– Мастера, производящие уникальные товары для Лона, получат разрешение заключать с тобой индивидуальные договоры, – Тамара жестом велела одному из своих спутников-близнецов внести ее слова в протокол. – Но за дополнительную плату.

– Допустим, – кивнул Орхо. – При условии, если они не смогут повторять товары, произведенные по моим контрактам в рамках сотрудничества с вами. Это вас устроит?

– Вполне, – согласилась Тамара. – Договоримся так.

Переговоры шли третий день. Этот обещал быть последним.

Луций подавил зевок, отпил немного разбавленного вина и глубже забрался в тень алькова. Уперев локоть в колено, он медленно закрутил вино в чаше, силясь удержать внимание. Внутри все гудело. Пятый, как тугая змея, обвивал кости, сжимал внутренности, подрагивал, требовал выхода. Последние крохи сил, оставшиеся после бессонной ночи в Эдесе, уходили на то, чтобы ровно, размеренно дышать и не позволять холоду прорываться сквозь кожу.

Он наблюдал за Орхо. Тот сидел в центре зала ставки, скрестив ноги перед низким столом, невозмутимо перебирая бумаги. Напротив разместилась Тамара – руки аккуратно сложены на коленях, взгляд острый, внимательный. У дальней стены, почти в тени сидел Милош. Он вел протокол со стороны Орхо, не поднимая головы. Стоило Луцию бросить на него взгляд, как тот раздраженно дергал плечом – будто одно лишь внимание проводника мешало ему сосредоточиться.

Луций вздохнул и потер висок. Хотелось уйти. Запереться в комнате. Пролежать несколько дней, не слыша ни голосов, ни переговоров. Но присутствовать при заключении соглашения было крайне важно. Тем более после беспорядков в Эдесе, учиненных Терцием. Водные пути Лона были необходимы для начала войны, которую теперь нельзя было откладывать. Сон стал роскошью, которую ни Луций, ни Орхо не могли себе позволить. Нельзя спать на краю обрыва. Особенно если сам подточил землю под собой.

Тамара держалась жестко. Сайрмор оставался во льдах, Зен терял прибыль, но ведьма не позволяла спешке диктовать условия. Она сражалась за каждый пункт с холодной упрямой вежливостью. Орхо же не торопился. Он был обходителен, дружелюбен, легко шел на уступки – и с той же легкостью отыгрывал эти уступки назад. От идеи обложить зимник данью Зен благоразумно отказался сразу. Однако Орхо согласился не снижать цену перевозок, практически уравняв ее с тарифами Сайрмора. Он потребовал для Пыльного Яра монополию на торговлю ковылем – и тут же уступил, согласившись на повышенные пошлины.

Сперва Луция разозлила его щедрость. На переговорах он хранил молчание, играл отведенную роль вежливого напоминания, почему Зен оказался за этим столом. Но позже в покоях хана не сдержался.

– Ты стелешься под них! Мог бы просто взять свое – обложить их данью, прижать к стенке. Они заслужили!

Орхо посмотрел на него как на вспыльчивого ребенка и покачал головой.

– Никогда не оставляй униженных врагов за спиной, – сказал он, мягко ткнув Луция в лоб, – ударил – погладь. Показал силу – прояви милость. Я не хочу, чтобы Зен лелеял обиду и вынашивал месть. Рано или поздно они найдут, как укусить. В долгую дружба выгоднее вражды.

Луций насупился – больше от смущения, чем от злости. Приходилось признать: Орхо был отличным дипломатом и еще лучшим торговцем. А он, Луций, рядом с ним ощущал себя задиристым мальчишкой, одуревшим от внезапной власти.

Впрочем, так оно и было.

Спать хотелось невыносимо. Вино не помогало. Бесконечные споры о пошлинах, ограничениях на вылов рыбы, налогах на перегон скота и способах маркировки зерна раздражали и изматывали. Все это было важно – но не сейчас. Не теперь. Луций ждал, когда они наконец дойдут до главного.

Орхо, будто почувствовав его нетерпение, бросил ему короткую улыбку – и перевел взгляд на Тамару.

– Нам стоит обсудить вопрос переправки армии по Сайрмору.

Тамара склонила голову набок, настороженно глядя на Орхо.

– Этого не стояло на повестке, Аэд. Зен нейтрален. Мы не пропускаем чужие войска на свою территорию.

