Деревянная гарпия на вывеске качнулась под порывом ветра. Ее обугленные крылья треснули, накренились и рухнули на мостовую, подняв облачко пепла. Глухой стук разнесся по пустынной улице и растворился в далеком гуле.

Талия отступила, чтобы не запачкать сапоги в саже, и окинула взглядом сгоревшее здание. Таверна «Под хвостом у гарпии» теперь напоминала сгнивший зуб, зажатый между двумя соседними. Балки обуглились, крыша обрушилась, внутри лежали груды золы, битой посуды и почерневших обломков. Гарпия, когда-то гордо расправлявшая крылья, теперь больше напоминала ощипанную курицу. В воздухе стоял густой запах гари – в завалах еще тлели угли.

– Хорошее было место.

Талия обернулась. Луций стоял у входа, откинув капюшон, и бесстрастно разглядывал потрескавшиеся ступени и разбитые кувшины, скрестив на груди руки.

Аккуратно подобрав юбку, Талия присела возле окна и брезгливо перевернула один из глиняных черепков. Изнутри, припорошенный золой, блеснул плотный слой студенистой массы.

– Не сказала бы, – она скривилась, – мыть посуду Лентия так и не научилась.

– Лентия? – удивился Луций. – Я думал, здесь всем заправлял мужчина.

– Она купила эту таверну в прошлом году. – Талия поднялась, встряхивая руки, и подошла ближе. – Ее освободил хозяин, у которого она служила почти тридцать лет. Дал ей денег. Она вздумала стать владелицей чуть более утонченного заведения, чем привыкли на Нижних улицах. Пролить свет культуры. Даже пыталась переименовать заведение, – Талия кивнула на едва заметную надпись «Песнь Агриппы», проступающую на обугленных досках, и усмехнулась, – проводила здесь поэтические вечера. Читала Лукиллия.

– Ужас, – Луций округлил глаза, уголки его губ чуть дернулись в улыбке, – странно, что эту дыру не сожгли раньше.

– Она платила Терцию за защиту.

Среди обломков и черепков, между обгорелыми балками виднелась потемневшая плоть и обрывок когда-то желтого платья. Талию передернуло.

Луций скользнул взглядом по пепелищу, шевельнув пальцами, погасил чадящие угли. Он запрокинул голову и зажмурился, подставив лицо низкому сумеречному небу. Ветер трепал выскользнувшие из небрежного узла волосы.

Талия смотрела на него и думала, насколько инородно он выглядит на эдесских улицах. Даже в плаще, скрывающем штаны и кафтан, он здесь больше не казался своим.

И в то же время его здесь остро не хватало.

– О чем думаешь? – спросила она просто, чтобы нарушить тишину.

– О том, как тут воняет, – отозвался он, тряхнув головой, – отвык от этого. – Он помолчал и добавил тише: – Не стоило отвыкать.

Талия огляделась и хмыкнула. На самом деле запах гари здесь был к месту – он перебивал вонь помоев. С этой точки зрения пожары даже пошли Нижним улицам на пользу.

Она шагнула вперед, встала перед Луцием, вытянулась на цыпочках и, прежде чем он успел увернуться, натянула ему капюшон на голову.

– Лицом не свети, – заправляя выбившиеся волосы ему за уши, сказала она, – тебя не должны здесь видеть.

– Да кто меня здесь узнает?

– Все, кто разносит слухи о светловолосом талорце – вестнике смерти или восставшем из мертвых патриции с перерезанным горлом, – сухо ответила Талия и щелкнула его по перевязанной шее, – никто не откажется от пары десятков денариев за информацию.

Луций прищурился, будто собирался возразить, но только усмехнулся.

– Да, ты права. Идем, – он тоскливо оглядел таверну последний раз, вздохнул и проворчал: – Лукиллий, конечно, ужасный поэт, но не настолько.

Луций предложил ей локоть, но Талия покачала головой и пошла рядом. Ее кожа отзывалась на любое прикосновение неприятным всплеском чувствительности. Должно быть, тавро после вчерашней бойни совсем истощилось. Тело, привыкшее к защите, теперь воспринимало даже платье из мягкого сереса как колючий саван.

Однако, стоило им выйти из пустынных переулков на широкую улицу, как Талия передумала и потянулась к Луцию. Улица выглядела как гигантский базар, где в бликах костров переливались награбленные ценности. Толпа бурлила, гудела, перекрикивалась, меняла золото на серебро, амфоры на ткани, доспехи на кубки. Плебеи устроили пир из захваченного вина и деликатесов и гудели в хмельном возбуждении.

