Обычно Марку Центо хватало нескольких секунд, чтобы понять, что за человек перед ним. Какой у этого человека нрав, чем он живет, как себя поведет в бою, на совете, в постели.

Однако Марк не взялся бы считать, сколько раз чутье его подвело. Корвины, Талия… Эдера. Марк разглядывал мужчину перед собой. Он уже не раз слышал о нем, но лично видел впервые. Невысокий, но весьма статный. Светлая щетина на подбородке – не застарелая и неопрятная, а скорее свойственная людям, у которых случаются дела поважнее, чем ежеутреннее бритье. Лицо широкое, с крупными, мужественными чертами. Если бы Марк не знал имени этого господина, мог бы решить, что с таким можно иметь дело.

Но ему повезло. Имя он знал. Каждая собака в Эдесе знала это имя. И даже им оно было отвратительно. Еще в прошлом году Сикст Сивилла был консулом в Эдесе, а сегодня занимал должность проконсула Йорда и командующего местных гарнизонов. Сивилла смотрел на Марка со сдержанным любопытством и покровительственной улыбкой. И больше всего Марку хотелось стереть эту улыбку с его физиономии.

– Это военный лагерь, – сухо произнес Марк, – почему на тебе тога, проконсул?

Сикст Сивилла легкомысленно пожал плечами.

– Разве это похоже на лагерь, мой друг? – он обвел рукой открытый шатер. – Если не скрашивать тяготы строевой жизни, можно заработать мигрень.

Марк осмотрелся.

– Ты прав, на лагерь это не похоже.

Открытый павильон, обнесенный барьерными и тепловыми печатями, провонял розовым маслом и больше напоминал филиал Лотии, чем военный лагерь. Квелый музыкант в углу лениво перебирал струны арфы. В центре шатра стоял стол – тяжелый, на резных ножках, уставленный яствами так, что за блюдами и кувшинами не проглядывалось дерево. Несколько развалившихся на клиниях гостей в дорогих туниках принимали угощение от услужливых рабынь. Они громко переговаривались, бросая на Марка насмешливые взгляды.

Марк отмахнулся от девицы с золоченым кувшином крепленого вина. Сивилла, не скрывая удовольствия, подманил ее к себе и снисходительно подмигнул Марку.

– Я лишь хотел поприветствовать нового командира, – сказал он, – не стоит отказываться от гостеприимства, мой друг. В высоких кругах не принято обижать радушного хозяина. Манеры, – он покачал головой и прицокнул языком, – благородным человека делают его манеры. Тебе стоит научиться этому, Центо.

Марк пропустил его слова мимо ушей.

– Военный лагерь не место для пиршеств. Кроме того, в гарнизонах запрещено держать рабов, – произнес он. – Ты исполнял обязанности командующего в мое отсутствие. Теперь, когда я здесь, твое место в городе, проконсул. Кто передаст мне дела?

Сивилла выдержал паузу. Приторная улыбка прилипла к его губам. Он щелкнул пальцами.

– Мерий.

Черноволосый юноша лет семнадцати, который занимал центральную клинию, нехотя поднялся и подошел к ним, окинув Марка тоскливым взглядом.

– К вашим услугам, господин.

– Имя, звание, должность, – Марк брезгливо одернул на парне замявшийся край лацерны, – приветствие по форме, солдат.

Тот покосился на проконсула и, пожав плечами, приложил к груди кулак.

– Мерий Скапул, тессерарий первой арканы пятого легиона. Верен знамени.

Сивилла хлопнул в ладоши.

– Покажи нашему новому командующему его владения, – обратился он к тессерарию и потом повернулся к Марку: – Это мой помощник. Будь с ним ласков. Не сомневайся, у нас все прекрасно устроено.

– Разумеется, – процедил Марк и, развернувшись на пятках, направился прочь из павильона.

Уже на выходе он услышал за спиной вялое шарканье Скапула, которое тут же утонуло в громком смехе. Кир, ждавший Марка у деревянной колонны, не говоря ни слова, двинулся следом. Его чеканный, раздраженный шаг выделялся на фоне гогота и лая гарнизонных собак.

Марк всегда знал, что Йорд – помойка. Жирующие крысы – ее неотъемлемая часть. Удивляться было нечему. Однако он все равно удивлялся.

В нос бил запах дерьма и гнилой шерсти. Разбитый форум был покрыт бурой снежной кашей. Она лениво текла между строениями. Кое-где через особенно крупные лужи были перекинуты почерневшие доски. Чтобы добраться до павильона и устроить симпозиум с возлияниями посреди дня, Сиксту Сивилле наверняка пришлось пройти тем же путем: чавкать мягкими кальцеями по грязи, видеть покосившиеся бараки. Как можно наслаждаться фаршированным павлином, когда в тридцати шагах от тебя гниют нечищенные латрины? Да, Марк удивлялся. Не бесчестию командования – это было ожидаемо. Скорее его парадоксальной неприхотливости.

– Вон там у нас казармы, – сообщил Скапул. – За ними баня, но старая. Она для плебеев. Нормальная – только в городе. Это склад, – он кивнул вперед, – там обмундирование.