– Понимаю, – кивнул Орхо, – однако также я понимаю, в чем причина вашей осторожности.

– У тебя есть что предложить? – Тамара подняла бровь.

Орхо махнул Милошу. Тот поднялся и расстелил между столиками карту, а потом с поклоном вернулся на свое место.

– У меня есть торбенитовые рудники. Они находятся на Волчьих Сопках близ Сайми, одного из притоков Сайрмора. Я бы хотел разместить переплавочный стан на ваших землях. Обработка, кузни, производство оружия. Скажем… – Орхо повел пальцем вдоль реки и остановился на точке у восточной границы Зена, – вот здесь. Это производство очень важно для меня.

Он замолк и упер подбородок в ладонь, позволяя Тамаре обдумать информацию. Та склонилась над картой и аккуратно разместила на указанной точке бусину. Отстранилась. Покивала головой словно в такт одной ей слышной музыке.

– Будет обидно потерять такую инвестицию, если Каган все же решит повести Орду на Зен, – наконец сказала она. – Она будет расположена в очень опасном месте и в случае войны окажется под ударом в первую очередь.

Орхо улыбнулся.

– Вы хотели принять меня в семью, чтобы получить от меня гарантии безопасности и быть уверенными, что я встану на защиту Зена, если мой родной брат решит на вас напасть, – сказал он. – Я предлагаю вам союз куда крепче. Разместив свои оружейные предприятия на вашей территории, я буду вынужден защищать их в случае войны. Это не обещание и не клятва, это вопрос выгоды. Ничто не связывает людей так, как деньги.

Тамара помолчала. Ее темно-зеленые, почти черные глаза азартно поблескивали, словно в них отражался искрящийся поток мыслей.

– Мы хотим гарантий, но предпочли бы не столкнуться с необходимостью их использовать. Предприятия должны быть оформлены на подставные лица, чтобы не гневить Кагана. И аренда земли не будет бесплатной.

– Разумеется, мое имя фигурировать не будет. – Орхо очертил угольком на карте участок. – Земли я бы предпочел выкупить.

– Зен и без того невелик, – Тамара задорно рассмеялась, – мы не торгуем своими территориями. Аренда. По рыночной цене.

Орхо прищурился.

– Долгосрочная. На восемьдесят лет. С правом повышения цены не чаще чем раз в десять лет в рамках десятой доли изначальной суммы. И никаких пошлин за вывоз продукции.

– Грабеж! – зенийка всплеснула руками. – В таком случае добавим пошлины на продажу произведенного оружия третьим сторонам. Треть чистой прибыли.

– Пятая часть, – ухмыльнулся Орхо. – Не жадничайте.

– Четверть, – Тамара подмигнула ему. – И мы возьмем на себя логистику.

Орхо скрестил руки на груди.

– Провод войск по западным притокам до Йорда, – напомнил он. – В ближайшее время.

– Мы не любим войну, – с сомнением протянула зенийка, – она вредит торговле. То, что происходит сейчас в Эдесе… – Она скользнула по Луцию взглядом, в котором читалась смесь укора и восхищения. – Из соображений добрососедства вы могли бы дать нам больше времени подготовиться к таким изменениям. Информация о Мертвой Земле… она достоверна?

– Я могу предоставить исследования, написанные руками знатнейших людей Эдеса, – ответил Луций, натянув небрежную улыбку. – Кроме того, я лично видел, как эдесская магия провоцирует рост Мора. – Он усмехнулся: – Меня казнили за это знание. Какие еще доказательства вам требуются?

Тамара помолчала. Она постукивала ногтем по краю деревянного столика перед собой, и в этом глухом ритме Луций улавливал раздражение и досаду. Он с интересом наблюдал за зенийкой. Ее реакция была важна. Судя по всему, Лоно ничего не знало о природе Мертвой Земли все это время. Это значило, что Сайна не была их шпионкой и не делилась с родиной чувствительной информацией. А Зен любил информацию и свою монополию на секреты и шпионаж ценил едва ли не больше торговой. Эдес такой тайной нанес ведьмам оскорбление не меньшее, чем проводники своим союзом и зимником.

Наконец Тамара сухо кивнула.

