Сон не отпустил его – просто разорвался. Сознание будто крючьями выдернули из ничего, пропустили сквозь мельничные жернова и как попало утрамбовали в тело. Несколько мучительно долгих секунд он не мог понять, кто он.

Марк. Марк Центо. Командующий северного резерва. Военный трибун. Маг Старшей Ветви. Это была единственная мысль, за которую получилось зацепиться.

Открыв глаза, Марк увидел над собой рваный навес. Сквозь прорехи в нем проглядывало равнодушно-серое зимнее небо. Вокруг стояла тишина. Не тугая и настороженная, когда враг затаился в шаге. Нет. Так тихо бывает, когда все худшее уже случилось.

Марк умел различать такие вещи.

Ладонями он чувствовал что-то жесткое и влажное, спиной – рыхлую, комкующуюся массу. Осторожно сжав пальцы, он ощутил под руками скользкую, липкую ткань.

– Калеста!

Марк резко сел, и тело пронзила боль. Он в ужасе уставился на свою руку и выдохнул так резко, что зашелся в кашле. Гниль. Он сидел на мешке с гнилыми овощами. Склизкая жижа пропитала мешковину, вязко тянулась за пальцами.

Не кровь. Не труп. Не Калеста.

Облегчение закружило голову и вывернуло желудок наизнанку. Марка стошнило чем-то черным, сладким. Он снова согнулся, кашляя до рвоты, пока не осталась одна желчь. Собравшись с силами, поднялся. Суставы словно застревали в пазах, мышцы отзывались тупым горением. Тело упрямилось и разве что не скрипело, как ржавая телега. Сагума на нем не было. Перевязи с мечом тоже.

Марк огляделся. Узкий, замкнутый двор. Каменные стены, облупленные и сыроватые, подпирали небо с трех сторон. Мешки с овощами грудой лежали под ногами, пропитывая воздух затхлым, кислым зловонием. Земля была утоптана и покрыта подмерзшими лужами. Трупов нет. Следов драки тоже. Марка вырубили не здесь – его сюда принесли. Но и чужих следов на земле он не нашел.

Марк ощупал голову. Чисто. Ни крови, ни шишки.

Не сам же он сюда пришел. Как он вообще здесь оказался? Марк, даже напившись вдрызг, никогда не терял память – и иногда жалел об этом, – но сейчас… почему мысль о мертвом Кире Калесте вызвала у него такую пронзительную тревогу? Куда делся сам Калеста? Не отлипал ведь от Марка ни на минуту, так почему сейчас он оказался один? Что произошло?

Последнее, что Марк помнил более-менее отчетливо, – как они на закате сопровождали магичку из Младших от целительского пункта на Нижних улицах. Бойкая женщина средних лет настояла на том, чтобы угостить их лепешками из своей пекарни и без умолку болтала о том, как хочет выкупить подешевевшие помещения по соседству. Марк ел молча, глядя на Кира. Тот терпеливо слушал магичку, кивал, уточнял детали, будто ему действительно было интересно. Позже, когда они уже вдвоем шли к военной курии, Кир объяснял Марку, почему это было важно: Авл Овикула за гроши прибирает к рукам доли в прибыльных делах и скупает доходные дома и мастерские, пользуясь паникой. Последние месяцы город лихорадило. Предприимчивый сенатор следил за тем, как зажиточные ремесленники и лавочники покидали насиженные места. Киру почему-то это показалось интересным. Марк, откровенно говоря, мало что понимал в таких делах, но слушал внимательно. Их путь был долгим – Марк намеренно избегал прямой дороги и выбирал окольные пути, позволяя Киру завершить лекцию.

А потом… потом что?

Воспоминания начинали распадаться. Ощущение было такое, будто Марк пытался прочитать старый затертый пергамент. Стоило сосредоточиться на строчке, как буквы тут же исчезали, оставляя лишь неразборчивые пятна.

Вспоминался шум. Дикий, заунывный. Флейта Мортария. В Эдесе был только один древний род, которому могла грозить гибель последнего наследника. Марк урывками видел, как поднимал солдат, отдавал приказы, собирал людей. Он и сам бросился к поместью. Предполагал?.. Нет. Он был уверен – в этом замешан Луций. После известий о расправе над Ларом Кальвином у Марка не осталось сомнений ни в том, что подонок выжил, ни в том, что он несет ответственность за весь этот хаос. Луций мстил. Искал тех, кто участвовал в суде. Арвина наверняка был одним из первых в его списке.

Такими были последние мысли, которые Марк смог восстановить в памяти. Однако как именно он добрался до поместья, сколько людей было с ним, что он делал дальше – этого он вспомнить не мог. Скорее всего, он выставил оцепление, задействовал гражданских. Затем он должен был прочесать сад вокруг поместья. Да, скорее всего. Рыскал среди зарослей, искал следы, пока…

Воспоминания оборвались. Хлестнула головная боль. Марк скривился, растер лицо руками и поднял голову, чтобы разглядеть солнце сквозь тяжелые тучи и понять, сколько часов он потерял. Но тут же замер.

Его пальцы обожгла щетина. Грубая, плотная. Не та, что вырастает за несколько часов.

Марк застыл. Он очнулся на помойке без оружия. Из его памяти исчезли без малого сутки. Возможно, больше. Пустота в его голове была настолько густой, что смотреть в нее было больно. Единственное, что оставалось с Марком, – тревога. Смутная, тягучая, как дым от прогоревших углей. Тревога стала последним, за что успело зацепиться сознание, прежде чем угаснуть окончательно. И теперь это чувство захватило его целиком.

Марк ударил себя кулаком в грудь, с силой выдохнул и встряхнулся. Это был верный способ привести себя в чувство, которому он научился у старших товарищей еще в первой своей разведке. Пора было убираться из этого гадюшника.

Он перескочил через мешок гнилых овощей, едва не оступился на разбитых амфорах и устремился к выходу из двора. Узкий проход между домами вывел в боковой переулок, где воздух был чуть чище. Свернув несколько раз, Марк вышел на оживленную улицу.