Марк скользнул взглядом по окнам, затянутым шкурами.

– Когда проводилась последняя инвентаризация?

– Всем всего хватает, не жалуются.

– Если я спрашиваю «когда», ты называешь дату, солдат.

Тессерарий замялся и дернул плечом.

– Надо смотреть по бумагам, – неохотно признался он. – Распоряжений от командования не поступало. Тут не передовая, господин.

– Трибун, – поправил его Марк. – Как часто ходят патрули?

– Тут не передовая, трибун, – с явной издевкой повторил Скапул. – В патрулях смысла нет. Если не соваться за седьмой меридиан, талорцы сюда не лезут. Чтобы держать их в узде, хватает клехтских наемников. Мы платим им дешевым вином и даем экипировку, а они патрулируют пограничье. Иногда меняем состав на аванпостах, но и там в целом спокойно. Инциденты случаются редко.

– Инциденты – это когда аванпост обращается в пепел? – уточнил Марк.

Тессерарий поджал губы.

– Лишний повод не высовываться.

Марк склонил голову набок и закрыл глаза. В шуме редких голосов, квохтания кур и воя горного ветра он сосредоточился на дыхании Калесты. Тяжелом. Яростном. Марку не нужно было смотреть на своего легата, чтобы представить себе его выражение лица. Именно оно позволило Марку сдержаться и не проломить чернявую, измазанную оглушительно вонючим майарским маслом голову Скапула на месте. Кир злился за него, а Марк мог делать свою работу спокойно.

Он насчитал шесть оснований для трибунала – и одну причину этого не делать. Фибула. Серебряная фибула с изображением журавля, которая скрепляла подбитую мехом лацерну юноши.

Марк выдохнул.

– Мне нужны списки личного состава, отчеты по подготовке гастатов и происшествиям за последние три месяца, в том числе те, что поступали с аванпостов, – произнес Марк. – И если я еще раз увижу офицера без обмундирования – отправлю в яму. Это все.

Тессерарий снова закатил глаза. Он делал это артистично и утонченно, едва слышно прищелкивая языком по небу.

– Будет так, – протянул он лениво. Развернулся, но перед уходом задержал томный взгляд на Марке. – Ты же понимаешь, трибун, не стоит ломать то, что работает. А здесь все работает как надо.

«Кому надо?» – подумал Марк, глядя Мерию Скапулу вслед. Когда тот скрылся из виду, Марк наконец перевел взгляд на Калесту. Посреди замызганного лагеря тот выглядел почти неприлично чистым в своей отполированной до блеска лорике. Он неотрывно смотрел на подгнившие доски барака, за которым исчез тессерарий, и до побелевших костяшек сжимал эфес гладиуса. Кромка выдвинутого клинка ловила недобрые отсветы пасмурного неба.

– Невероятно, – выдохнул он.

– Отставить, – Марк кивнул на его меч и двинулся к складу. – «Невероятно»? Это слово ты решил выбрать?

Кир бросил на него мрачный взгляд.

– Более крепкие выражения мы растратили на эдесский учебный корпус. Сейчас я понимаю, что это было весьма расточительно.

– Напомни мне расширить твой словарный запас.

По губам Калесты скользнула быстрая ухмылка, но лицо тут же снова стало каменным.

– Что ты намерен делать, трибун?

– Для начала нужно оценить масштаб бедствия, – ответил Марк и толкнул дверь плечом.

Дверь поддалась не сразу. Разбухшее от влаги дерево затрещало, однако, петли провернулись беззвучно. На складе было душно. Пахло отсыревшей пылью и ржавчиной. Где-то капала вода. В углу зашуршала потревоженная мышь. Марк шумно втянул воздух, провел подбородком в сторону и мысленно досчитал до десяти, чтобы подавить раздражение. Обмундирование, которое не ушло к клехтским наемникам, давно успело сгнить.

Он подхватил один из сваленных в угол пилумов и попробовал изогнуть чуть влажное древко.

Оно не поддалось.

– Свет, – приказал Марк.

В искрах расчерченной Калестой печати он склонился над пилумом. Острие было чистым – ни ржавчины, ни подтеков. Марк вскинул бровь. Оружие укрыли хароновой печатью.

Проверив еще несколько пилумов, Марк убедился, что каждый снаряд был аккуратно защищен от внешних повреждений. Такое делали лишь в особых случаях – когда приходилось перевозить арсенал между стоянками в холод или дождь. Долгая, кропотливая работа. Марк двинулся вглубь склада между узкими стеллажами. Щиты, кинжалы, тусклые гладиусы валялись вперемешку. Он касался древесины кончиками пальцев, искал гниль – и не находил. Что ж, по крайней мере, с чем-то клика Сикста Сивиллы справилась, хоть и совершенно идиотским образом. Кто тратит ресурсы магов на каждый снаряд, вместо того чтобы просто укрепить и просушить склад?

– Почему ты не казнил его на месте? – вдруг спросил Калеста. – Оскорбление старшего офицера. Форма не по уставу. Халатность. Признание в сотрудничестве с потенциальным врагом.