Луций спокойно шел сквозь людские массы – ему не приходилось замедлять шаг или уворачиваться, люди сами расходились перед ним, будто что-то чувствовали. Не страх, не почтение, как перед патрициями, а что-то… иное. Внутренний инстинкт заставлял их просто делать шаг назад, избегать лишнего соприкосновения.

Талия осторожно взялась за рукав его плаща. Луций заметил, улыбнулся и приобнял ее за плечи, прокладывая путь. Холод его руки чувствовался даже через дамастовую накидку.

– Есть хочешь? – кивнул он в сторону термополия на углу.

Талия, подумав, кивнула.

Лепешка с мясом оказалась пряной, с горькой обжигающей остротой. Луций нахально оторвал себе половину, но есть не стал. Он лишь рассеянно отщипывал тесто, скатывал кусочки пальцами и щелчком отправлял их на пыльную мостовую, где их тут же подхватывали шныряющие между ногами собаки.

А Талия ела. Она вдруг осознала, что зверски голодна. Огонь дробленого перца прожигал язык, хрустел на зубах. Кто-то явно разжился дорогими специями и решил на радостях высыпать в тесто целый мешок. Но вышло недурно. Острота и какофония вкусов захватили все внимание. Когда Талия, насытившись, облизнула пальцы, они уже вышли на забитую людьми площадь у Сортира Флоры.

Вокруг пылали костры, стены домов трепетали в свете огня, а над головами лениво кружились языки дыма. Талия замерла при виде кольца трибун, щерящегося заостренными столбами вокруг гладиаторской ямы, но заставила себя пройти вперед, к лестнице. Ступеньки неуверенно пошатывались под каждым шагом.

Толпа на трибунах бесновалась. Голоса взмывали в воздух, сливаясь в рваный, нетрезвый хор. В зимнем воздухе вязло тепло множества тел, пахло прокисшим вином и потом.

Желудок Талии свело, и прогорклый жир лепешки начал подниматься по пищеводу. Луций нагнулся к ней, скользнул взглядом по ее лицу и протянул ладонь.

– Ты в порядке?

– В полном, – Талия сглотнула и, согнувшись, вцепилась в его ледяные пальцы. Голова кружилась. – Если они готовят лепешки из собачатины, то могли бы хотя бы использовать свежую.

Она улыбнулась. Вышло неубедительно.

– Ты ничего не понимаешь в изысканной кухне, – фыркнул Луций. – Иди сюда.

Он позволил ей стиснуть его руку и прижать ко лбу. Холод коснулся кожи, отозвался в висках пронизывающей ясностью. Талия выдохнула. Ее пальцы дрожали, но Луций сделал вид, что ничего не заметил.

Он снял с себя шерстяной плащ и накинул ей на плечи.

– Я в порядке, – повторила Талия.

– Пока да, – невозмутимо согласился он, перевязывая серебристые кисточки у нее под горлом, – вдруг замерзнешь. Греющую печать начертила?

– Ага.

Внизу что-то глухо хрустнуло, раздался пронзительный крик. Толпа вскинула руки, разом взревела, как многоголосая пасть. Талия против воли обернулась на арену и поморщилась. Сегодня здесь было особенное представление. Трое на трое – гладиаторы против легионеров. Легионеры были настоящими, не ряжеными. Растерянные, ошалелые и скованные по ногам цепями. Их явно отловили на улицах. Одному сломали ноги, и товарищи волокли его по песку. Они не имели шансов на победу. Честный бой сегодня никого не интересовал.

Талия подняла голову и встретилась взглядом с Луцием. Огни факелов на столбах трибун недобро бликовали в прожилках его синей радужки.

– Никаких ледяных дождей, – строго сказала она, – давай без фокусов.

– Скучно с тобой, – Луций картинно закатил глаза, а потом ободряюще улыбнулся. – Уши заткни.

Талия последовала его совету. Но это не помогло.

– Вы, кто восстал против Скверны, глас мой услышьте и воле внемлите! – Голос Пятого низвергся с небес, наполнив собой воздух. Люди на трибунах замерли. Время обратилось в застывший лед. Талия сжалась. Это был не холод, но пронзительное знание о нем. Оно разбивало сознание, сотрясало каждый нерв, дробило кости и разум. Даже сам Луций зажмурил один глаз и поморщился, словно голос его собственного Великого Духа бил ему по ушам не меньше, чем всем остальным.

– Рогом вы правду Богов возвестите тем, кто погибель несет. Вы – меч мой и щит, и настанет тот день, когда силой моей вы покой этим землям вернете. День тот грядет, а покуда – стойте стеной.

Голос оборвался – без эха, без отзвука. Тишина ножом вспорола влажный и жаркий воздух. Толпа не смела шевельнуться, как пойманная в ловушку стая. Лица плебеев побледнели, и напряжение тенью поползло среди них.