Галдеж толпы после тихого двора, изолированного толстыми стенами, показался оглушительно громким. В проходе между домами слышался грохот – будто бы выбивали двери. Кто-то кричал. Женский голос сорвался на визг. Марк быстро двинулся в сторону Среднего города. Он пожалел, что не догадался стащить с бельевых веревок во дворах какое-нибудь покрывало. Дело было не только в холоде – в одной тунике, с открытым шрамом на ноге и торчащими из-под ворота рубцами тавро Марк сам себе казался голым.

Ощущение было такое, словно он проспал начало конца света.

Стены домов повсюду были испещрены кривыми изображениями плюща. Они ложились слоями, накладывались друг на друга, образуя сплошную вязь, оплетающую Эдес. Их выводили сухой краской, углем и мелом, а кое-где Марку казалось, что с остроконечных листьев стекает свежая кровь.

Луций… Он пробрался в город, пророс в него, как сорняк, подточивший старые стены. Вился все выше, захватывая улицы, которые теперь заполнились визгами, лязгом и жутким безудержным гоготом. Над Средними улицами поднимались клубы дыма. Повсюду сновали ожесточенные люди – одни с зажатыми в кулаках киянками, молотками, ножами для мяса, другие, как и Марк, – с опущенными глазами, сторонясь агрессивных групп.

Он перешел на другую сторону улицы, обходя груду разбитых амфор. В луже грязных брызг отражались пляшущие языки огня. Чья-то лавка горела. Плебейская. Маги здесь не селились. Запах дыма густел, лип к небу, оставляя во рту вкус копоти. Впереди, между домами, мелькнуло движение. Клубок тел, хрип, прерывистая мольба. Потом хруст и смех.

Сжав челюсти, Марк свернул в боковой проулок. На территории врага нельзя терять время на раненых. Он должен добраться до своих. Марк искал взглядом среди грязно-коричневых плащей алые накидки – и наконец нашел.

В центре небольшого двора с фонтаном стояла группа женщин, окруженная солдатами. На их наплечниках виднелись наспех отчеканенные знаки отрядов усмирения, сформированных Марком.

Он поспешил было к ним, но, подойдя ближе, замедлился.

Женщины выглядели напуганными. Они жались друг к другу, пятясь к борту фонтана, подняв руки. На земле рядом с ними уже лежало два тела.

– Мы просто шли на работу, господин, – пролепетала старшая из женщин, которая загораживала собой остальных, обращаясь к легионеру. – Мы не чинили зла. Мы безоружны.

Легионер усмехнулся и, присев на корточки, подобрал с земли камень, а потом бросил его женщине в лицо.

Она рефлекторно заслонилась рукой и поймала его.

– Ты вооружена, – осклабился солдат, – при столкновении с элементами, угрожающими общественному порядку, военный вправе… как там в уставе?

– Действовать по своему разумению во благо Республики, – отозвался второй, лениво поигрывая гладиусом в руке, – харе зубы им заговаривать. Кончай и пошли.

– Звучит красиво, зря что ли учил. Хорек белобрысый все мозги проел своим уставом, – проворчал тот и потянулся к мечу, – ладно, че яйца студить…

Марк успел остановить его за мгновение до того, как гладиус вышел из ножен. Он рванул солдата за ворот, сбивая с ног.

– Стоять, – приказал он ровным голосом.

– Ты, чернь, свое место забыл? – рявкнул второй, выхватывая меч.

Марк медленно выпрямился.

– Повтори, – тихо прорычал он.

– Не повторяй! – голос третьего солдата сорвался в сиплый шепот. – Прости, господин…

Он, в отличие от остальных, видел спину Марка и длинные хвосты Третьего Тавро у него на шее. Легионер с мечом побледнел, взгляд его заметался по лицу Марка.

Тот даже не представлял, насколько дурно и грязно он сейчас выглядит, раз собственные подчиненные не смогли узнать его сразу. Лицо солдата все больше искажал страх и осознание. Он выронил оружие и, запоздало опустившись на одно колено, прижал кулак к груди.

– Трибун…

Солдат, сбитый с ног, попробовал отползти, но Марк встряхнул его за доспех и повернулся к женщинам.

– Чего стоите? – гаркнул он. – Живо по домам!

Женщина уронила камень и осторожно сделала шаг назад, затем второй – и как перепуганная кошка метнулась прочь. Остальные последовали за ней. Через несколько секунд двор опустел.

– Где Кир Калеста?

– Трибун, мы… – начал было один из легионеров.

– Где Кир Калеста?! – рявкнул Марк. – Он жив?

– Д-да! – солдат отшатнулся. – Он держит оцепление на форуме Феба…

Марк сделал глубокий вдох. Чувство было такое, будто от его горла отвели нож. Кир жив – что вообще заставило Марка сомневаться в этом? И откуда в нем звенел такой болезненный страх за его жизнь?

Марк дал себе мгновение, чтобы приглушить эхо тревоги, и выпрямился.

– Какой приказ он отдал?

– Сдерживать беспорядки, выявлять подстрекателей, не допустить бунта в Верхний город, – голос легионера дрогнул.

– А подстрекатели – это безоружные женщины?

Солдат промолчал.

Марк стиснул зубы, чувствуя, как внутри медленно закипает злость. Кир вбил слова устава в головы этим идиотам, но вложить им туда мозги не смог.

– Доложите обстановку, – он выдохнул, заставляя себя говорить ровно, – какие районы охвачены бунтом, сколько войск задействовано?

«И с чего плебеи так сорвались с цепи?» – вопрос вертелся на языке, но Марк его не задал. Не стоило показывать, насколько он не в курсе происходящего. Легионеры и без того смотрели на его убогий вид с плохо скрываемым изумлением.

Солдат сглотнул и вытянулся.

– Войск мало. Две когорты усмирения и часть четвертого андрийского легиона. Сдерживаем их на меридиане Драция, но… – он колебался, – твой легат запретил поджигать здания. А как еще вытравить этих крыс? Мы не знаем, как сражаться в городе.

