можно объяснить.

Марк закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Пергамент в пальцах хрустнул.

Он не был суеверным. Не верил даже в эдесские мифы. Шагал с левой ноги, не носил красной нити-оберега. Запрещал солдатне таскать с собой черные бобы и класть под тюфяки скрещенные гвозди. От мысли о том, чтобы воспринимать серьезно варварские северные поверья, Марку становилось стыдно за самого себя. Нельзя доверять тому, чего не видел своими глазами.

Однако глупо и закрывать глаза, чтобы не видеть того, во что не хочешь верить.

– Что ты знаешь об этой сущности? Говори свободно.

– Не много, – Ортас приободрился, – знаю, что это Великий Дух. Всего их пять – по количеству стихий.

– Пять? Пламя, ветер, земля, вода. Какой еще?

– Холод.

Грудь Марка сковала судорога.

– Холод?

– Ага, – не заметив его смятения, Ортас отмахнулся, – но дубак у нас тут вполне обычный, так что прах с ним. Наша проблема – Белое Пламя.

– Ты говорил, эта… – Марк скривился, заставляя себя повторить его слова, – эта мерзость вселяется в человека?

– Вроде того. Мать рассказывала, что проводник – это мертвец с порванной тенью. Они умирают и просыпаются уже с Великим Духом на ее месте. – Почесав нос, Ортас добавил: – Батя обычно поколачивал ее за такие разговоры, так что знаю я мало. Когда я уходил служить на север, мать одно велела запомнить: если когда-нибудь почуешь присутствие Великого – беги.

– И сейчас ты почуял?

Ортас неопределенно повел плечами.

– Не знаю, – признался он, – чем я это чуять должен? Задницей? Она у меня в напряге, но у кого нет?

– Эти твари… они разумны?

– Наверное. Это же люди… ну были. Да и потом, Орда стоит лагерем на девятом меридиане. Он должен быть с ними. Может держат его как цепного тиришарского варана. Хотя как такое удержишь. Может приманили, приносят жертвы… – Ортас вздохнул. – Не знаю я.

– У тебя что ни спроси, ты ничего не знаешь!

– Мне всю жизнь говорили забыть эти байки, а теперь выясняется, что я их записывать должен был? – взвился Ортас. – Сам сказал, что высечешь, если рот открою, так что ты хочешь от меня?

– Я хочу, чтобы мы все тут не сдохли! – рявкнул Марк.

Ортас умолк. Марк уронил голову на руки и прочесал пальцами волосы. От беспомощности, тревоги и омерзительного ощущения нелепости этой ситуации зудела кожа. Он покосился на Ортаса. Тот насупил широкие брови и мрачно сверлил взглядом карту. То ли его задели слова Марка, то ли ему и самому было неловко воспринимать всерьез детские сказки.

– Мы не будем бежать из Йорда, Ортас, – произнес Марк.

Ортас невесело усмехнулся, а потом, пихнув Марка в плечо, поднялся и прошелся по комнате.

– Одно я могу сказать точно: летать эта тварь не умеет. О таком моя матушка не смолчала бы, – сказал он и ударил кулаком по ладони. – Режим осады? Заткнем все щели, поставим разведку на дальний обзор, Паучьей Печатью все закроем, чтобы и муха не просочилась.

Марк покачал головой.

– Кротовые норы. Эта конкретная тварь летать, может, и не умеет, а вот нападать из-под земли талорцы привыкли.

– Здесь скала. Они не пробьют породу.

– Обращать леса в пепел они тоже не могли, – мрачно заметил Марк, – однако ж. Ты знаешь, что происходит с камнем от высоких температур?

– Он крошится.

Ортас помолчал. Испещренная пометками карта подрагивала от того, как нервно он постукивал о стол коленом.

– Что нам делать, командующий? – наконец спросил он.

Марк провел пальцами по виску. Ортас Марселин был боевым товарищем Марка, но также он был его подчиненным. А подчиненным не стоит видеть внутренний разлад командира. Полководец всегда должен быть уверенным в том, что делает.

Марк усилием воли заставил себя собраться.

– Ты изучил Печать Перемещения?

– Нет, – поймав хмурый взгляд Марка, Ортас развел руками, – я боевой маг, ненавижу плести тавро.

– Мудак ты ленивый, – отрезал Марк, – возьми Ликула и отправляйтесь с ним в Газар. Ты пил с местными, когда служил там, и говоришь на их языке. Вытряси из них сказки и слухи, запиши все, что узнаешь. Времени у тебя до завтра. Пока ты здесь, даже не заикайся об Аэде.

– А денег на пьянку выделишь? – усмехнулся Ортас.

– Свободен, оптимум. И выучи эту сраную печать.

Ортасу хватило мозгов не паясничать. Стукнув кулаком по груди, он быстрым шагом покинул кабинет. Оставшись в одиночестве, Марк растер ладонями лицо. Нельзя показывать подчиненным, что ты не имеешь ни малейшего понятия, что делать. На руках у Марка был всего один нормальный боевой легион, с десяток обленившихся когорт Сивиллы и толпа желторотых новобранцев, которые едва успели разобраться, за какой конец следует держать меч. А за занавесью Рубежа, в излучине реки, стояло войско Орды – и, возможно, тварь из самых глубин Хаоса. А еще холод. Проклятый холод, который не давал покоя.