– Прочь отсюда! – рявкнул Луций.

Люди ожили. Сначала один, потом второй – они начали вскакивать с трибун. Кто-то падал на колени, кто-то с испугом оглядывался, будто искал укрытие от незримой угрозы. Трибуна перестала быть местом зрелища.

– Это порча? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Мы – избранные, в нас сила!

– Сам Юпитер…

– Нет, Сатурн! Это глас Сатурна.

– Это кара!

Толпа шумела, сотрясая воздух то воплями паники, то воодушевленными криками. Луций едва успел потеснить Талию к опустевшей задней скамье, как к выходу хлынул бурлящий человеческий поток. Плебеи – воющие, орущие, благоговейно шепчущие, забывшие о боях, словно протрезвевшие за одно мгновение, рвались прочь. Они теснились, давя друг друга, и быстро покидали ямы по лабиринту из лесенок и змеевиков.

Талия забралась на скамью с ногами, глядя на текущих мимо людей. Кто-то падал. Их давили. Придушенные хрипы вливались в общий гомон. Талия наблюдала за этой бурей как зачарованная.

– Лукиллий? – спросила она, перекрикивая шум. – Ты цитировал Лукиллия?

– Зря я что ли его учил, – усмехнулся Луций.

Талия обернулась. Он сидел на скамье, прикрыв глаза, откинувшись на локтях. Луций казался расслабленным, но его кожа покрылась тонким кружевом инея. Пар, исходящий от зрителей, оседал на его предплечьях, тянулся вверх иглами, превращаясь в белые фрактальные узоры. Они нежно поблескивали в свете факелов. Талия видела, как Луций глубоко и мерно дышит, однако его челюсть подрагивала от напряжения, как если бы он сдерживал боль.

– Эдера…

– Дай мне минуту, – прервал ее он, не открывая глаз, – все равно нам не спуститься к арене, пока они не уйдут.

Толпа текла и текла грязным селем и вскоре вязко рассосалась. Гомон удалялся и затихал, уступая место редким стонам и шорохам. Те зрители, у кого нервы оказались покрепче и хватило мозгов не бросаться в давку, тоже расходились, растерянно оглядываясь. Пожилой мужчина, проходя мимо, хмуро покосился на Талию и Луция – будто знал, что это они виновны в преждевременно оборвавшемся веселье. Он был одним из последних, кто покинул арену. Остальные либо уже были затоптаны и мертвы, либо находились в шаге от смерти, либо успели забыться мертвецки пьяным сном еще до начала паники.

– Пошли, – наконец сказал Луций, поднимаясь.

Он стряхнул снег с рук и передернул плечами. Потом, легкомысленно улыбнувшись, ловко перепрыгнул через какого-то раздавленного бедолагу и двинулся вниз. Талия пошла следом, стараясь не смотреть на пустые скамьи и мертвые тела.

– Я думала, ты просто их разгонишь.

– Если бы я просто наорал, они решили бы, что мы эдесские маги, – пояснил Луций с легкой усмешкой, – либо перепугались бы, либо еще больше взбесились. Я дал им понять, что на их стороне есть некая сила. Плебеи суеверны. Отрывок Лукиллия оказался уместным. Потом можно будет ссылаться на него как на волю Юпитера.

– Эти ладно, они поверят, – с сомнением сказала Талия, – а вот северян ты так просто не впечатлишь.

– Убеждать северян – не наша задача, – пожал он плечами, – пусть с ними возится Айлан.

– Смотрите-ка, кто явился! – раздался сиплый голос снизу.

Талия вздрогнула.

Терций стоял посреди арены, разведя руки, как артист перед толпой. Запрокинув голову, он смотрел не на нее, а на Луция. Довольный, блестящий от масла, он был одет в расшитую серебром желтую накидку женского фасона. На его поясе красовалась роскошно украшенная перевязь с мечом, к которой был грубо привязан покрытый жирными пятнами бурдюк. Вслед за ним на арену вывалили остальные обитатели барака. Каждый был в краденых тряпках, увешан безвкусным золотом. Талия заметила, что их ряды сильно поредели.

Бойцы выглядели озабоченными. Их взгляды метались от неба, откуда на них обрушилось жуткое повеление, к Луцию и следом – к Терцию. Они пытались уловить его настроение. Если старший спокоен – им не о чем переживать.

– Рад тебя видеть, малой! – крикнул Терций, широко улыбаясь, но тут же поцокал языком. – Зачем мне заработок портишь? Людей разогнал, а они денежки несли на благое дело.

– Ты и так зажрался, – добродушно отозвался Луций, махнув ему рукой.