– Для начала перестаньте убивать прачек, – процедил Марк. Он бросил взгляд на их запачканные доспехи. Его рука привычно потянулась к рукояти гладиуса… и схватила воздух. Меча не было. Он резко разжал пальцы. – Направляйтесь в ближайший штаб. От моего имени рекрутируйте Младших, кто проходил первичную подготовку. Распределите отряды по улицам. Трое легионеров на одного мага. Крупные улицы перекрыть Паутиной. Мирным сообщить: проход в Средний город закрыт. Нарушителей – еще раз повторю, нарушителей, а не кого попало – казнить на месте. Все ясно?

– Будет так, трибун, – нестройно отозвались солдаты.

Марк видел, что ни хрена им не ясно.

Это были не эвокаты даже, простые солдаты. Опытные – Марк брал тех, кто служил на Рубеже и знал, что такое бой, – но их опыт был, как у хорошо натасканной гончей: схватить, удержать, выполнить команду. Думать и передавать сложные приказы они не умели.

Он посмотрел на того, кто первым поднял меч на женщин. Крупный.

– Ты. Снимай броню.

– Что?

– Что слышал. Исполнять.

Растерянный легионер выполнил приказ. Марк облачился в его броню, закрепил плащ и перевязь с мечом, поправил ремень – и мир чуть изменился. Броня давила на плечи и ребра, гладиус отливал ржавыми пятнами, но в снаряжении он чувствовал себя собой. Не сказав больше ни слова, Марк развернулся и зашагал в сторону форума Феба.

Город гудел, дышал смутой. Узкие улицы превратились в западни: завалы из битой черепицы, опрокинутые телеги, разбросанные тела. Некоторые – убиты солдатами, другие – искалечены боевыми печатями. В той же куче – забитые молотками и палками в кровавую кашу легионеры. Марк сорвал с бездыханного плебея грубый плащ и укутался в него. Да, военное облачение добавляло ему душевных сил, но красный цвет сейчас означал смерть. В руке зудела привычка схватиться за меч, но он знал: стоит его выхватить – и его путь на форум оборвется в ближайшей подворотне. Плебею мага убить сложно – но не невозможно. Десять, двадцать ударов молотом по голове – хватит, чтобы тавро исчерпало свои силы.

Толпа кипела, ревела, рвалась вперед. Лавируя между людьми, Марк держался краев улиц, шагал быстро, но без суеты. Где-то впереди он услышал звон металла, вскрик, грубый хохот – еще один легионер попался в ловушку.

Марк стиснул зубы и прибавил шагу.

Чем ближе к форуму, тем оглушительнее становился воздух. В дальнем квартале гремели боевые кличи. Поворот. Еще один. Перед Марком выкатились бунтовщики, тащившие связанного боевого мага. Проклятье. Он сплюнул и резко свернул в соседний переулок, сбив с ног старика, прижимавшего к груди узелок с пожитками. Еще несколько шагов, рывок сквозь узкий проход между домами, и перед ним раскинулась широкая площадь.

Марк выдохнул. Ровные ряды копий. Алые плащи. Прижатые к плечам щиты. Легионеры удерживали строй, оттаскивали раненых, следили за линией обороны. Младшие плели завеси, а в центре, одновременно удерживая барьерную печать и отдавая короткие распоряжения, метался Кир Калеста.

Марк сбросил серый плащ и ускорил шаг, прорываясь к нему. Брусчатка под ногами была покрыта черной смолой, подсохшей, трескающейся под подошвами.

– Вывести Младших под охраной на улицы! – на ходу приказывал он встречным центурионам. – Каждого, кто знает Паучью Печать. Перекрыть улицы. Где лучники андрийского легиона? Почему не на крышах? Калеста! – Марк вскочил на небольшой помост, остаток какой-то трибуны, прямо перед Киром и смахнул его незаконченный барьер. – Ты что, Рубеж внутри города плести собрался? У нас нет на это ресурсов!

Кир замер.

– Ты… – Он сделал полшага назад. – Почему ты здесь?

Марк никогда еще не видел эти странные глаза такими… растерянными.

Кир уставился на Марка так, будто увидел призрака. Он выглядел ужасно. Глаза запали, темные круги залегли на перепачканом лице. Казалось, что он не спал целую вечность, и не останавливался, даже чтобы перевести дыхание, не то что умыться. Светлые волосы на правом виске были спутаны, склеены бурой кровью.

В голове Марка заметался тяжелый шар.

– А где мне быть? – он шагнул ближе, понизил голос. – Что спровоцировало восстание? И что с тобой?

Он протянул руку к его окровавленному виску, но Кир отпрянул. Он взглянул на Марка исподлобья, а потом вздернул подбородок, и в мгновение его лицо преобразилось, возвращая привычное собранное выражение.

– Слушать приказ трибуна! – зычно произнес он и, развернувшись, четко отдал распоряжения центурионам: – Младших распределить с охраной в переулки. Паутину совмещать с Алертой. Если не умеете сплетать – ставьте рядом. Нам нужно знать, где прорывы. Исполнять!

Командиры зашумели и разошлись исполнять приказ, Кир снова взглянул на Марка.

– Лучников не будет. Андрийский легион перекрыл патрицианские кварталы. Приказ Сената.

– Они идиоты?! – рявкнул Марк. – Нам нужно отбить наступление на передовой!

Кир едва заметно дернул скулой.

– Приказ Сената, – повторил он сдержанно, – держимся еще сутки. Потом прибудет подкрепление из тренировочных лагерей. Основные войска стянуты на Рубеж, они будут идти минимум месяц.

– Проклятье! – выдохнул Марк и схватил Кира за запястье. – Объясни мне, что произошло в поместье Арвины? Какого ляда я очнулся на помойке в Нижнем городе. На нас напали?

Пальцы Кира сжались в кулак. Марк чувствовал, как резко заколотился пульс под его ладонью.

– Ты не помнишь?

Даже раньше, когда чуждый, пронизывающий насквозь взгляд Кира Калесты казался ему лишенным всего человеческого, Марк не чувствовал себя рядом с ним в чем-то провинившимся. Смесь отвращения и ненависти, растерянности и обиды на бледном лице была слишком избыточной, казалась просто невозможной. Слишком много для человека, который всегда держал себя в руках.