– Что ж, пожалуй, это хуже войны, – произнесла она и деловито взглянула на Орхо. – Мы допустим твои войска в западные притоки, но потребуем убрать знамена и опознавательные знаки. Переправка пройдет на торговых, а не военных кораблях. Официально Зен остается нейтральным и продолжает торговлю со всеми сторонами, в том числе – вооружением. Если твое нападение будет успешным, мы будем действовать сообразно изменившимся условиям. Если нет – мы никогда не вели с тобой дел, хан Пыльного Яра. Это тебя устроит?

Орхо подал знак Милошу. Тот, прервав протокол, кивнул и извлек несколько чистых листов пергамента – для финальных соглашений. Хан тем временем аккуратно взялся за чашу, стоявшую на жаровне перед ним. Снял крышку – от настоя повалил пар. Он пах сырой золой, смолой и шалфеем.

– Мы пришли к соглашению, Тамара, – сказал он, поднимая чашку. – Мой сокол подготовит договор и неофициальные дополнения к вечеру.

Тамара взялась за свою чашу с легкой улыбкой. Вдохнула запах настоя, прикрыла глаза.

– Дружба приятна на вкус. Мы рады, что ты не злопамятен и умеешь прощать, – она скользнула по Орхо лукавым взглядом и подняла чашу. – Мы пришли к соглашению, Аэд.

Орхо лишь пригубил напиток, но Тамара выпила до дна. Поставив чашу на место, она поднялась и с коротким поклоном вышла из зала в сопровождении своих спутников. Едва перегородка за ней захлопнулась, Орхо скривился и поймал брошенный Милошем мешочек с сушеными ягодами.

– Ненавижу эту ритуальную бурду, – проворчал он и протянул Луцию чашу, – в следующий раз переговоры будешь вести ты.

Тот поднялся с кресла, подхватил чашку и, не задумываясь, до дна выпил маслянистую жидкость.

– Договорились.

– Убедитесь, что я сдохну к этому моменту, – проворчал Милош, разминая пальцы, и повернулся к хану: – Не хочешь объяснить, какие именно войска ты собрался переправлять в Йорд?

Орхо не ответил ему. Он кивком указал Луцию на освободившееся место Тамары. Тот уселся за низкий столик, скрестив ноги, и уткнулся взглядом в изрисованные мелкими завитушками листочки. Покрутил в пальцах кисть. Обмакнул ее в тушь. Сам не понимая зачем, извлек из кипы чистый пергамент.

Терпкая горечь ритуального настоя еще вязала язык. Хотелось хоть на несколько минут продлить момент триумфа. Замереть и порадоваться тому, что все получилось. Луций не хотел оваций и парада, просто небольшой передышки. Но право на передышку у него отнял Терций. Все тщательно выпестованные планы Луция с грохотом рухнули. Опять. Продуманная стратегия вдребезги разбилась о некомпетентность и алчность зарвавшегося наемника.

Впрочем… нет. За взбесившегося пса ответственность несет хозяин.

– У меня всего шестнадцать тысяч человек, – сказал Орхо тихим голосом, от которого у Луция свело спину. – Когда речь шла о том, чтобы идти войной на Йорд, пока войска Кагана будут отбивать наступление Корвина на Белом Кряже, я мог бы вывести большую часть войск. Сейчас в лучшем случае половину. У нас будет одна попытка, мы не сможем позволить себе длительную осаду, потому что Тенхо не упустит случая ударить мне в спину.

– Ему тоже выгодно падение Эдеса, – сказал Луций, – вряд ли он станет…

– Хочешь рискнуть?

Луций молча покачал головой.

– А я напомню, – встрял Милош, – что нашего полководца Даллах увел в Эдес возиться с отребьем.

Луций сдержал взвившееся раздражение и холодно взглянул на него.

– Ты бы предпочел оставить отребье без контроля и слить восстание, которое уже переключило на себя основные легионы?

– Мне плевать на твое восстание, Даллах, – процедил Милош, – было плевать, пока ты не вовлек в него талорские общины, и теперь это стало проблемой Айлана.

– Рост Мертвых Земель – это общая проблема.

– Скверна растет годами, а ты хочешь рискнуть десятками тысяч талорцев за раз!

Орхо громко щелкнул пальцами. Угли в жаровне перед ним коротко вспыхнули белым.

– Уймись, Милош, – велел он. – Вести войска я могу сам.

Милош тяжело выдохнул и встряхнулся. Его пальцы нашли на столе трубку. Он принялся крутить ее в руках, но закурить не посмел.