Марк остановился. Провел ладонью по умбону ободранной пармулы, медленно считывая пальцами мелкие вмятины.

– Калеста, ты видел его фибулу? – спросил он, не оборачиваясь.

– Да. Он из Младшей Ветви и не имеет права носить отличительные знаки. Однако это далеко не самый тяжкий из его проступков.

Марк с усилием выдохнул. Он чувствовал, как Калеста сверлит его затылок настойчивым взглядом.

– Журавль – это символ рода Сивиллы, – проговорил он после паузы. – Скапул – его подопечный. Старшие чеканят серебряные фибулы со своим знаком и отдают их тем, кому даруют покровительство. Казнь такого человека – прямое оскорбление патрона.

– Подобный знак не дает ему права нарушать общие для всех законы.

Марк подумал о том, что именно для этого Младшим и даруют такой знак. Но сказал другое:

– Я не могу его казнить.

– Почему? Я не понимаю.

Марк обернулся.

– Да потому что подобную фибулу от своего патрона носил мой дед. А семья Сивиллы принадлежит к Старшей Ветви со времен первой сецессии. Не строй из себя идиота, Калеста.

Таких, как Центо – новые патрицианские семьи, вежливо называли побегами, а невежливо… «сорняк», «паразит», «подкидыш» – чаще всего Марк слышал, разумеется, «торгаш» и «плебей». Быть молодым побегом Старшей Ветви было, пожалуй, даже хуже, чем оставаться укорененным Младшим. Побег пытается расти, отчаянно тянется к солнцу – и каждое раскидистое дерево подревнее стремится бросить на него тень, чтобы тот загнулся.

Кир стоял неподвижно, и лицо его не выражало ничего, кроме недоумения. Он не мог не знать о плебейском происхождении Марка. По нему не проходился только ленивый. Злился он, издевался или до него и правда не доходил смысл его слов – Марку понять не удавалось.

– Ты как патриций равен ему по статусу, – проговорил он спокойно. – Он – гражданская власть, а этот лагерь передан под твое командование. Здесь власть – ты. Над тобой только закон и Сенат.

Марк покачал головой.

– Не все так просто.

– Что сложного? Это факты.

Калеста смотрел на него снизу вверх с каким-то детским непреклонным упрямством, хмуря тонкие брови. Он не понимал – или отказывался понимать. Марк вздохнул. Говорят, если однажды переболеть оспой, оспа останется в тебе навсегда. Видимо, с политикой дело обстоит так же.

Кир Калеста ни разу не болел этой заразой.

Вдруг из глубины склада донесся резкий металлический звон. Калеста пригнулся и сжал эфес гладиуса. Марк услышал нервную возню. Нет, это были не крысы. Человек. А человек с добрыми намерениями не прячется в полной темноте на военном складе.

Марк кивком велел Калесте следовать за ним и двинулся на звук, лавируя между стеллажами. Впереди мелькнула приоткрытая дверь кладовой. Распахнув ее пинком, он влетел внутрь.

– Стоять, – рыкнул он.

Искры печати выхватили из темноты щуплую фигуру. Мужчина вздрогнул и вытянулся. Из его рук с грохотом выпал тяжелый щит.

– Оптимал третьей арканы десятого легиона! Верен знамени, – выпалил он на одном дыхании и застыл как заяц, уставившись на Марка распахнутыми глазами. – Трибун?

– Ликул?! – Марк остановился. – Что ты здесь забыл?

Тот ударил кулаком по лорике. Доспех звякнул на впалой груди, как пустая миска.

– Прибыл с легионом месяц назад для усиления части после инцидента на Рубеже, – затараторил он, щуря воспаленные глаза. – В данный момент провожу инспекцию вооружения… – он запнулся, опустил глаза и добавил тише: – В нарушение прямого приказа.

– Как звучал приказ?

Ликул замялся.

– Не соваться, куда не просят.

– Это ты покрыл арсенал Печатями Харона, – догадался Марк и присвистнул, – в одиночку?

– Нет, трибун. С товарищами. По очереди.

Марк внимательно посмотрел на него.

Серин Ликул служил под его началом еще в Газаре. Это был тщедушный, лысоватый мужчина с вытянутым и унылым лицом. Не самый хороший боец, не слишком талантливый маг, да и умом не блистал – он всегда нравился Марку тем, что старался больше остальных. На него можно было положиться. А судя по всему, в Йорде Марку отчаянно были нужны те, на кого можно положиться.

– Ортас и Талвин прибыли с тобой?

– Да, трибун.

– Пусть организуют перестройку склада. Необходимо просушить инвентарь, рассортировать и провести учет. Командиров когорт пришли ко мне – для отчета. Относительно арсенала – считай, что у вас был мой приказ. Исполнять.

– Будет так! – просиял Ликул и поспешил прочь.

Марк поднял с пола скутум, прислонил его к стене и окинул взглядом кладовую. В углу валялись тряпки, перепачканные в полироли, рядом – сломанные щетки. Оставшийся на полу сверток пах жиром и луком. Ликул явно собирался провести здесь весь день.