– Гней Арвина и его жена были убиты в своем доме позапрошлой ночью. Их тела кто-то обрил, обезобразил и выставил на крестах прямо здесь, на этом форуме. В ту же ночь в городе были убиты несколько магов Младшей Ветви. Эти события спровоцировали дальнейшее обострение смуты.

Марк сглотнул и осмотрел площадь.

– Где тела?

– Мы вытеснили бунтовщиков с площади и отдали тела жрецам Харона. Согласно имеющимся сведениям, зачинщиками выступили вольноотпущенные гладиаторы и северные беженцы Нижнего города.

Растерев лицо рукой, Марк с ненавистью взглянул в сторону Нижних улиц. Кир продолжил. Голос его изменился. Он не стал громче. Не стал жестче. Просто стал пустым.

– Во время инцидента в поместье, военный трибун Марк Центо задержал подозреваемую в причастности к мятежу госпожу Талию. Трибун дал мне указание сопроводить ее для допроса по обвинению в измене. Однако… – Кир дернулся, прежде чем продолжить, – однако затем ты напал на меня. Лишил сознания. Ты исчез вместе с ней.

Марк покачнулся, напрягая мышцы, чтобы удержаться на ногах. Он невольно вцепился в руку Кира. На этот раз тот не отступил и не вздрогнул. Он изучающе смотрел на трибуна.

– Нет… я не мог этого сделать. Зачем это мне?

В памяти Марка зияла черная дыра – и он отчаянно пытался ухватиться за что-то, что могло бы ее заполнить. Но каждое усилие только разносило по черепу пульсирующий раскат головной боли.

Он уставился на свалявшиеся, окровавленные волосы на виске Кира. Вот откуда у него была навязчивая тревога за его жизнь.

Марк сам едва не убил его.

– Я обязан был доложить о случившемся. Это обвинение в измене. – Кир высвободился из ослабевшей хватки Марка и поднял руку, подзывая к себе двух дежурящих у постамента легионеров. – Конвоируйте трибуна в здание курии. Лично к командующему. – Кир помедлил, но, собравшись, все же взглянул Марку в глаза, – Трибун… Марк, не оказывай сопротивления. Пожалуйста.

Марк выпрямился. Колени подламывались. Где-то в глубине глазного дна словно застрял гвоздь – он раскалялся докрасна, с каждой секундой становился длиннее, проходил через мозг и вонзался в затылок. Лицо Кира расплывалось перед глазами. И отчего-то казалось печальным.

– Все в порядке, легат. – Марк заставил себя спокойно кивнуть, хотя это движение отозвалось такой болью, будто череп заполнился битым хрусталем. – Идемте.

* * *

– Куда ты увел эту суку?!

– Я не… – Марк сглотнул, голос сорвался на хрип. – Я не помню. Я ничего не помню.

Удар в скулу выбил воздух из горла. Боль раскроила лицо, выжигая зрение. Марк слышал, как лопнула кожа, треснула кость, кровь потекла к уголку рта. Гай Корвин бил наотмашь. Он опустил окованный железом сапог на колено Марка, вдавливая сустав в мрамор до мерзкого хруста.

Марк не слышал собственного крика.

Корвин вцепился в его волосы, резко вздернул голову.

– Ты меня опять этим говном кормить будешь, ублюдок?! – Гай пригнулся, прижал лоб ко лбу Марка. Его тяжелое дыхание било прямо в лицо. Покрасневшие и припухшие золотые глаза казались неестественно яркими. – Когда ты выкрал труп Эдеры, мне было плевать. Но шлюха, которую ты отпустил, убила мою сестру. Мою сестру. Ты понимаешь, Марк?

– Я… – Кровь стекала по подбородку, хлюпала с каждым словом. – Клянусь всеми богами… и честью своего рода… я не предавал. Я бы не сделал этого, император.

Корвин швырнул его на пол.

– Она, – он с размаху пнул Марка по ребрам, – убила, – носок сапога влетел в пах, – мою сестру!

Последний удар – в живот. Марк сложился пополам и съежился на полу. Воздух выбило, спазм сжался внутри, но даже выдохнуть было нечем. Бессилие вязко булькало в горле.

Гай отошел. В отражении крови, которая лужей расползалась у лица, Марк видел, как он упер кулаки в стол, тяжело дыша. Его силуэт подрагивал, и Марк не знал, рябь это на жидкости, галлюцинация или и правда дрожь эдесского командующего.

Когда Марка спрашивали, помог ли он бежать Луцию, он врал, что не помнит. Теперь он действительно ничего не помнил – и не было ни шанса, что ему поверят.

Луций назвал бы это иронией. Марк никогда не понимал иронии.

– Я бы назвал это фарсом. – Луций присел рядом, сложил руки на коленях, склонил голову на бок. Знакомо ухмыльнулся тонкими, бледными губами. Голос у него был шелковый, гладкий. – Бедный-бедный Марк. Неприятно, когда обвиняют в том, чего ты не совершал. Понимаю как никто.

Из прожженного насквозь горла, из раны, перечеркнувшей Первое Тавро, сочилась густая, черная жидкость, не похожая на кровь.

Если Марк просто сошел с ума, то почему он ощутил, как ледяные пальцы ласково гладят его разбитое лицо и впиваются в раны?

Луций улыбался.

Если он был рядом все это время, если никуда не уходил… Если Марк больше не принадлежит себе… Что, если Луций – не просто галлюцинация, не просто игра разума. Что, если он здесь? Если существует магия, способная подчинить тело, затопить сознание, обратить все, что ты знал, в ложь? Заставить предать все, что тебе дорого. Каких-нибудь пару месяцев назад Марк лично взял Луция под стражу. Так с чего ему спасать Талию ценой всего, во что он верит.

Нет, это морок. Чужая воля. Марк обязан покончить с этим.

Разорванная перевязь с гладиусом валялась рядом. Блеск клинка, темная рукоять. Пара шагов. Не дотянуться. Марк закрыл глаза. Один заплыл настолько, что тяжелые, воспаленные веки не смыкались.