– Я не оспариваю твои способности, Аэд, – сказал он с подчеркнутым смирением. – Но я знаю, что люди боятся идти в бой под твоим началом. Армия, у которой трясутся коленки при виде собственного полководца, битву не выиграет.

– Дело не только в страхе, – добавил Луций, бездумно расчерчивая на пустом листе пергамента орнамент. – Мы оба – отдельные боевые единицы, равные по силе как минимум легиону. Отсиживаться в тылу или сдерживать собственную силу, возглавляя наступление, – попросту нерационально. Мы должны действовать как отдельные фланги. – Луций повернулся к Милошу и вскинул бровь. – Серьезно, у вас всего один полководец?

Милош бросил на Орхо мрачный взгляд.

– Нет. Но других нойонов из Истреда мы привлечь не можем.

– Потому что… – Луций покачал кисточкой, ожидая объяснений.

Милош молчал. Смотрел на хана. Орхо неопределенно махнул рукой.

– Политика. Не обращай внимания. Такие же дрязги, как в вашем Сенате. – Он усмехнулся и вздохнул. – Впрочем, какой смысл обсуждать полководца для армии, которой почти нет.

– Сколько человек нам нужно? – спросил Луций.

– По нашим данным, в Йорде около восьмидесяти тысяч легионеров и полторы тысячи боевых магов. Выигрышный расклад для нас – пять легионеров на одного талорца. Талорцев брать больше неоткуда. Обычных людей потребуется… – Орхо задумался.

– Еще тысяч сорок, – посчитал в уме Луций, – я взял соотношение войны с Андрой. Андрийцы не маги, но какой-то период они побеждали. С поправкой на то, что Йорд – это свалка необученных новобранцев и безмозглого командования… их все равно слишком много. Талорцев точно больше нет?

– Почти все бойцы служат Тенхо, – ответил Орхо, – они любят войну, а он дает им войну. Я даю им только скучное патрулирование границ. Конечно, любой талорец воин, но…

– Но мы не будем собирать армию из пахарей ради твоей прихоти, Даллах, – отрезал Милош, – ты уже пустил на фарш эдесскую бедноту. Я не позволю принести в жертву твоим амбициям еще и этих людей.

Луций прикрыл глаза.

Взять бы этого ублюдка за шкирку, как котенка, и с размаху ткнуть мордой в роскошный стол перед ним. В этот самый стол, заваленный протоколами переговоров с Зеном. Заставить Милоша вдоволь налюбоваться плодами «прихотей» Даллаха. Вдавливать его в каждую страницу – медленно, по пунктам, перечитывая, что именно Луций принес Пыльному Яру. Давить, пока замерзшая кожа неблагодарного сокола не начнет сыпаться под пальцами.

Если бы от этого был хоть какой-то толк. Если бы все это были игры, в которых победа в одной дисциплине перекрывает поражение в другой.

Если бы Милош не был до отвращения, до скрежета зубов прав.

– Я этого и не предлагал, – равнодушно сказал Луций.

– Милош, закончи с договорами, – велел Орхо, – чем дольше ты заставляешь Тамару ждать, тем дороже мне встанет аренда.

– Аэд, даже не вздумай… – зашипел было сокол, но Орхо остановил его одним тяжелым взглядом. Милош замолк, сглотнув остаток фразы. Он медленно собрал документы, поднялся и, коротко поклонившись хану, направился прочь из зала.

Когда он ушел, Орхо поднялся, пересел к Луцию и бесцеремонно вытащил кинжал из его перевязи. Извлек из кармана яблоко, принялся молча чистить его.

Луций прислонился к нему. Подтянув колени к груди, он уткнулся лицом в пропахший пеплом и травой кафтан. По случаю переговоров Орхо в кои-то веки оделся прилично. Луций сопел в плечо Орхо, наблюдая за тем, как двигаются его руки.

– Мы можем все отложить. Вывезем талорские общины из Эдеса и просто…

Слова встали в горле, как репей. Ничего не было просто. Он выбирал, чьими жизнями заплатить. Кого подставить: эдесскую бедноту, которую сам зажег, сам толкнул в бой, или талорские отряды, которых втягивал в заведомо проигрышную войну. Спутницей власти оказалась оглушающая беспомощность. Нож, приставленный к горлу. Сковывающий ужас за последствия каждого решения. За каждой победой – поражение. За каждым «да» – обязательное «но».