Терций расхохотался, зашагал навстречу и только тогда заметил Талию. Он смерил ее взглядом, в котором на мгновение мелькнула настороженная тень, и замедлил шаг.

– О, птичка, – прищурился он, – я думал, тебе шею свернули, а ты жива. Приоделась, смотри-ка. Нажаловалась хозяину?

Он сплюнул на песок, но тут же резко вздрогнул, вцепившись в меч и обернувшись вбок со стороны слепого глаза. Ухмылка застыла на его лице. Он медленно перевел взгляд на Луция.

Тот со скучающим видом рассматривал свои ногти.

Талия улыбнулась. Изуверский холод, дарованный Луцию Великим Духом, был слишком жестокой силой и применение имел узкое. Но вот бестелесный глас духа, который мог звучать где угодно, оказался чудо каким полезным.

Она не знала, что Луций шепнул Терцию. Но ей нравилось видеть эффект, который произвели его слова.

– Поговорим внутри? – невозмутимо улыбнулся Луций.

Терций дернул головой, мгновенно вернув себе вальяжный вид. Развернулся и жестом велел им идти следом.

– Перетрем, раз пришли, – сказал он и, обратившись к своим людям, крикнул: – Уберите здесь. Наверх не суйтесь.

Один из гладиаторов, которые только что выступали на арене, растерянно ткнул кончиком меча в сбившихся в кучу легионеров.

– А с этими что?

– Накорми и обогрей, – огрызнулся Терций. – Что-что? Кончай их, на кой они мне. Одежку не порти, пригодится.

В бараке было даже грязнее, чем раньше. Пол был заляпан свежей кровью и усыпан странными, покрытыми сажей ценностями. Латунные вазы валялись рядом с разорванными мешками фундука, рулоны ткани мокли в пролившемся из расколотой амфоры вине. Талия шла через смердящие завалы, следуя за Луцием. Из глубины барака слышался хриплый вой. Раненые. В чем Терция нельзя было упрекнуть, так это в том, что он не дорожил своими людьми. Он легко бросал трупы друзей, но никогда не оставлял раненых умирать.

На мгновение Талии захотелось свернуть за угол и вылечить бойцов. Она не могла выносить их стенания. Но в этот момент их заглушил истеричный скрип ступенек. Луций уже поднимался по лестнице. Талия тряхнула головой и пошла за ним.

– Располагайся, милаха, – щедрым жестом указал Терций на единственное кресло, а сам уселся на пол возле стены, скрестив ноги, извлекая из поясного мешка точильный камень. – Все мое – твое.

– Да, – без тени усмешки ответил Луций. – Так и есть.

Терций нахмурился, но промолчал. Талия достала трубку, подожгла щепку от настенного факела и с удовольствием затянулась. Она бесцеремонно уселась в кресло прежде, чем Луций посмотрел в его сторону. Сладкий табак растворил ее тревогу.

Сквозняк тянул дым к лестнице. Луций облокотился на кресло подальше от его струек и взглянул на Терция.

– Мне просто интересно, в чем состоял твой план?

– Привлечь твое внимание, милаха, – Терций улыбнулся, вскинул подбородок, – а то я тут кручинился, как девка брошенная. Эта, – он с пренебрежением кивнул на Талию, – кормила меня отговорками, а тебя все не было. Так я и решил взять дело в свои руки. Чтобы поднять Нижний город, одних разговоров мало. Нужен запах крови. Запах возможностей. Пара распятых патрициев – и люди поняли, что их кишки такие же, как у рабов. – Он откинулся на стену, подкинул брусок в ладони. – Ты слишком много думал, малой. Ты вообще этим грешишь.

Луций молчал, не отводя от него взгляд. Его пальцы отбивали ритм на спинке кресла. Терций провел лезвием гладиуса по точилу. Проверил остроту пальцем. Снова провел. Мелодичный звон резал воздух.

Талия знала, что усиленному магией оружию не нужна заточка. Терций тоже это знал.

– Мое внимание ты привлек, – наконец сказал Луций, – и раз мы здесь, расскажи, что будешь делать через месяц, когда в город войдет три виледских легиона под предводительством Гая Корвина?

– Мои люди перекрыли Марсовы ворота и встали обороной на западных торговых, – ответил Терций. – Мы контролируем все поставки еды в этот город. Никуда они не войдут.

Луций отошел за спинку кресла и упер в нее локти. Талия невольно проследила за ним взглядом. Она знала, что за ее спиной стоит друг, но ее тело ощущало опасность, которую не стоит выпускать из виду.

– Твои люди – это олухи с палками и кухонными ножами, я правильно понял? Достойно. – Луций положил подбородок на ладонь. – В Эдесе шесть ворот, Терций. Я тебя удивлю, но Корвин тоже об этом знает.