Новый пинок пришелся в спину.

Боль хлестнула вверх по позвоночнику от поясницы до черепа. Корвин обошел Марка по кругу, поддел носком сапога, перевернул и тут же обрушил ногу ему на грудь. Воздух выбило, легкие сжались, кровь хлынула из горла, забрызгав белый подол туники командующего.

– Ты не жилец, – голос Гая дрожал, – я убью тебя. Но сначала мне нужно знать, где убийцы моей сестры. Ненавижу пытки, – он всем весом тела вдавил Марка в пол и нагнулся над ним с отчаянной улыбкой, – но у меня мало вариантов, Марк. Где Талия?

Вдохнуть – острая вспышка боли, выдохнуть – короткий булькающий звук. Марк не мог ответить. Грудная клетка не поднималась. Гай нагнулся ближе и схватил Марка за ворот, поднимая над полом. Марк мог видеть блеск слез и пота на его лице.

– Где Талия?!

Он вбил кулак в лицо Марка. Потом снова. Мир превратился в рваный ритм ударов, хруст, кровь, стекающую по зубам. Гай бил методично, без пауз, не оставляя шанса на вдох. В какой-то момент Марк понял, что даже не пытается защититься. Что не сжимается, не подставляет руки, не прикрывает голову.

Может, так и лучше. Может, такой смерти он и заслужил.

Дверь распахнулась с грохотом, ударилась о стену.

– La roko kolapsu kaj enterigu la malamikojn sub sia pezo kliniĝu antaŭ la forto.

Гай подкосился и рухнул на колено. Расцветшая над ним печать резанула по глазам Марка, заставила зажмуриться. В голове на мгновение прояснилось, и он смог пошевелиться. Оперся на локти, попробовал отползти в сторону. Руки, похоже, оставались единственной частью тела, которая еще его слушалась.

Гай зарычал, как загнанное в угол животное, разорвал орнамент и бросился вперед. Свет исчез. Удар. Марк сжался, но на этот раз удар был не по нему. Чья-то фигура заслонила его, покачнулась, но устояла.

– А ну, пошел вон! – рявкнул Гай Корвин.

– Насилие над магом Старшей Ветви, который не был формально осужден и лишен гражданства решением военного трибунала или суда – это преступление. Я имею право пресекать его. Отойди, император, – голос Кира звучал глухо, но ровно.

Марк со стоном перевернулся на спину и бессильно потянулся к щиколотке легата. Попытался ухватиться. Не смог.

– Не… не лезь, – слова захлебнулись кровью, утонули в вязком хрипе.

Гай рассмеялся. Смех был сухой, почти беззвучный.

– Ты, щенок, забыл, чьей милостью твоя голова еще у тебя на плечах? – Он одним шагом приблизился к Киру. – Хочешь говорить о преступлениях? За твое я могу казнить тебя на месте, Младший. Поэтому исчезни.

Кир замер. Оглянулся на дверь, словно ждал чего-то, потом поднял подбородок, глядя на Гая.

– Если ты намерен шантажировать меня этим – казни, – сказал он тихо. – Я был готов принять приговор, когда сдался властям. Готов и сейчас. Но пока я жив, избивать патриция ты не будешь, командующий.

Корвин склонил голову набок, раздраженно усмехнулся.

– Как скажешь, Младший, – он вытащил гладиус, – значит, прервусь на трибунал.

– Гай, прекрати.

Быстрые шаги, шорох тяжелой ткани – еще один самоубийца.

Марк застонал. Он снова потянулся к Киру, силясь оттащить его. Мышцы отозвались болью, будто в тело вбили сотню ржавых гвоздей.

– Тебя спросить забыл, Авитус! – рявкнул Гай, резко развернувшись. – Тоже будешь мне про закон рассказывать? Да я…

Резкая, короткая пощечина его сбила. Звонкий хлопок заполнил комнату, а затем тишина разорвалась лязгом металла – меч выпал из рук командующего.

Марк смотрел на расплывающиеся перед глазами фигуры и не мог понять, что именно он сейчас видит. Очередной бред? Галлюцинацию?

Озверевший командующий позволил себя ударить – и ничего не сделал. Консул Публий Авитус, худощавый мужчина с холеными руками писаря, на голову ниже Гая Корвина и значительно его слабее, схватил его за подбородок и удерживал на месте, спокойно глядя в глаза.

– Он не помнит того, что он сделал, Гай, – произнес он ровно.

– Мы наслушались этих баек, – прошипел тот.

– Он не помнит, что сделал, когда помог бежать госпоже Талии, – четко и медленно повторил Авитус, – возьми себя в руки, Гай. Остановись и подумай.

Корвин не шевельнулся.

Марк видел, как его руки бессильно опустились, как лицо, полное злости, вдруг исказилось.

– Вы травили его, – голос Гая стал тихим и почти жалобным. – Вы травили Центо ее гнилью. Но Тит обещал, что больше не станет привлекать эту ведьму к государственным делам. После Праймуса…

– Тихо. – Публий сжал пальцы на его лице.

Кир сделал шаг вперед, сжимая рукоять меча.

– Вы травили патриция? – голос легата был сух, но в нем вибрировало возмущение. – Вы не имели права. Старшая Ветвь неприкосновенна. Она защищена первым эдиктом Эстаса. Это кощунство!

– Надеюсь, ты понимаешь, что разглашение всего, что ты здесь видел и слышал, недопустимо, – консул бросил взгляд на Марка. Тонкие ноздри едва заметно дрогнули. – Окажи трибуну помощь. Ввиду того, что ты успел мне доложить, его не станут обвинять в измене. Вы оба отправляетесь в Йорд сегодня же. Принимайте командование и не смейте возвращаться в Эдес. Оба.

Кир вскинул голову, готовый шагнуть вперед, но замер.

Марк видел, как побелели его пальцы, стиснувшие рукоять гладиуса. Напряжение держало его, но потом он резко отвернулся от Публия, шагнул к Марку и присел рядом. Вздрогнул, взглянув в его лицо и неуверенно дернулся – будто не знал, как взяться за искалеченное тело.