Марк обернулся к Калесте.

– Он тоже нарушил приказ. Спросишь меня, почему я не казнил его на месте?

Тот покачал головой и усмехнулся.

– Считаешь меня идиотом, Марк?

* * *

– Ты не имеешь права!

Мерий Скапул тяжело дышал. С побелевшим от злости лицом он смотрел на Марка Центо. Тот даже не поморщился. От тессерария несло чем-то неуместно сладким.

– Встать в строй, солдат.

– Это собственность проконсула, – прошипел Скапул, едва разжимая челюсть. – Ты понимаешь, с кем вздумал бодаться? Почему нельзя жить с удобствами!

– Содержание рабов на территории военных лагерей запрещено шестым эдиктом Агриппы, – послышался за спиной Марка раскатистый баритон Калесты. – Использование предметов роскоши во время службы – им же. Обращение к командованию вне устава – отдельное нарушение и может быть основанием для дисциплинарного взыскания. Я жду приказа, трибун.

– В яму его, – велел Марк, – с удобствами.

Калеста шагнул вперед. Поймал тессерария за запястье, ловко заломил его за спину и повел прочь, не давая тому даже оглянуться. Он был почти на голову ниже долговязого Скапула. И все же, хоть тот и упирался, матерился, подвывал сквозь зубы, вырваться из крепкой хватки легата он не мог.

Марк посмотрел вниз с небольшого холма. Там к воротам лагеря под конвоем десятого легиона двигалась длинная вереница рабов. Женщины и немногочисленные мужчины рассеянно оглядывались, дрожа от холода, и спотыкались в снежной каше под тяжестью тюков и амфор. За территорией лагеря их уже ждал новый хозяин.

Кем он был, Марк не знал – и не интересовался. Желающих купить сотню рабов по бросовой цене было немало. Калеста выбрал того, кто согласится в довесок заплатить за роскошные тряпки и амфоры с дорогим вином, не пересчитывая – быстро и без лишних вопросов. Лагерю требовалось срочно пополнить запасы продовольствия и закупить материалы, чтобы перестроить бараки и укрепления. Запрос финансирования через Сенат повлек бы за собой бюрократические задержки минимум на полгода.

Полугода у Марка не было.

– Талвин, доклад, – Марк жестом подозвал к себе низкорослого мужчину, стоявшего поблизости. – Что ты нашел?

Талвин поспешно заковылял к нему, проваливаясь в снег и кряхтя при каждом шаге. Эвокат, боевой маг. Ранен при обороне Лирда, мелкого виледского городка за границей Рубежа. Каменный шип насквозь пробил его бедро, вырвав мясо и оставив уродливый, скрученный воронкой шрам. От пенсии отказался. Причина – руки целы.

– Разреши по-простому, трибун? – проскрежетал Талвин. – Не успел я по-умному составить.

Марк махнул рукой.

– Давай по-простому.

– Покопались мы в бумагах этого хлыща. Вот донесения с аванпостов, – он порылся в сумке и протянул Марку несколько свитков. – Все запечатаны. Даже не вскрывал. Остальные бумаги сдал Ликулу – он готовит сводный отчет.

– Что с патрулями?

Лицо Талвина изменилось. Он достал карту, еще пахнущую пылью.

– На всем пространстве до девятого меридиана не осталось ни одной клехтской стоянки. Мы находили только останки. Вот этих… погорельцев, которых принесли, – он скривился. – Судя по следам, те, кто выжил, ушли на запад. Не нравится мне это. Дурно пахнет. Буквально.

– Интересно, – пробормотал Марк, перебирая свитки с донесениями.

Пахло и правда дурно. Клехты веками жили в йордском предгорье и были больше зверями, чем людьми. Они не обустраивали стоянок, городов или сел, которые можно захватить. У них не было четкой иерархии власти и людей, с которыми можно заключить союз. Сотни разбойничьих племен ютились в горах и нападали исподтишка. Сикст Сивилла прикормил несколько таких стай. Пристрастил к эдесскому вину и меду – и использовал как наемников. В целом идея была недурна, да вот только клехты были плохими разведчиками. Они не составляли карт и не приносили донесений – только продавали украденных талорских лошадей и распускали сплетни.

Однако при всех своих недостатках клехты не были ни слабаками, ни трусами. И если подобные звери бежали из своих нор – ничего хорошего это не сулило.

Марк окинул взглядом карту.

– Нужно идти дальше. Талорцы передвигаются быстрее нас. Мы должны отслеживать их на дальних подступах. Выстройте сигнальную систему. – Он ткнул пальцем в заштрихованную область на востоке: – А это что?

– Иверийский лес, – отозвался Талвин, – туда я ребят загнать не смогу – боятся. Суеверия.

Марк поморщился. Суеверия – кошмар любого офицера. Ты можешь морить солдат голодом, заставлять работать днями и ночами, да хоть розгами будить, но попробуй пойти против сказок, которые они вбили себе в головы – получишь такой бунт, что ноги не унесешь.

– Ясно. Расставь дозоры по периметру. Когда Ортас вернется с инспекции соседних легионов, отправь его ко мне. Свободен.