– Ну так а ты здесь зачем, красиво постоять? – фыркнул Терций.

Улыбка его была надменной, растянутой и слишком жесткой.

Луций постукивал пальцами по щеке, с любопытством разглядывая его.

– И что же ты хочешь от меня?

– Мне тут эта птичка все пела, что ты Хозяин Холода, – Терций едва взглянул на Талию, дернул челюстью и сжал брусок в кулаке, а затем с вызовом посмотрел на Луция: – Так хозяйствуй, малой. Хватит сиськи мять.

– Вот как? Хорошо.

Луций лениво поднял руку и сжал кулак.

Воздух застыл, сгущаясь, словно мед. Бархат кресла под Талией тихо захрустел. Холод пополз по спальне, сковал лужицы вина и грязи на полу, украсил замызганные гамаки инеем, прорисовал голубые жилки на стенах. Талия с сожалением взглянула на потухшую трубку, прикусила мундштук и выдохнула облачко плотного пара. Оно медленно растеклось в воздухе, а затем опало на колени мелкими сухими снежинками. Луций тихо усмехнулся над ее плечом.

Терций подобрался. Замер, напрягая каждую мышцу. Он сдерживал дрожь. Кажется, собрался отложить гладиус – но, подумав, упер его острием в пол. Не смог выпустить из рук. Талия заметила, как посиневшие пальцы прилипли к металлу рукояти.

Холод не позволил ему скрыть страх. Схватился льдом на влажных ладонях. Вырывал каждый тяжелый выдох из его рта. Пар тут же замерзал и оседал на коже Терция.

Талия закинула ногу на ногу, запахнула шерстяной плащ Луция. Тот подошел к Терцию и встал перед ним, заложив руки за спину.

– Вот ты, плебей в чужих обносках, – тихий голос Пятого звучал как хруст промороженных половиц. Взгляд Луция сделался жестким. Он смотрел на Терция сверху вниз. – А вот госпожа Талия, маг с греющей печатью и в кашемировом плаще, – он кивнул на Талию, и она не удержалась, улыбнулась и помахала Терцию трубкой. Его передернуло. Луций продолжил: – Скажи мне, Терций, если я заморожу Эдес, кто погибнет первым от моей силы, маги или плебеи? Твои голодранцы на воротах или защищенные печатями легионы? Теперь я спрошу еще раз: в чем состоял твой план? Вдруг ты все же подумал, прежде чем пустить прахом мою стратегию. Вдруг у тебя есть, что предложить? Ты убил не просто пару патрициев. Ты убил сестру Корвинов. Стоило оно того? Как ты собираешься выстоять против озлобленного командующего эдесской армией, имея в распоряжении двести краденых мечей и толпу пьяного быдла?

Терций выпрямился, его лицо стало острее.

– Какой тогда от тебя толк? – прошипел он. – Ты рассчитывал запугать златников рисунками на стенах? Лучше бы не лез сюда. Сбежал на север – так и сидел бы там. Жрал бы шишки, еб медведей, чем вы там заняты? У тебя жизнь наладилась, большим человеком стал. Решил отомстить и поиграть в восстание чужими ручками? Ну так вот, что такое восстание. Восстание – это когда папаше твоей шлюхи вспарывают кишки. И твоему папаше вспороли бы, будь он жив.

Талия видела, как Терций распаляет себя каждым словом. Он словно грелся о собственную злость. На его плотно сжатой челюсти ходили желваки, а зубы нет-нет да и клацали друг об друга. Талия не могла понять, чем ее очаровал этот человек. Красотой? Да, даже сейчас, когда он выплевывал слова сквозь посиневшие губы, когда нелепо дергал рукой, словно не знал, хочет он отбросить прилипший к пальцам меч или сжать его, чтобы всадить Луцию в грудь, Терций оставался очень красивым.

От него хотелось отвести глаза, как от прекрасного, но больного зверя, исходящего пенистой слюной и гноем.

– Вы должны были выступить весной, когда Гай Корвин увел бы основные войска на Белый Кряж в наступление, – сказал Луций спокойно, – легионы не смогли бы развернуться и прийти на помощь Эдесу. Сенат задействовал бы резервные войска новобранцев из лагерей Йорда, чтобы усмирить восстание. Мы в это время легко захватили бы ослабевший Йорд, чтобы твои люди могли получать оружие напрямую. Не двести коллекционных мечей, а большие партии клинков из торбенитового сплава. Мы бы обездвижили Республику, оставили ее без столицы, без армии и новобранцев. Мы принудили бы Эдес к переговорам и капитуляции.

– Кто мы?