Марк приподнялся на локтях и закашлялся, выплевывая сгустки крови.

– Дай руку, – прохрипел он.

Кир подставил ладонь, и Марк, цепляясь за нее, попытался встать. Левое колено хрустнуло и подломилось. Марк дернулся, едва не рухнув обратно. Боль была чудовищной. Он проклял тавро, которое удерживало его в сознании, не позволяя провалиться в спасительное забытье. Сознание оставалось при нем – неверное, подлое. Подрагивало, не давало до конца поверить в реальность происходящего. Скакало обрывками мыслей, как в тяжелом сне, качалось, пульсировало осколками чужого голоса.

Луций ходил вокруг него кругами в черной тоге. Беспечно напевал солдатскую песенку. Улыбался.

Безумие.

Кир нырнул под его плечо, перехватил покрепче.

– Девять шагов, трибун, – негромко сказал он. – Ты должен сделать девять шагов.

Марк сделал.

Кир держал его ровно, будто не тащил на себе три таланта веса. Когда они вышли в коридор и за ними захлопнулась дверь и вспыхнула Печать Тишины, Кир помог ему опуститься на пол у стены и, не теряя ни секунды, принялся расчерчивать исцеляющие заклинания.

Марк следил за ним.

Постепенно перед глазами рассеивалась дымка. Луций исчез. Затих его голос, отступая в глубину сознания, затаившись там, словно змея в высокой траве.

В коридорах военной курии царили тишина и запустение. Каждый военный города сейчас был при деле. Мир отступил и сузился до единственного пятачка коридора.

Кир стоял на коленях рядом с ним и сосредоточенно водил пальцами по воздуху, выводя аккуратные, точь-в-точь по манускрипту Эскулапа, символы. Он, кажется, совсем не моргал, только щурил глаза.

Странные глаза. Когда они не сверлили Марка насквозь, они казались не такими уж пугающими. Просто необычными. Будто в чашку с молоком уронили каплю орехового сиропа, но размешали не до конца. Сироп собрался плотным кольцом по краю радужки, а сама она осталась слишком светлой. Почти белой, с отчетливым черным зрачком. Эти глаза делали лицо Кира – юное, с россыпью веснушек и вздернутым носом – слишком серьезным, не по возрасту строгим.

– Зачем ты вмешался? – выдавил Марк, когда раздробленные кости челюсти с мерзким щелчком встали на место.

– Мой долг – предоставлять информацию во всей полноте. Я счел необходимым уведомить консула о странностях в твоем поведении и потере памяти, – Кир не отвлекался от печати, – и я обязан остановить преступление, если вижу его.

– Ты поверил мне.

Рука Кира дрогнула. Незаконченный орнамент затрепетал и осыпался. Кир сжал губы и поднял взгляд, вздернув подбородок.

– Я оценил ситуацию и пришел к выводу, что ты не мог так поступить по своей воле. Я просто сделал то, что должен был, – он нахмурился, вновь принимаясь за печать, – прошу не отвлекать меня, трибун. Исцеляющая магия – не самый мой сильный навык.

– Спасибо.

– Я же сказал…

– Спасибо, Кир.

Кир неловко дернул плечом и беззвучно произнес заклинание. Марк стиснул зубы, подавляя стон, когда раздавленное колено с противным скрежетом собралось обратно. Ощущение было такое, словно ошметки сустава прокалили и подплавили, чтобы склеить наверняка. Кир зачем-то обхватил его руками и сжал.

На удивление, это помогло. Стало легче.

– Я опоздал, – пробормотал он, не поднимая глаз, – мне нужно было организовать оцепление и раздать приказы. Это приоритет. Я не ожидал, что командующий устроит самосуд. С такой ответственностью преступать закон… это беспредел.

Кир зло уставился на дверь таблинума командующего, словно мог испепелить ее взглядом. Марк откинулся к стене, усмехнулся и тут же поморщился. Лопнувшая кожа на лице и ребрах затягивалась, отчего горела и зудела.

Кир поверил ему. Самый педантичный и принципиальный человек, какого Марк встречал в жизни, поверил, что он не способен на измену. Как бы хотелось, чтобы это было правдой. Но одну ошибку Марк совершил. Он помог Луцию бежать. Сам, по своей воле и в твердой памяти.

Все совершают ошибки. Даже самые честные люди могут оступиться.

– Что ты сделал, Кир? – негромко спросил Марк. – О чем говорил командующий?

– Они травили тебя, – резко и как-то невпопад сказал Кир.

Он выпрямился на коленях, не сводя взгляда с двери. Голос звучал спокойно, но Марк видел, как дернулся уголок его рта, как пальцы сжались на колене, оставляя белые вмятины. Он то ли не услышал вопроса, погруженный в свои мысли, то ли намеренно его проигнорировал. Прежде чем Марк успел повторить, Кир подался вперед и, прищурившись, аккуратно подцепил пальцами нить Печати Тишины, тонко мерцающую на двери.

– Ты что творишь?! – голос Марка не сорвался на крик только потому, что сил на крик не осталось. Он вцепился в локоть Кира и сдавленно прошипел: – Там консул и командующий армии. Ты свихнулся шпионить за ними?

– Будь там хоть сам Эстас, на это нельзя закрывать глаза, – отрезал Кир, раздраженно откинув светлую прядь волос со лба. – Это не шпионаж. Это…

– Самоубийство, – подсказал Марк, силясь оттащить его от двери. В обычной ситуации уволочь Кира отсюда на плече не составило бы труда, но избитое, едва восстановленное тело слушалось плохо. Он дернул его за руку, но Кир даже не пошатнулся. – Ты все еще мой легат. Я запрещаю…

– В первую очередь я гражданин Республики, – сухо сказал Кир и сбросил его ладонь, – и зная, что сам избранный консул нарушает закон настолько вопиющим образом, я обязан помешать ему по мере сил и узнать, что он задумал. Не отвлекай меня, трибун.