Луций зажмурился. Плакать не хотелось. Хотелось уснуть – и проснуться когда-нибудь потом, когда все решится как-то само по себе.

– Помнишь, в Эдесе ты спрашивал, почему я не хочу возвращаться на север? – Орхо протянул ему кусочек очищенного яблока на кончике ножа. – Я сказал, что однажды поймешь.

Луций невесело усмехнулся и подцепил кусочек зубами. Яблоко было сладким, по-летнему сочным. Эдесский урожай, сохраненный Печатью Харона. Такие Орхо чистил Луцию в Эдесе, а он ел, возясь с бумагами.

Сейчас бы в Тиришар. Снять мансарду в Сарейте, чтобы окна выходили на базар. Орхо устроил бы там какое-нибудь прибыльное дельце на грани приличий. Луций бы… составлял свод законов для Пыльного Яра, например. Дело полезное, нужное. А если он ошибется – никто не погибнет. Если разозлится и вспыхнет инеем – пострадает только бумага. Пергамент дешев. Всегда можно начать заново.

– В Эдесе восстание, – сказал Орхо, – в таких условиях Сенат точно отзовет империй у Гая Корвина. Наступление на Белый Кряж отменят. Нет смысла откладывать, потому что момента лучше уже не будет. Если мы остановимся сейчас, восстание подавят, Эдес забьется в свою раковину и нас ждут годы паритета. Ты сам сказал, Мертвая Земля – это общая проблема. Это не твоя прихоть, Эдера.

Луций покачал головой.

– Это моя ошибка.

Орхо сочувственно похлопал его по руке.

– Не расстраивайся. Первый государственный переворот у всех немного неловкий.

Луций смерил его взглядом и поджал губы.

– И кончается раньше времени, – пробормотал он, не сдержавшись, и спрятал лицо в руках, сотрясаясь от беззвучного смеха.

Глупая шутка. От глупых шуток редко кто-то умирает. Этим они хороши.

– Мы найдем выход, – сказал Орхо. – Что-нибудь придумаем. На худой конец, не забывай, что любой из нас может в одиночку стереть йордский лагерь с лица земли, сколько бы людей в нем ни собралось. Армия – это… декорация.

Луций выдохнул и откинулся назад, опершись на ладони. По коже тонким кружевом бежал мороз – и тут же таял, стекая мелкими каплями.

Он загнал себя в ловушку, но хуже всего было то, что из нее был выход. Явиться в патрицианские кварталы – и превратить их в ледяную пустошь. Это ведь предлагал Терций. Изящно, быстро, совсем не хлопотно. Заманчиво. Убить всех магов Старшей Ветви. Убить новорожденных младенцев и не помнящих себя стариков. Рабов заодно – но они и так мрут как мухи, зачем считать. Убить Публия – заслужил.

Убить Тиберия.

У проводников всегда есть выход. Главное – находить причины не воспользоваться им.

– Тысяча магов на восемьдесят тысяч мальчишек-плебеев, которые не понимают, за что сражаются… – Луций тряхнул головой. – Нет. Война – это все-таки война. От нее можно бежать. Можно выбрать, умирать или нет. Я не хочу превращать ее в бойню.

– Видишь, ты разумен, – улыбнулся Орхо, – даже слишком, на мой вкус.

Луций подцепил со стола изрисованный им лист пергамента. На нем красовалась кривоватая, но узнаваемая Печать Храбрости. Луций усмехнулся. Руки двигались сами, по старой привычке, но линии утратили четкость. Он все больше забывал эдесскую магию.

– Я чуть не прикончил их, – тихо сказал он. – В ямах… когда мы пришли с Талией. На трибунах были тысячи людей. Они раздражали. Я хотел, чтобы они просто… замолчали.

Он осекся и сжал пальцами переносицу.

Это было все равно что не моргать, когда пересохли глаза. Как подавить зевок. Как не чесать комариный укус. Пятый рвался наружу, и отпустить его было так легко – как дышать, а задерживать дыхание трудно. Еще труднее – убедить себя его задерживать.

Орхо положил руку ему на плечо.