Талвин ударил кулаком в грудь и заковылял прочь.

Марк бегло просмотрел донесения с аванпостов и смял в руках свитки.

– Ублюдки.

Марк не был зол. Злость, как и боль, – истощимое чувство. У обоих есть предел, за который они уже не могут выйти, и этот предел Марком был пройден еще в первый день пребывания в Йорде. За последние две недели он устал удивляться степени царящего вокруг беспредела.

Запасы продовольствия оказались распроданы. Тягловые волы – списаны как больные и сданы в аренду местным торговцам. Дисциплинарные книги не велись, отметки о переводах не ставились. Списков пропавших попросту не существовало. Шесть разведывательных отрядов исчезли без следа. Погибли или дезертировали – хер знает. Шесть! Мерий Скапул не удосужился даже вскрыть отчеты об этих происшествиях.

Марк с головой нырнул в этот омут дерьма и пытался вычерпать его ложкой. То, что ему посчастливилось встретить в Йорде десятый легион, было единственной милостью богов. Старых боевых товарищей из первой арканы он наделил полномочиями своих заместителей. Пусть он каждый день корил себя за это кумовство, иного выбора у него не было. Офицерский состав легионов, расположенных в главном лагере, смотрел на него с нескрываемыми презрением, а солдаты регулярно устраивали потасовки. Марк отнял у них привилегии, пиры и шлюх.

На форуме сочно пахло свежим деревом и бетонным раствором. Широкая, утоптанная площадь была заставлена штабелями досок и обтесанными камнями. Укрытые снежными шапками материалы громоздились в самом центре, и за ними уже не было видно ни трибуны, ни фонтана. В воздухе разливался жар бодрой работы и стоял грохот: легионеры споро латали и перестраивали ветхие здания. Марк пересек форум и остановился возле ямы. Глубокий ров с обрушенными краями, обложенный булыжником, был накрыт деревянным настилом.

– Открыть, – приказал Марк двум легионерам, которые стояли на страже.

Пахнуло сыростью. Марк подошел к краю ямы и присел на корточки.

– Ты очень дорого за это заплатишь, трибун.

Скапул стоял на дне, прижимаясь спиной к влажной каменной стене, и подрагивал от холода. Уложенные маслом черные локоны сбились в гнездо, лацерна из дамаста порвалась. И все же, если бы Сикст Сивилла подмазал Сенат и добился для рода Скапула статуса Старшей Ветви, из него мог бы выйти весьма убедительный патриций. Уж очень умело он кривил губы, неотрывно глядя вверх с высокомерной, почти скучающей миной. Такому выражению учили только в патрицианских гимназиях.

Заблеванный подол туники немного портил образ.

Марк кивнул на темную кучу в противоположном углу.

– Твои друзья, – произнес он. – Клехты. Убиты талорцами, как можешь видеть. Сожжены заживо на четвертом меридиане. Уже в зоне насыпей.

Посадить Скапула в яму с трупами было идеей Калесты. Как таковой пытки устав не предусматривал, но об условиях содержания провинившихся уточнений не было. Марку никогда не давались красивые жесты и символические акты. Его легат в этом преуспел куда больше.

Подняв с земли горсть снега, Марк слепил из него шарик и бросил его в обугленное месиво. Раздался писк и шорох. Встревоженные крысы метнулись прочь от тел, заскакали по яме, налетая друг на друга. Скапул вжался в стену сильнее, вскинул голову и сглотнул.

– Я – личный помощник прокон…

– Ты солдат под моим началом, – оборвал его Марк, – и мне абсолютно плевать, под кого ты стелешься в свободное время. Где списки личного состава легионов и документы о закупках?

Тонкое горло Скапула подрагивало. Он весь мелко дрожал, сводя плечи, едва сдерживая тошноту. Однако это не помешало ему бросить на Марка вызывающий взгляд.

– Да никто не вел эти проклятые списки. Нормальные люди умеют договариваться.

Марк потер висок. Жилка колотилась под пальцами. Наивно было полагать, что у злости есть предел. Его всегда можно сдвинуть.

– Послушай, Скапул, – проговорил Марк, глядя вниз, – талорцы где-то близко. Они выжгли гнезда клехтов, они уничтожают наши разведывательные отряды. Они могут напасть в любой момент – и нам нужно быть готовыми. Найди в себе хотя бы крупицу чести, не подставляй товарищей.

Скапул дернул плечом и пнул подбежавшую слишком близко крысу.

– Освежить тебе курс истории, трибун? – елейно протянул он. – За двадцать лет Йорд ни разу не подвергался нападению. У нас преимущество высоты. Мы за занавесью Рубежа. Йорд – это крепость, и природная, и рукотворная. Нас даже в осаду взять нельзя, параноидальный ты мудак! Даже местные и те не буянят. Мой тебе совет – оставь меня в покое, извинись и выпей хорошего вина в доброй компании. Нервных тут не любят. Здесь тебе не выслужиться.

Марк поднялся.

– Ты останешься здесь до тех пор, пока я не получу полный отчет.