– Двенадцать тысяч талорцев и вспомогательные войска союзников, – Луций присел рядом с Терцием и развел руками, – а ты что, действительно думал, что я приду сюда один, как какое-то карающее божество, и помогу горстке идиотов вырезать патрицианское сословие под корень? И передам власть кому, тебе? Идиоту-наемнику, который посчитал, что ограбить поместье и захватить город – это одно и то же?

– А что, если и так? – Терций подался вперед, подняв подбородок. – Да, я так и думал. Я согласился работать на тебя ради этого, Луций. Не ради сраных переговоров. Да, я думал, что ты разорвешь эту клику за все, что они сделали. Вместо того чтобы стелиться перед ними. Видимо, я слишком хорошо о тебе думал. – Он сплюнул и ткнул пальцем Луция в грудь: – Как был златником, так и остался, щенок ссыкливый.

Луций перехватил его руку.

– Нет, Терций. Ты не думал, – тихо сказал он, – как минимум о том, зачем мне тогда в этой схеме был нужен ты.

Терций попытался вырвать руку, но Луций сжал пальцы на его запястье. Под смуглой кожей поползли темные нити проступивших сосудов. Терций тяжело задышал, но упрямо не отводил взгляд. Дернул меч – и не смог поднять руку.

– Сука, – просипел он, едва ворочая языком, – ну давай, кончай. Мсти за свою бабу, раз она тебе важнее дела.

Луций на мгновение замер, удивленно глядя на него, а потом разжал пальцы и поднялся.

– Ты была права, – растерянно улыбнулся он, повернувшись к Талии, – он ничего не понял.

Талия встала с кресла и подошла к нему. Ей не хотелось смотреть на Терция, но она все же заставила себя опустить взгляд. Его кожа побледнела. Паутина рельефных вен на руках исчезла. Гибкое, упругое тело сжималось, клонилось вперед, пытаясь сохранить хотя бы немного тепла. Терций весь будто погас. Потускнел. Даже пурпурная повязка заледенела, покрылась белой изморозью. Только тавро, которое сделала Талия, выделялось на коже багровеющими, яркими шрамами. Оно изо всех сил спасало наемнику жизнь.

Когда днем ранее Талия вернулась к Луцию с докладом, он ни о чем ее не спросил. Молча выслушал ее деревянную речь. Отвел в свои покои. Оставил ненадолго, вернулся с новой трубкой, кисетом и каким-то варевом, которое остро пахло лавандой и мятой. Пока Талия пила его, он рассказывал какие-то байки про Раду, смешные и ничего не значащие. Отвлекал, чтобы не оставлять в тишине. С трудом терпел сладковатый дым ковыля, растирал виски, но оставался с ней. И только когда Талия впервые за все это время прыснула от какой-то глупой шутки, Луций наконец спросил, чего она хочет.

Талия разгладила складки на мягком платье, которое дала ей мать, и долго разглядывала тонкое плетение голубой ткани.

А потом дала Луцию ответ.

Сейчас она смотрела на Терция и пыталась ощутить хоть толику торжества. Он унизил ее. Обманул. Заставил убить отца. Глумился над ней и использовал. Но у Талии никак не получалось ощутить триумф. Вместо этого в груди разливалась щемящая жалость. Терций был красивым человеком. Гордым и очень сильным. Слишком жестоким, ослепшим от собственной злости. Все они были такими.

Талия присела возле него. Стянув с себя плащ, она аккуратно накрыла плечи Терция, а потом убрала бахрому инея с его ресниц. Он хотел отстраниться и не смог.

– Уверена? – Луций положил руку ей на макушку и растрепал косы. Талия одарила его угрюмым взглядом, и он примирительно поднял руки.

– Уверена.

Луций откинул полу кафтана, извлек из перевязи серповидный кинжал. Лихо подкинул в ладони, перехватив за лезвие и протянул ей рукоятью вперед.

Талия взяла кинжал. Луций сел рядом с Терцием, положил ладонь ему на лоб и грубо запрокинул голову. Терций дернулся так, что замерзшая кожа на костяшках сжатых пальцев лопнула. В единственном глазу наконец-то полыхнуло отчаяние.

– Ты подонок… – выдавил он с трудом.

– Я однажды спустил тебя с поводка, – Луций с сожалением покачал головой, когда Талия приложила острие кинжала к горлу наемника, и тот распахнул рот, судорожно глотая воздух. – Но без поводка ты дичаешь, друг.

Свободной рукой Талия придержала Терцию подбородок, склонилась над ним и впилась поцелуем в его приоткрытые губы.