Поверишь и ошибешься – станешь для всех безумцем. Не поверишь и ошибешься – погубишь и себя, и гарнизон.

Реальность снова подернулась зыбкой пеленой. Марк зажмурился. Это не помогло.

– Что же ты выберешь – быть бравым идиотом или трусливым скептиком? В твоей природе совмещать худшие из крайностей, Марк.

То, что выглядело как Луций, прыжком уселось на стол и, подтянув колени к груди, почесало прожженное горло. Растерло между пальцами темную слизь. Поморщилось. Брезгливо отряхнуло руку. Знакомые манеры, болезненно настоящие.

Не было смысла закрывать глаза. Марк уже пробовал игнорировать свое безумие. Это безумие носило лицо самого настырного человека, которого он знал.

– Что ты такое? – спросил Марк напрямую. – Зачем ты здесь?

– О, теперь мы общаемся? – Луций радостно улыбнулся. – Я буду для тебя тем, кем ты захочешь, дорогой.

– Я хочу, чтобы ты исчез.

Луций покачал головой.

– Я так не думаю.

Марку захотелось его ударить, но тело было тяжелым, точно во сне. Все казалось сном – поверхностным, лихорадочным, достоверным и абсурдным одновременно. Нужно было проснуться. Марк уже просыпался. Реальность возвращалась к нему, а потом Луций появлялся снова, и Марк понимал, что он просто попадал из одного витка сновидения в следующий.

– Ты следишь за мной? – спросил он, не слишком рассчитывая на ответ. – Хочешь снова захватить мой разум?

– О боги, Марк, ты даже с ума сходишь скучно, – Луций закатил глаза. – На что мне твой разум? Ты своими руками разрушаешь все, что так беззаветно ценишь. Тебе бы изолироваться или… – он насмешливо провел ногтем по шее, – ну ты понимаешь. Но нет! Кто же тогда защитит всех, кто об этом не просил? Да, ты прав, без тебя никак.

Марка замутило. Нога горела огнем, кожа онемела. Чем бы ни было это безумие, оно говорило правду. Оно всегда произносило то, что Марк просто не хотел слышать.

Правду.

Марк вскинул голову, глядя на ухмыляющегося Луция. Он действительно говорил правду. Нужно изолироваться. Если ты разрушителен, ты ограждаешь от себя тех, кто важен. Когда за тобой есть кто-то, кого стоит защитить, – ты становишься сильнее. Но если угроза ты сам… пока они рядом – ты уязвим.

Марк вскочил. Мир перед глазами качнулся. Силует Луция пошел мелкой рябью, точно тронутый ветром смолистый дым. Луций спрыгнул со стола и отступил на шаг. Марк перестал обращать на него внимание. Он смотрел на расстеленную на столе карту.

– Изолировать себя… именно так поступил бы человек с опасной силой, – проговорил он чуть слышно и очертил пальцами контур йордского хребта. – Я не дам ему такой возможности.

– Очень самонадеянно, Марк, – произнес Луций, но шелест его голоса уже рассеивался, – ты никогда не…

– Мне не до тебя, чучело, – рыкнул Марк, взмахнув рукой и начисто разгоняя темную дымку. – Исчезни.

* * *

На то, чтобы выстроить тактику, у Марка ушло четыре часа. Еще три – на то, чтобы составить приказы должным образом. Так, чтобы они не вызвали разночтений – и вместе с тем не подняли лишней паники. Когда Марк собрал документы и вышел из провонявшего чернилами и пергаментной пылью святилища, на лагерь уже опустилась ночь. Звезды не показывались из-за плотных туч, сковавших небо. Марк брел наугад сквозь темноту, не используя Окулус, только вслушиваясь в сбитый ветром приглушенный шум, доносившийся из бараков.

В морозной темноте ночи дышалось легко. Марк сделал крупную ставку. Нет, не ставку. Ставка – это плохое слово. Он рассчитывал не на удачу. Она никогда не была ему подругой. Марк принял лучшее решение из всех возможных и готов был столкнуться с его последствиями.

Небольшое здание квестории становилось все ближе. Там жили высшие офицеры – в кромешной тьме Марк видел трепещущие на дверях золотистые завесы печатей. Ориентируясь на ощупь, он прошел мимо высоких штабелей строительного камня и бесшумно подошел к одной из дверей. Ее контур был подсвечен пробиваюшимся из комнаты светом и тонким шлейфом магии.

Марк постучал.

– Калеста?

Ответа не было. Однако пару мгновений спустя барьерная печать на двери дрогнула и рассыпалась. Марк толкнул дверь плечом, на ходу сплетая новое заклинание. Войдя, он первым делом обновил защиту – и только потом осмотрелся.