Марк тихо застонал и провел руками по лицу. Свежая, еще даже не подсохшая кровь мерзко размазалась под пальцами. Все в нем требовало прекратить это безумие. Не дать Киру сунуть голову под топор. Но судя по всему, Кир был тем человеком, который с энтузиазмом сожжет себя заживо, если решит, что так положено по уставу. Чем Марк так провинился перед богами, что те всю жизнь окружали его сумасшедшими?

– Взлом печатей тоже не самый сильный мой навык, – добавил Кир вполголоса, – и если она вспыхнет, вот тогда это будет самоубийством.

Марк задержал дыхание, с тихой паникой глядя на подрагивающие пальцы легата. Тот почти минуту щупал разные символы и прислушивался, пока, наконец, не выбрал нужный и перечеркнул его аккуратным полукругом.

По внезапно пронзившему тишину грохоту разлетевшейся на осколки посуды Марк понял, что Кир справился.

– Я убью ее! – несдержанный крик Гая Корвина эхом пронесся по пустым коридорам курии. – Я убью Сайну, и ее дочь, и каждую шлюху в ее борделе!

– Это больше не ее бордель, – консул говорил приглушенно, голос его казался уставшим и тяжелым, – на следующий же день после смерти Гнея Сайна продала Лотию Авлу Овикуле и уехала из города.

– И Тит отпустил ее? Сначала он продал ей Праймуса, а теперь хочет закрыть глаза на смерть Ливии?! Это моя семья, Авитус! Ты позволил ему это? Ты позволил Титу простить этой поганой ведьме убийство моей семьи?

– Я не могу ничего позволять или запрещать Титу, – вздохнул Публий, – он делает то, что считает нужным. И ты поддержал идею сохранить Центо жизнь.

– Потому что он кретин, а не изменник, – с отвращением выдохнул Гай, – я приставил к нему Калесту, чтобы следил, не объявятся ли сторонники Эдеры.

Марк покосился на Кира. Он и так догадывался о слежке, но на реакцию легата хотелось посмотреть. Но тот только безразлично пожал плечами. Приказ есть приказ.

– Вы с братом удивительно схоже мыслите, – Авитус едва слышно усмехнулся, – он травил Центо ядом Сайны с теми же мыслями.

– Ты должен был его остановить!

Снова грохот. Что-то влетело в стену, разлетелось звенящими осколками. На несколько мгновений воцарилась тишина.

Марк сжал кулаки. При чем здесь мать Талии, он не понимал совершенно. Но вот каким идиотом он был – это вдруг стало предельно ясно. Эликсир из личных запасов Тита Корвина, как же. Каждую неделю Марк с готовностью пил это проклятое зелье, даже не заподозрив, что был простой наживкой для Луция.

А потом голос консула заставил Марка вздрогнуть.

– Я должен? – голос Публия опустился до едва слышного шелеста. – А ты не забыл, почему именно я работаю с Титом? Если тебе не нравятся его методы, так покончи с ним. А, погоди, он же твоя семья. Ты не поднимешь руку на родственника. Как жаль, что он не так щепетилен.

Если бы Марк не знал достоверно, кто сейчас за дверью, он бы распахнул ее пинком, чтобы схватить Луция – настолько похоже на него звучал Публий Авитус. От слишком знакомых интонаций сдавило ребра. Они заставляли вспоминать, как много раз он слышал эту вкрадчивую, сочащуюся ядом и обманчиво ласковую манеру.

Марк часто слышал разговоры о том, как Луций похож на своего отца. Он не знал, каким был Эдера-старший. Но с двоюродным братом Луция связывало куда больше, чем видели остальные.

Теплая ладонь накрыла его сжатый до боли кулак. Марк вздрогнул. Кир побарабанил пальцами по его костяшкам.

Видимо, Марк слишком близко подобрался к двери или слишком шумно дышал.

– Я ударю тебя, Авитус, – глухо прорычал Гай.

– Ударь, – голос Публия не дрогнул, – и это будет наш последний разговор.

Гай не шевелился.

– Это была моя сестра, – сдавленно процедил Гай, – Тит всю жизнь продавал ее как скотину. Она ни минуты не была счастлива. Ни в браке, ни… вообще. Он позволил убить ее сына.

Марк услышал медленные шаги, скрип ножек кресла по мрамору, а потом… плач.

– Я знаю. Прости, я… – Публий смягчился и дрогнул, – я не знал, что так будет. Я не мог его остановить. Он держит меня за горло и не слушает советов. Я не знаю, как с ним справляться. Однажды он оставит нас в покое.

Марк отвел взгляд от двери.

– Этот разговор не для нас, – он тронул Кира за плечо, тот кивнул.

Но тут прозвучали слова, от которых замерли они оба.

– Нужно избавиться от него.

– Гай, ты не можешь рассуждать трезво… – начал было Публий, но за этим последовал скрип кресла и решительная поступь.

– Могу, – голос Гая Корвина сделался твердым. – Тит утратил контроль над ситуацией. Я просил его прикончить Эдеру тихо – но он захотел сделать из этого представление. И, судя по всему, этот выблядок все-таки выжил. Талия в союзе с Эдерой помогает ему бежать, а Тит решает, что лучшая идея – следить за Центо с помощью мамаши этой самой Талии. И когда эту суку поймали, что сделала Сайна? Конечно, спасла свою дочь. Руками Марка Центо. Как будто такой исход можно было предусмотреть. Ты не согласен?

– Я предупреждал его. Тит сказал…

– Дай угадаю, он сказал, что у младшей шлюхи не хватит мозгов, а старшая у него на поводке, – перебил его Корвин, – все-то у него на поводке. Да вот только государственную тайну Старшей Ветви раскрыл двадцатилетний сопляк, которого он даже прикончить не смог, одна из старейших семей Эдеса убита в постелях, на улицах бунт, половина Сената разбежалась по провинциям, а наступление на север, за которое мы глотки рвали, пошло прахом. А Рубеж как жрал магию, так и жрет, и Мертвая Земля растет каждый день. Он выжил из ума. Потерял хватку, стал самоуверенным. Может, постарел, может, власть поджарила его мозги.