Это было как нырнуть в темную воду. Чувствовать ее мягкое давление со всех сторон, плыть глубже и глубже, пока не заложит уши и не онемеет кожа. А потом понять, что кожа уже не твоя и тело тоже не твое. Оно другое. Сильное, жесткое. Это тело болит. Злится. Оно наполнено горечью и бессильной яростью. Талия позволила себе разлиться по телу Терция. Подхватила его сознание и понесла вниз, все глубже и глубже, на самое дно, утопила в мягком иле, убаюкала и подарила покой.

А потом вернулась на поверхность, жадно хватая воздух чужим ртом.

– Получилось? – спросил Луций, с недоверием глядя на Терция.

Талия попробовала кивнуть, но у нее не получилось. Чужим телом она не чувствовала ни боли, ни холода, но шевельнуться не могла. Мышцы сковал мороз. Она видела лицо Луция, но не могла понять, где он, на каком расстоянии. Резкие черты казались нарисованными, плоскими и… серыми. Нет, не серыми, охровыми, как старый пергамент.

Она видела глазами Терция. Глазом Терция. И это было страшно. Мир был незавершенным, освещенным только с одной стороны и от этого тело не могло расслабиться. Жесткое, старое напряжение мышц. Готовность к удару. Раскаленные, обнаженные нервы. Страх. Заскорузлый, как запекшаяся кровь, страх.

Талия зажмурилась и вернулась обратно в себя.

– Да… – выдохнула она, пошатнувшись, оперлась руками на колени, – да, получилось. Нужно привести его в порядок.

Голова немного кружилась. Она опустилась на колени и принялась рисовать исцеляющую печать. Терция практически не осталось в этом теле. Точнее, он остался, но был гораздо глубже сна.

Луций отошел на пару шагов, растирая лицо руками.

– Я отпущу его, – тихо сказала Талия, – когда мы закончим, я верну его себе.

– Он мстительный, – невесело усмехнулся Луций, – найдет нового нанимателя и спросит с него уже твою голову.

– Все равно отпущу.

Луций не стал спорить. Он рухнул в кресло, вытянув ноги, и уставился в щель под потолком.

– Тебе придется несладко, – сказал он, – нужно будет говорить от его имени. Держать в узде толпу ублюдков.

– Справлюсь, – отозвалась Талия, закончив печать. – Я долго жила с ним. Я знаю его. А если не выйдет, я могу вернуть его в чувства и контролировать так, как мать контролировала меня. Он будет в сознании, но я буду видеть его глазами и останавливать, когда нужно.

– Почему сразу не сделать так?

– Потому что, как только он поймет, что я сделала, он попытается меня убить. А когда у него не получится – покончит с собой. Дороже свободы у него ничего нет. Я знаю его.

Луций помолчал, глядя в пустоту. Талия расчертила греющую печать и мягко накрыла ей Терция. Наемник был здоров. Лицо его расслабилось в глубоком сне. Талия вдруг ясно вспомнила его сестру. Пусть потрепанный, с заломами морщин в уголке здорового глаза, с горбинкой на сломанном носу, но сейчас Терций действительно был похож на Вицию.

– Я и правда подонок, – бесцветно сказал Луций.

– А я – падальщица.

Талия закрыла глаза и открыла их уже в чужом теле.

Поднялась. Хрустнула шеей, разминаясь. Подхватила меч с пола, провернула в ладони и вложила в ножны. Каждая мышца гудела от напряжения. Постоянно хотелось повернуть голову в сторону пустой глазницы. Казалось, что кто-то движется со слепой стороны. Тело привыкло быть начеку. Отличный слух. Чувствительная кожа. Коричнево-серый мир без капли красок вокруг.

– Не дрейфь, малой, – Талия подмигнула Луцию, вскидывая голову. Надсадный голос сдавливал грудь. Кажется, когда-то Терцию сломали ребра и пробили легкое. – Все по красоте сделаем.

– А ты еще говорила, что я жуткий, – Луций усмехнулся и поднялся. Он подошел к Терцию и вдруг похабно осклабился: – А что еще можно сделать с этим телом, ты только подумай.

– Ты не жуткий, ты мерзкий, – фыркнула Талия.

– Терций бы посмеялся, – вздохнул Луций, – вживайся в роль, Прекрасная. Твой подопечный не морщится от пошлых шуток. – Прислушавшись к шуму внизу, он кивнул Талии: – Нам пора. Подмога уже прибыла.

Они спустились на первый этаж барака. Собственное тело Талия как сомнамбулу вела следом. Медленно, чтобы не оступиться на лестнице. Управлять своим телом, находясь в чужом, было все равно что писать левой рукой, пока правая заплетает косу. К этому еще предстояло привыкнуть.

Стать падальщицей. Ведьмой. Владеть и следить за десятками сосудов, как делала ее мать. Вести их и контролировать, как детей, управлять сложной системой гармонично и не допускать хаоса.