Небольшие и очень чистые покои Кира Калесты выглядели аскетичными и вместе с тем обжитыми. На столе в углу аккуратными стопками лежали бумаги и ровные ряды каких-то бутылочек. На стенах висели карты: огромная, изображавшая все эдесские территории с обозначениями военных лагерей, и карта поменьше, которая охватывала только северо-западную часть с йордским хребтом по центру. Возле каждой на гвоздике висела веревка с привязанным угольком. Спал Кир на обычном солдатском тюфяке, однако разложен он был на невысокой, явно самодельной конструкции из обрезков горбыля, которая почти напоминала кровать. Уют без роскоши своими руками. Это было… необычно. Марк никогда не занимался обустройством жилья. В поместье это было задачей рабов, а на службе он довольствовался тем, что предоставляла ставка.

– Ты что-то хотел, трибун?

Кир появился из-за стоящей в углу ширмы и настороженно взглянул на Марка. В руках у Кира был меч, который он рассеянно прокручивал в ладони. Судя по всему, он только недавно снял броню, готовясь ко сну. В грубой нижней тунике, припоясанной на бедрах, босой и немного взъерошенный. На белой коже виднелись розовые полосы. Совсем тусклые на предплечьях и очень насыщенные, почти багровые на ключицах, там, где ворот лорики давит на тело. Странно. Обычно такие Марк наблюдал у солдат только в первый год службы. Броня стирает кожу в кровь до тех пор, пока та не приспособится и не загрубеет.

Марк протянул Киру свитки.

– Можешь предложить коррективы.

Кир вскинул бровь. Забрав документы, он отошел к столу и, не садясь, разложил их. Прижав кончики гладиусом, он пробежал взглядом по наспех расчерченной карте и ключевым заметкам.

Марк остался стоять у порога. Ступать грязными сапогами по ковру, устилавшему пол в комнате Кира, не хотелось. Марк теребил носком бахрому и искоса разглядывал легата. Он внезапно понял, что впервые видит его без военного облачения. Без доспеха тот казался очень юным и очень… слепящим. Как будто каждый элемент брони, темная бронза и алый плащ гасили его свет, отвлекали от него, а теперь Кира стало слишком много.

Наконец он поднял взгляд на Марка.

– Безумный план, – резюмировал он коротко.

– Предложения?

– Стратегических – нет, – Кир постучал ногтем по карте, – это разумное безумство. Тактически – я бы предложил разделить когорты, – он принялся расчерчивать пунктир на карте, – вот здесь.

– Мне разуться?

– Да.

Марк стянул сапоги и приблизился к столу. Ковры скрадывали звук шагов и тихий скрип половиц. Кир вздрогнул, когда Марк упер ладонь в столешницу, нависнув над ним.

– Ты… – он подобрался, но тут же продолжил: – Если мы разделим их, то сможем сформировать кольцо. Конницу нужно будет вывести обходом заранее. Но твоя идея с печатью…

– Твой дед использовал эту тактику. В Дан Майяре.

– Мы жертвуем численностью, – пробормотал Кир, – но получаем преимущество подготовки. Ты уверен, что арканы справятся? Плетение, еще и совместное – это сложнейшая техника.

– Я уверен, что ты сможешь их обучить, – сказал Марк, – если не выйдет – мы просто откатимся к началу. В этот момент мы ничем не рискуем.

Кир, подумав, кивнул.

– Значит, будет так. Командовать будет Талвин?

– Командовать будешь ты.

– Я должен быть рядом с тобой.

– Ты – мой лучший полководец. У Талвина нет опыта управления большими отрядами, его максимум – аркана на двадцать боевых магов.

Кир поднял взгляд на Марка, а потом выпрямился, оказавшись с ним лицом к лицу.

– Я должен быть рядом с тобой, – повторил он. – Я – твой легат. Я остановлю тебя, если ты… если ты потеряешь рассудок или оступишься, Марк. Я не позволю этому случиться.

Кир смотрел на него снизу вверх. Остановит его… ну конечно. Ростом Кир едва доставал Марку до плеча. Тонкий, почти хрупкий и удивительно сильный для своего телосложения, он все же ничего не мог противопоставить ему в бою. Марк был сильнее. Марк был лучшим магом. Жаль, далеко не таким хорошим человеком.

Марк медленно опустился перед Киром на колени.

– Этого не случится, – проговорил он, не сводя с него взгляда, – я не забуду о своем долге и не позволю отнять мою волю снова. Я клянусь тебе в этом. Ты не дашь мне оступиться. Но для этого мне хватит твоего имени, Кир. Я не позволю себе подвести тебя.

Кир сглотнул. Он молчал – долго, тяжело дыша, – а потом порывисто схватил Марка за горло.

– Я убью тебя, если ты нарушишь слово, – выдохнул он, склонившись над ним. – Я найду тебя и убью лично, куда бы тебя ни увело твое помутнение. Мне не страшна казнь за нарушение первого эдикта. Я хочу доверять тебе, Марк. Но если ты обманешь меня, я сделаю это – и погибну тоже. Я обещаю.

Марк склонил голову.

– Я не буду сопротивляться.