– В Зене есть один кожевенник. Однажды он проиграл мне в кости и выплатил долг, сделав седло. Шикарное седло. Я хотел дать ему крупный заказ, чтобы сделал сбрую для всего моего отряда. Даже готов был вложиться в его мастерскую, нанять помощников, а он отказался. Сказал, что ему скучно заниматься рутиной. Алкаш, игрок, жил впроголодь, но чувствовал себя художником… – Орхо усмехнулся, – его зовут Альбедо. Хороший мужик. Каждый раз, когда я хотел спалить Зен дотла, я думал о том, что там где-то живет Альбедо. Я не хотел его смерти.

– Так вот почему ты все время кочуешь. – Луций толкнул его в бок. – Ищешь причины не сжечь весь мир начисто?

– Вроде того. – Орхо протянул ему еще кусочек яблока. – Ешь. Я не позволю тебе питаться одним чувством вины.

Луций покрутил яблоко в пальцах, обращая его в гладкую ледышку. Рацион из чувства вины его вполне устраивал. Он бережно выхаживал это чувство в себе. Раскопал в глубине души почти увядшие ростки совести – и теперь поливал, пестовал, не давал погибнуть.

– С тобой бывало… что ты срывался? – спросил Луций, уставившись на собственные руки.

– Я стал проводником в семь лет, – отозвался Орхо, – в этом возрасте никто не отличается самоконтролем. Скажем так: друзья у меня не задерживались. Мать годами опаивала меня белым ковылем, чтобы сдержать Белое Пламя.

Луция бросило в пот.

Сладкий обволакивающий вкус прорвался сквозь память. Раскрылся в голове отупляющей болью, тошнотой и беспомощностью. На фоне этого вкуса все меркло: и вина, и тревога, и страх. Луций вспомнил, как Талия курила в его комнате. Паскудный сливочный запах и редкие тонкие струйки дыма, долетавшие до него. Они хватали Луция за виски и сдавливали, как щипцы. От них немела кожа. Но сейчас боль в его голове и непостижимый страх были совсем иными – глубокими и истовыми.

Легкость, с которой Орхо говорил о напитке для подавления тени, ужасала. Луций не мог отвести взгляда от его лица. Он сам не знал, что именно искал, но одно знал точно: если человек может говорить о таком небрежно, жуя яблоко, – значит, было что-то еще. Настолько худшее, что годы пытки и беспамятства под белым ковылем не казались такой уж трагедией.

Для проводника, опоенного белым ковылем, весь мир исчезал. Оставалась только липкая, мертвая тишина, в которой каждая мысль всплывала и тонула, не закончившись. Луций помнил ее, знал ее, чувствовал – и не было в его жизни ничего хуже этой пытки.

Вот только он никогда не пил ковыльного настоя. Так откуда ему был знаком его парализующий душу эффект?

Он тяжело задышал и сглотнул. Во рту пересохло.

– Как ты… это же…

– Либо так, либо пепел и сажа вместо целого стана – только потому, что мне не хотелось учить грамматику, – спокойно ответил Орхо. – Я почти не помню себя лет до двенадцати. – Он покосился на обескураженного Луция и, чуть улыбнувшись, добавил: – Не думай об этом. Тебя это не коснется. Я никому не позволю приблизиться к тебе с этой дрянью.

– Орхо, – тихо сказал Луций.

– Мм?

– Ты ведь… умер. Дважды. Первый должен был разорвать твою тень, чтобы занять ее место. Что случилось с тобой?

Довести до отчаяния, подвести к самому порогу гибели, разодрать тень до обнаженной воли, оставив только одержимость – такова была охота Великих Духов.

Что должно было произойти с семилетним ребенком, чтобы Первый увидел в нем свою добычу?

Орхо посмотрел на огрызок в пальцах. Повертел его, будто собирался еще надкусить, а потом обратил в пепел. Пепел хлопьями опал на пол.

– Это неважно, Эдера, – сказал он негромко, – двадцать лет прошло. Тебе не нужно этого знать.

* * *

Сухая глина тихо похрустывала под ногами. Луций петлял по коридорам, то и дело сворачивая в тупики, бранясь себе под нос и стараясь уловить в привычном хвойном запахе лампад нужные нотки – грибные и терпко-травянистые. Он не в первый раз искал дорогу в комнату Рады, но каждый раз терялся, хотя пещеры успел изучить неплохо. Луций уже начал подозревать, что это было частью иверийской магии. Таиться в тени, путать след. Самое то для лесных шаманов. Ну или Рада просто забралась в самую глухую нору в самом задрипанном закутке разросшегося талорского лагеря.