– Да я здесь до вечера не просижу, – Скапул осклабился, – когда мой патрон придет за мной, не говори, что я тебя не предупреждал.

– Трибун!

Высокий голос с острым газарским акцентом прорезал строительный шум и в этот же момент брызги подтаявшего снега окатили Марка сзади. Он резко обернулся – и едва не врезался в круп пролетевшей мимо лошади. Лошадь затормозила и взвилась на дыбы.

– Твою-то мать, – рявкнул Марк, – я говорил тебе завязывать с этим, Ортас!

Ортас – жилистый мужчина с по-северному наглой рожей – соскользнул с седла прежде, чем его кобыла успокоилась и бухнулся на одно колено.

– Доклад, трибун, – прерывисто выдохнул, захлебываясь воздухом. – Гастатов нет.

– В смысле? – опешил Марк.

– Гастатов нет, – повторил Ортас, пытаясь отдышаться, – все три учебки пусты. Я объехал каждый лагерь. В Йорде нет ни одного новобранца, трибун.

* * *

В храме было светло, чисто и пахло смесью меда и прокисшего молока. Это было небольшое отдельное здание, расположенное в восточной части лагеря. Среди всеобщего запустения группа тощих, как жерди, молчаливых авгуров умудрилась сохранить свою обитель в достойном виде. Марк, как и все маги, жрецов не жаловал – с богами у него были личные счеты. Однако принципиальность и ответственный подход к работе он уважал. Со всем почтением Марк попросил временно организовать штаб в единственном общественном здании лагеря, где не протекала крыша, – в святилище. Взамен он обещал отплатить богам и принести в жертву минимум пятерых волов.

Теперь в маленьком алтарнике негде было развернуться из-за стоящих вплотную друг к другу столов. Марк сидел за самым дальним, упираясь спиной в колени внушительной статуи Марса.

– Что произошло в лесу?

Ортас протиснулся к нему, упершись рукой в массивный локоть каменного божества.

– Вспышка, – ответил он, помедлив, – будто солнце взорвалось. Некоторые солдаты с дозорных пунктов лишились зрения. Много ожогов. Мы поймем точнее, когда осядет пепельная буря, но… я могу говорить прямо, трибун?

Марк мрачно покосился на него. Ортас спрашивал разрешения, прежде чем открыть рот, – это был плохой знак.

– Говори.

– Что, если это Аэд, – с готовностью выпалил тот, – Белое Пламя, проводник Великого Духа.

Марк вскинул бровь.

– Объяснись.

– Это как… – Ортас подбирал слова. Он постучал кулаком по статуе. – Это как божество, которое пришло в мир. Не божество, чудовище, которое вселяется в талорцев и наделяет кого-то из них своей силой. Жуткая штука. Только Аэд может такое устроить. Пламя Первого. Я еще когда в Виледе служил, слышал, что он пришел с Изнанки.

– Если ты станешь кормить меня байками, я тебя выпорю, – процедил Марк, – мне хватает мифического говна, которым развлекаются гастаты.

Ортас виновато почесал короткостриженую голову, словно сам устыдился того, что наговорил.

Он был наполовину газарцем. Редчайший случай, когда, обрюхатив местную бабу, боевой маг привез ее в Эдес и взял в жены. Мать успела набить голову Ортаса ворохом северной чуши. Ее байками парень с удовольствием делился к месту и не к месту, но солдатом он был неплохим. Варварское своеволие и придурь в нем с лихвой компенсировались крепкими мозгами и верностью.

– Как еще мог случиться подобный лесной пожар посреди зимы, – упрямо и с едва уловимой обидой в голосе сказал он, – но прямых свидетельств у меня нет.

– Болотный газ, – не поднимая головы, подал голос сидевший за соседним столом Калеста. – Залежи торфа. Месторождения серы. Есть много причин для лесного пожара, в том числе в зимнее время. Однако… – Кир выпрямился и вопросительно взглянул на Марка, ожидая разрешения. Тот кивнул, и он продолжил: – Однако, если выносишь предположение, что это неизученная доселе сущность, скажи, что по-твоему мы должны с этим делать?

Ортас, который до этого стоял, расхлябанно упираясь в бедро Марса, выпрямился, переступил с ноги на ногу и сглотнул.

– Бежать. Если это Белое Пламя – мы можем только бежать.

Калеста смерил его холодным взглядом.

– Значит, это болотный газ. Иные версии недопустимы к распространению.

Ортас кивнул.

Марк откинулся на скамье. Колени статуи больно уперлись в лопатки. Болотный газ… слишком уж активен был болотный газ в последние полгода, чтобы предположить, что у него нет имени.

– Ты видел противника?

– Нет. Я видел следы и разрытый снег, а пастись здесь некому, кроме талорских лошадей. За таким табуном по пятам идет смерть, это все знают.

– Ортас!

– Газарская присказка, трибун, – поспешно объяснился тот, – суть в том, что следы лошадей я видел. Они, конечно, пасутся вольно и могут куда угодно забрести сами. Тем более зимой. Может, им голодно.