– Что ты предлагаешь? – настороженно спросил Публий. – Неужели ты и правда готов его убить?

Марк почувствовал, как пальцы Кира, сжимающиеся на его кисти, впились в кожу. Он не убрал руку. Это ощущение стало единственной точкой опоры. Марк сосредоточился на нем, на том, как легат застыл, вытянувшись в струну, на его напряженных скулах и негодовании в глазах, потому что в его собственной голове поднимался шторм, с которым он не готов был сталкиваться.

Марк не разбирался в политике. Не хотел разбираться. Солдаты не должны слышать такие разговоры. Политика – это закулисная грязь, всегда обрастающая бахромой слухов, но никогда не выходящая на свет. Это нытье ворчливых стариков о том, как на самом деле устроен мир, которое никто не воспринимает всерьез.

Это яд, который веселит, если его пьют с разбавленным вином в тавернах, но в чистом виде…

– Нет, – послышался упавший голос Гая, – нет, я не могу убить брата.

Публий молчал. В тишине комнаты отчетливо слышалась сдвоенная дробь пальцев по столу.

– Варианты есть, – наконец сказал он. – В этом городе еще остался один разумный политик. Мятеж – хорошее время для новых альянсов. Идем.

Скрежетнуло кресло. Послышались шаги.

Марк не думал. Рефлексы сработали быстрее. Он схватил Кира, оттащил от двери и рухнул на пол. Разогнавшееся от паники сердце било молотом в ноющие ребра. Если сейчас эти двое выйдут и увидят их…

– La vojo de mil paŝoj komenciĝas per la sama, lasu ĝin finiĝi kiam vi paŝas en la malplenon en la sandaloj de la dioj, – донесся приглушенный голос.

Марк выдохнул так резко, что обожгло легкие.

Печать Перемещения. Милостивые боги…

Он перевернулся на спину, раскинул руки, пытаясь выравнять пульс. Мраморный пол холодил затылок, мелкий мусор покалывал кожу локтей. Голова кружилась. Надо было просто лежать, слушать, как в пустых коридорах отражается от стен эхо дыхания.

Кир отполз и сел возле стены, подтянув колени к груди. Он молчал, явно силясь осмыслить информацию, которая на него обрушилась. Взгляд остекленел, пальцы подрагивали, сжимая ткань туники. Легат так и не умылся. Кровь от раны, которую Марк нанес ему полтора дня назад, бурыми присохшими чешуйками покрывала щеку, смешавшись с въевшейся в кожу грязью. Кровь Марка пропитала ворот его одежды, растеклась по шее. Кир выглядел как молодой гастат после первого боя – того, в котором погиб его отряд и в котором он никак не ожидал выжить. Остался цел, но еще не понял, что с этим делать дальше.

Марк привык ко лжи. К тому, что за формальными приказами скрывается второе дно, что закон – это не глыба, а тонкая сеть оговорок и компромиссов, которые трактуются знающими людьми гибко и условно. Он знал, что правила не абсолютны, что слова ничего не значат. Луция казнили за убийство Праймуса, которого он не совершал, но ведь по сути все равно за дело. За измену. Истинное преступление нельзя было раскрывать – так было лучше для Республики. Марка травили каким-то зельем, нарушая первый эдикт Эстаса, но если бы он действительно оказался в союзе с Луцием? Результат оправдал бы нарушение закона. Мир был серым, затянутым туманом полуправды и намеков. Марк принял это, как человек, выросший в торфяном смоге, перестает замечать, что дышит ядом. Он пробирался сквозь этот туман на ощупь, как слепой пес, принимая правила игры, даже если не понимал их и не умел использовать. Жизнь научила смирению. Луций научил.

А вот Кир Калеста не смирился.

Марк смотрел на его бледное, растерянное лицо и вдруг снова почувствовал привкус вины. И отчего-то – зависти.

– Что ты сделал, Калеста?

Кир поднял голову. Его взгляд соскальзывал с Марка, шарил по пустоте коридора, словно он не вполне осознавал, кем является и где оказался.

– Я убил своего полководца.

– За что?

– За то, что не считается преступлением, хоть и должно, – на секунду его лицо исказила короткая гримаса отвращения, но оно тут же снова застыло. – Это не имеет значения. Даже если он был последней сволочью – я поднял руку на патриция.

Марк отвел взгляд. Подхватив край собственной туники, он принялся сколупывать с нее багровую корку, чтобы хоть чем-то занять руки.

Слухов о Нуме Фабии Амигдале он слышал достаточно, чтобы больше ни о чем не спрашивать – и уже успел проклясть себя за то, что вообще поднял эту тему.

Марк горько и отчетливо понимал, что этим взял на себя неозвученное обязательство рассказать и свою правду. Признание за признание. Не поднимая глаз, он чувствовал, что Кир смотрит на него и ждет.

– Я помог бежать Луцию Эдере, – тихо произнес Марк. Голос не дрогнул, но слова комкались во рту, будто иноземная речь. – Его осудили за убийство, которого он не совершал. Но это не имеет значения, потому что он предал Эдес. А я помог изменнику. Пусть даже он был моим другом.

Он впервые произнес это вслух. Признание – и имя, всегда звучавшее как брань. Никогда прежде Марк не позволял себе назвать его так. Всю жизнь он избегал даже думать о нем. Но теперь другого имени не было. Возможно, никогда и не было. Может, никакого Луция Авитуса Эдериона Марк и не знал. А вот Эдера всегда был настоящим.

Кир ничего не сказал.

Вместо этого он вытянул ноги и положил их поверх голени Марка. Устало провел пальцами по волосам. Наткнулся на сбившийся в жесткий комок кровавый колтун. Поморщился.

– Что мы будем делать, трибун?

Марк отвернулся к окну. Над городом клубился дым. В пелене едкого смога огни вспыхивали и гасли, пылали где-то вдалеке. Эдес заходился в лихорадке.

– Последуем приказу, – спокойно сказал он, – отправимся в Йорд. Приведем в порядок резервные войска. Когда враг решит воспользоваться смутой, мы должны быть к этому готовы. Наш долг – защитить Республику. И мы его исполним.