На его пути почти не встречалось прислуги. Редкие фигуры, возникавшие из-за поворотов, тут же разворачивались – будто вспоминали о неотложных делах. Луций успел к этому привыкнуть. Проводников старались избегать. Сейчас он был этому даже рад. Бродя по коридорам, он позволил себе немного расслабиться. Ничего серьезного – даже лампады не погасли. Просто пар от масла стал гуще, стелился тонкой взвесью, прижимаясь к полу.

Мысли вились в голове Луция, как стайка разномастных рыб, и каждый раз, когда ему удавалось поймать одну, он ее с отвращением выпускал. Его мысли были уродливы. Все они тянули ко дну.

Наступление на Йорд нельзя было откладывать. Если не отвлечь внимание армии на прорыв Рубежа, если не наладить приток оружия в Эдес – восстание жестоко подавят. Да так, что город не поднимет головы еще много лет. Орхо пришлось пойти на скользкий договор с Зеном о переправке отрядов, потому что зимник от Истреда, где находились основные войска, Луций проложить не успел. Но численность войск была крохотной. Не меньше десяти легионеров на одного талорца. А ведь еще есть боевые маги. Даже если удастся взять Йорд – чудом, усилием, с участием проводников, – потери будут чудовищными.

Талия осталась в Эдесе, и связи с ней не было. Приходилось надеяться, что она справится, что удержит безумцев руками Терция и не даст им погибнуть под мечами легионов Гая Корвина. Айлан остался с ней – и, кажется, окончательно утвердился в мысли, что Луций только и думает о том, как бы подставить Аэда и развалить Пыльный Яр. Милош, похоже, был того же мнения. Оба сокола Орхо смотрели на Луций с одинаковой неприязнью. Луций не знал, чего они боялись – утраты влияния на хана и собственного статуса? Или просто не могли смириться с тем, что в ближний круг вошел эдесец?

Луций и об Орхо не знал ничего. Все еще. С самого начала он собирал о нем сведения по крупицам – как старатель: на ощупь, наугад. Орхо отвечал прямо, только когда Луций припирал его к стенке, обо всем догадавшись самостоятельно.

Луций уходил все глубже в пещеры. Стены становились влажными, воздух – плотным и недвижным. Где-то капала вода. Пахло землей, старой пылью и чем-то животным. Луций засыпал на ходу, тело двигалось механически, по привычке.

– А ну, прекрати.

В нос ударил резкий запах птичьих перьев. Луций поднял взгляд. Рада стояла в паре шагов от него.

– Я искал тебя, – сказал Луций.

– Твой звон ужасен! – Рада схватила его за руку и потащила вперед по коридору. – Почему ты никогда меня не слушаешь? Сколько раз я говорила тебе: не отказывай Руху в малом, чтобы он не оголодал до великого.

Луций последовал за ней, оставив попытки запомнить дорогу. Он отрешенно следил за косматой фигурой перед собой. На Раде был плащ из вороньих перьев и лисьих шкур, тяжело висевший на плечах. Волосы взъерошены, спутаны, сбиты в колтуны так, будто в них уже давно обжилась стая соек и не собиралась съезжать. Он невольно подумал о Милоше. Пусть они с Радой оба были иверийцами, между ними не было ничего общего. Милош вообще был больше похож на йорда: светлокожий, с рыжими вихрами, усыпанный веснушками. Всегда безупречно одет, причесан, никаких костей, никаких перьев. И все же при всей своей аккуратности Милош казался пародией на человека. Как зверек, которого нарядили в узкий кафтан и усадили за стол переговоров. А Рада со всеми ее лохмотьями, обвесами и придурью казалась естественной как сама природа.

В каморке Рады не было двери – только занавеска из шерстяного полотна и шуршащие бусы. Рада отодвинула ткань, и Луций, пригнувшись, вошел. В комнате царил хаос. Под потолком висели снопы трав, а пол был усеян их осыпавшимися листочками так густо, что глины под ними было не видно. Полки, провисшие под тяжестью горшков и склянок, казалось, были готовы рухнуть. Под столом сидела костровая лисица и сосредоточенно грызла птичью тушку. Она глухо зарычала, заметив Луция, и замолотила хвостом, задевая валявшийся рядом бубен. Ну разумеется, здесь был бубен.