Парень стушевался и сверлил взглядом пол. Никому не хочется быть тем, кто поднимает панику. Однако паника поднималась сама собой. Марку очень хотелось поверить в неуклюжие оправдания подчиненного, но беспечный солдат – мертвый солдат. Да, за двадцать лет войны талорцы ни разу не атаковали Йорд. За двадцать лет войны талорцы совершили всего три зимних нападения. Никто в здравом уме не станет карабкаться в горы по колено в снегу. Однако еще ни разу два гарнизона и целый лес не обращались в белые угли. Если у болотного газа и правда было имя, зима перестала быть оберегом Йорда – и стала врагом.

– Усильте патрули, – распорядился Марк, – используйте магов и не высовывайтесь за четвертый меридиан, пусть наблюдают Печатью Окулуса. В случае встречи с противником отступать сразу, в бой не вступать. У нас и так не хватает людей.

– Гастаты не нашлись? – встревоженно спросил Ортас.

– Это не твоя забота. Свободен.

– Верен знамени.

Ортас ушел, впустив в святилище ледяной ветер, который разметал карты и тощие стопки с отчетами. Ликул с присущей ему скрупулезностью собрал сводки по всей немногочисленной документации, которую удалось найти в лагере и учебных частях. Информации в них почти не было. Ни отметок о переводах, ни рапортов о дезертирстве, ни списков пропавших – ничего.

– Сивилла не ответил на письма? – Марк взглянул на Калесту.

Легат хмуро кивнул на сундук в углу. Мозаика из красного дерева и полированной слоновой кости тускло отливала неуместным шиком.

– Он прислал «безделушки» и приглашение на пир в следующем месяце, – сказал Калеста. – Это взятка, трибун.

– Без тебя знаю.

– Подкуп должностного лица наказуем и преследуется по закону.

– У тебя что, свербит?! – Марк не сдержался и пнул ножку стола. – У меня, сука, тридцать тысяч гастатов канули в Лету. Мне сейчас не правосудие нужно, а ответы!

Калеста поджал губы и выпрямился. Порыв ветра разметал мягкие волосы, и теперь челка закрывала легату глаза, делая его похожим на взъерошенного птенца.

– Я неверно расставил приоритеты, трибун, – сказал он после небольшой паузы, – прошу меня простить. Предположу, что он использовал гастатов в личных целях.

– Я отсылал Талвина в Йорд, – покачал головой Марк, – никакой стройки там не ведется. Да и потом, тридцать тысяч человек – слишком много для стройки. – Марк закрыл глаза и растер лицо руками. – Мы должны разговорить Скапула. Он знает, что происходит.

Лицо Кира дернулось. Он пальцами заправил волосы назад и окинул Марка тяжелым взглядом. Прежде чем он успел что-то сказать, Марк осек его:

– Приоритеты, Калеста.

– Я понял, – отозвался он и замолк, снова уставившись в свои записи.

Марк вздохнул.

– Зачем, по-твоему, казнят преступников?

– Не могу знать, трибун.

– Можешь, Кир. Говори.

Калеста повел подбородком и ответил не сразу.

– Казнь – это способ восстановления справедливости. Мы воздаем по заслугам тем, кто попрал закон.

– Это демагогия, – отмахнулся Марк. – Казнь – это один из способов сохранения порядка. Не восстановления порядка, а именно сохранения. Ты гарантируешь, что убийца больше не убьет, изменник – не предаст. И заодно запугиваешь остальных, чтобы не захотели следовать его примеру. Казнь Скапула ничего не даст. Те, кто ему еще недавно завидовал, в ужасе уже от того, что видят выкормыша Сивиллы в грязной яме. Но если я посулю ему казнь за все злоупотребления, а потом помилую в обмен на информацию, мы сможем найти этих проклятых гастатов. В его жизни для нас, для всего Эдеса будет смысл. В его казни я смысла не вижу.

Кир долго смотрел на Марка, щуря глаза. Думал. Быстро стучал стилусом по костяшкам левой руки так, что на бледной коже уже наметилось красноватое пятно.

– Нет, – наконец отрезал он.

Марк подпер щеку кулаком и с трудом подавил вздох. Он уважал Калесту за принципиальность, но работать с ним было невозможно. Марка и самого всю жизнь называли твердолобым, несговорчивым, но в сравнении со своим легатом Марк сам себе казался гибким, как девка в танце.

– Что «нет»?

– Закон един для всех.

– Калеста…

– Если ты веришь в то, что польза выше закона, почему отпустил Эдеру?

Марк остолбенел. Слова Калесты взорвались в голове. Марк тряхнул ей как после тяжелой пощечины.

Кир отложил стилус и сцепил пальцы перед собой.

– Эдеру казнили за преступление, – продолжил он, – но не по закону. Почему ты спас его, трибун? Был сокровенный смысл?

Омерзительно знакомый шелест раздался прямо над ухом:

– Интересный вопрос, Марк. Почему ты спас меня? Расскажешь ему?

Марк оцепенело смотрел на лицо Калесты. Спокойное, точно каменное, – и невероятно при этом живое. Марк научился читать его. В вязких отсветах зрачков, в мелких движениях и ритме дыхания он видел все, что Кир Калеста хотел узнать.