Это была хорошая магия. Она не несла смерти и не причиняла боли. Она просто приводила мир в порядок.

В общем зале собрался костяк банды – то, что от него осталось. Из ветеранов остались Бари и Бруцелий – они вальяжно развалились на центральной скамье и молчали. Позади них, вздрагивая от каждого скрипа, тихо переговаривались парни помладше. Волнение было заметно в их глазах – выходка Луция с божественным гласом их впечатлила. Увидев Терция, Бари обернулся к молодняку.

– А ну, ша! – бросил он за спину и с подозрением скользнул взглядом по Луцию. – До чего добазарились, начальник?

Талия неслышно выдохнула.

Терций бесцеремонно закинул руку Луцию на плечо.

– Малой обещал торбенитовые ножички для всего честного народа, – цокнув языком, Терций подмигнул ему, – стянем наших в кварталы северян. Встанем обороной там. У нас неделя до того, как нас начнут щемить по-серьезному, надо запастись жратвой. А когда будет оружие – начнем веселье.

– А че у северян? – Бруцелий почесал затылок. – Тут-то проще окопаться, все свои.

Терций прыжком преодолел остаток лестницы и вразвалку двинулся к воротам, ведущим на арену.

– Так мы теперь с ними в десны дружим, – елейно пропел он, поманив старших за собой, – гля, какие союзнички.

Он махнул рукой в сторону арены. Там, в паре десятков шагов от барака стояло шесть человек. Пятеро пожилых и крепких женщин и мужчин с сединой в волосах. Они были северянами – но Эдес оставил на них свой отпечаток. Слишком короткие волосы, плащи и туники вкупе с мрачными резкими лицами говорили о том, что они нехотя смирились с Республикой и играли по ее правилам. У двоих мужчин и одной из женщин на лицах красовались перечеркнутые рабские клейма.

Шестым гостем был Айлан. Он на голову возвышался над стариками и в своей длинной волчьей шубе, широких расшитых штанах и с дикой шевелюрой до пояса казался эталонным варваром из детских сказок.

Завидев Луция, он хмуро кивнул ему и тот направился к сборищу. Талия отправила свое тело следом за ними и едва не рухнула по пути, запнувшись о песок. Контроль давался тяжело. Общая нервозность его не упрощала. Хотелось курить. Она забыла забрать у себя трубку. Чувствовала, как спину Терция сверлят растерянные взгляды его подчиненных. В этом теле она чувствовала вообще все. Не видела, но замечала каждое мелкое движение – и они сливались в утомительно колючий, раздражающий фон.

Терций подошел к Айлану и протянул ему руку. Тот пожал ее, приветливо улыбнулся и едва ощутимо пощекотал ладонь большим пальцем. Этот жест был не для главаря наемников. Он предназначался Талии.

– Это старейшины северных общин в Эдесе, – сказал он, кивнув на собравшихся за ним людей, – Йорд, Газар, Рихмис, Вилед, – он помедлил и с прищуром посмотрел на стоящих за плечом Терция гладиаторов, – и Тал.

– Да ладно? – промямлил Бруцелий. – А они нас не… того?

– Тише будь, – рыкнул Терций, отвесив ему подзатыльник, и перевел взгляд на Айлана. – Добро, стихийник. Поработаем. Ты тут за главного?

Терций невозмутимо улыбался. Талия сдерживалась, чтобы не пропустить в его голос свое волнение. Ей хотелось попросить Айлана остаться – но Терций ни о чем не просил. Ей, чтобы выстоять против военных легионов, нужен был военный рядом, человек, который понимает, как строить оборону. Терций ненавидел делиться с кем-то авторитетом.

Айлан помолчал. Он остановил на Луции тяжелый взгляд. Тот сказал ему на талорском что-то явно едкое. Айлан огрызнулся. Их взаимное недовольство фонило в воздухе. На переругивания сокола с Даллахом Талия насмотрелась еще в лагере. Айлан говорил, что его место рядом с Аэдом. Луций настаивал на том, что его место там, где он приносит Аэду пользу. Спор был долгим, большая часть из него была на талорском. Самого Аэда, который мог бы их рассудить, не было. Эта ругань утомляла так, что ныли зубы.

В пещерах Талия не могла заткнуть этих двоих. А Терций на арене – вполне.

– Если у вас проблемы, порешайте раз на раз, – сказал он с нажимом. – Или объясните по-нашенски, а я рассужу. Я справедливый, и здесь я хозяин.

– Да, я за главного, – сдался Айлан и тяжело взглянул на Луция, – пока Йорд не будет взят.

– Йорд будет взят, – твердо сказал Луций, глядя на него, – а до этого момента вы должны выжить.