– Сядь, – велела Рада, указав на пол. Она подошла к столу, нашла на нем какую-то кастрюльку и протянула Луцию: – Выпей.

Луций с осторожностью принюхался. В кастрюльке оказалась простая вода. Расчистив от мусора участок на полу, Луций сел и рассеянно вытянул руку к лисице. Та, понюхав его, милостиво подставила загривок и позволила себя почесать.

– Бай, нужен свет, – деловито сказала Рада, усаживаясь перед Луцием.

Лис послушно вспыхнул огнем, и комната наполнилась длинными густыми тенями. Тень Рады изогнулась, расслоилась на нити и скользнула к Луцию. Тот подобрался – но ничего не произошло. Просто стало… легче. Как сбросить с плеч тяжелый мешок и наконец размять мышцы.

Рада же напряглась и вытянулась, тяжело дыша. Она закрыла глаза и принялась барабанить пальцами по полу.

– Что ты делаешь? – спросил Луций.

– Глажу Руха, – Рада приоткрыла глаз и сурово взглянула на него, – и ты гладь. Ты сдавливаешь его и не даешь свободы. Нельзя же так. Если тебя в клетке запрут, приятно будет?

– Он хотел убить людей.

– Нет, – отрезала Рада. – Он хотел просто быть. А ты жесток с ним. Повторяешь за Аэдом, а он дурак, потому что учил его отступник. Нельзя держать Руха волей – все равно не удержишь, и будет хуже. И тебе больно, и ему. Всем нужна ласка: и кошке, и волку, и Великому Духу. Отпусти его.

– Но ты же…

– Отпусти.

Рада говорила уверенно. Луций медленно ослабил волю, отпуская холод на свободу.

Тот, вопреки ожиданиям, не вырвался из него смертоносной вьюгой – лишь растекся по полу, окутал комнату тонкой морозной дымкой. Лис вздрогнул, распушил шерсть и свернулся клубком. Рада поежилась, но все же улыбнулась.

Луций мысленно потянулся к Пятому – осторожно, как к дикому зверю. Коснулся. Приласкал. Если так можно сказать о духе. В ответ в голове прошелестело что-то прохладное, недовольное, обиженное. Пятый и впрямь вел себя как животное: ластился, тянулся к хозяину и требовал внимания. Лизал руки инеем, как приветливый щенок. Каждый его порыв Луций чувствовал телом.

– Это безумие, – выдохнул он, откинувшись затылком на стену.

– Ты сам на это пошел, – сказала Рада спокойно. – Сам умер. Сам впустил его. Теперь он – твоя забота.

– И твоя, – устало усмехнулся Луций.

– И моя, – кивнула Рада. – Мы, иверийцы, созданы служить духам – малым и великим. Такова наша суть.

Луций провел руками по лицу и зевнул. Расслабившись, он немного пришел в себя – только чтобы яснее почувствовать, насколько устал. Он взглянул на пол. Тень Рады вплеталась в его собственную, как тонкий визерунок. Луций знал, на что она способна. Помнил, как вздувались и искривлялись чужие тени под ее прикосновением, – и как мучительно они умирали. Но рядом с проводником ее тень была мягкой. Ласковой.

Он помнил и другое: с какой легкостью, с каким непререкаемым, безоговорочным подчинением Рада склонилась перед Аэдом. С первого дня. С первого взгляда.

Иверийцы созданы служить духам – и их проводникам.

– Рада, – Луций подался вперед, и Пятый отозвался сразу. Дрогнул, как мышца, и окатил Раду всплеском морозного возбуждения. – Скажи… сколько вас? Иверийцев.

– Не знаю, – она зябко повела плечами, – один лес. Я давно не была на жатве. Не знаю, какими были последние годы.

– Ладно. – Луций пощелкал пальцами, срывая с себя остатки оцепенения. – И вы все умеете убивать тенями?

– Конечно. Люди жатву не проходят, – чуть гордо произнесла она, а потом насупилась: – Что тебе до нас? Я твоя соколица. Зачем тебе другие?

Луций широко улыбнулся. Скользнул рукой по ее спутанным волосам и нежно почесал макушку.

– Ты – мое сокровище, – сказал он. – Покажешь мне свою родину?