И все, что Марку было нужно.

Он резко поднялся и коротко кивнул Киру на выход.

– Возьми сундук и письмо Сивиллы, – велел он.

* * *

– Он не спрашивал о тебе.

Мерий Скапул вскинул голову и тут же зажмурился от света печатей, отползая к противоположному краю ямы. Марк щелкнул пальцами. Калеста не без усилий поднял резной сундук и вытряхнул его содержимое в яму. По мощенному неровными булыжниками полу весело зазвенело сверкающее в свете печати золото. Кубки, наручи, чаши для благовоний и украшения на самый изысканный вкус.

Скапул закрыл голову руками.

– Что это?!

Дождавшись, когда последний золотой браслет допляшет свой танец и стихнет, Марк ответил:

– Это подарки, которые выслал мне твой патрон, когда я отправил ему официальный запрос о местонахождении гастатов. Он сослался на сильную занятость, сказал, что не может встретиться лично. Вот еще, – Марк жестом велел Калесте передать ему тяжелую белую шубу и швырнул ее Скапулу, – тебе нужнее. Я не ношу одежду варваров.

Скапул подскочил, чтобы поймать шубу, и едва не рухнул под ее весом. Он завернулся в мех и съежился, раскачиваясь на месте.

– Что это… – сипло выдохнул Скапул и тут же закашлялся, – что это значит?

Марк швырнул в яму свиток.

– Читай.

Он молча смотрел на тессерария, пока тот, близоруко щурясь, вчитывался в пространный текст письма Сикста Сивиллы. Наглости в нем заметно поубавилось. Грязный, взъерошенный, со стучащими от холода зубами и воспаленными язвами на коже, он мало чем напоминал того холеного юношу, который встретил Марка в павильоне Сивиллы. Марк поймал себя на мысли, что ему почти жаль мальчишку. Да, он был зарвавшимся ублюдком – но в первую очередь Мерий Скапул был молодым гастатом. Доверчивым и податливым, как глина. Попадись этот щенок в руки порядочного командира, из него легко можно было вылепить приличного человека.

Руки Скапула тряслись.

– Сожалеет о халатности… – выдохнул он, – но я…

– Зная, что я с тобой сделал, он не пришел разделаться со мной. Он не просил освободить тебя. Он вообще не спрашивал о тебе. Скорее всего, он забыл о твоем существовании, стоило тебе исчезнуть с его глаз, – Марк присел на край ямы, – и жертвы твоей он не оценит. Даже не придет забрать труп после казни. Ему плевать на тебя, Мерий.

– Нет!

– Серьезно? – хмыкнул Марк. – Эта яма не в лесу, она посреди площади. Тебя не так сложно из нее вытащить. Тайно или явно. С ресурсами Сикста Сивиллы – было бы желание. Но ему плевать. Ты сдохнешь ни за что. Я упрекнул бы тебя за наивность, но… я это право потерял.

Скапул осел на пол, пачкая белый мех в саже. Обгоревшие останки уже не пахли. Остатки мяса схватило морозцем, уголь разнесли по яме крысы.

– Что мне делать? – растерянно спросил Скапул, взглянув на Марка воспаленными, слезящимися глазами.

– Для начала перестань его защищать.

Мерий Скапул хлюпнул носом. И еще раз – а потом стиснул зубы и уткнулся лбом в колени, мелко дрожа. Марк искоса взглянул на Калесту. Кир застыл словно статуя. Казалось, он вовсе не дышал – пар из его рта сочился медленно и успевал остыть.

– У меня правда нет списков, – вдруг всхлипнул Скапул. – Они все у него. Он сказал, что гастаты тут только зазря прожирают паек, что от них должна быть польза и он отправит их на стройку. Все так делают! – он размашисто растер глаза и подскочил. – Но там была не стройка. Я знаю, я подслушал. В горах есть месторождение олова, Сикст разрабатывает шахту. Он забрал всех, чтобы выработать шахту за год своей должности. Две когорты белого легиона ушли следить за ними.

Ярость дымкой стелилась перед глазами Марка.

Нет, схема не была новой. Недобросовестные офицеры действительно так поступали. С уже покорных территорий нельзя захватить новых рабов. Поэтому цены на рабочую силу росли. Торговля солдатским трудом стала популярным источником заработка военных офицерского ранга. Достаточно было в теории обосновать, почему этот труд идет на пользу государству. В этом помогали взятки и хорошо подвешенные языки. Сто человек на строительство поместья. Пара тысяч – на выкладку дорог. Марк боролся с этой практикой в каждом лагере, где оказывался.

Но отправить тридцать тысяч юнцов, которые шли сражаться за Республику, дышать каменной пылью и мыть олово в вонючей шахте подобно каторжникам…

– Это все, что я знаю, – тихо сказал Скапул, пряча лицо в мохнатом рукаве и стуча зубами от холода, – он обманул меня.

Марк в несколько росчерков растянул над ним Печать Тепла.

– Нет. Это ты решил ему поверить.