Щетка вонзалась в кожу, как злая псина. Сероватая мыльная пена сворачивалась жирными комьями и шлепалась в корыто. Талия яростно скребла пальцы, растирала ладони до красных пятен. Хуже всего было то, что ей даже больно не было. Мозоли так разрослись, что подцепить их было не под силу даже этому церберу.

Раньше Талия считала, что нет на свете ничего противнее, чем смывать кровь с рук. Оказалось – есть. Ржавчина. Ржавчина была непобедима. Она въедалась в кожу, в ногти, проникала до костей, и Талия сама себе напоминала дряхлого пьяницу, который не сегодня завтра загнется от водянки.

Щетка вылетела из пальцев, глухо стукнувшись о край корыта. Талия посмотрела на руки – разбухшая кожа вокруг ногтей обтрепалась, напиталась водой и теперь напоминала прокисший рыжий сыр. Бесполезно. Это не оттереть.

Она ополоснула руки мутной водой, вытерла их о подол и уселась под забором, прислонив затылок к пахнущим плесенью доскам. Щепка вцепилась в плечо, но это даже не раздражало. Знакомая щепка, почти родная.

Раскурив трубку, Талия вспомнила руки Тамары. Не хотела – но образы сами лезли в голову. Маленькие белые кисти. Кожа Матери Лона была гладкой и бархатной, как у ребенка из патрицианской семьи, который не держал в руках ничего тяжелее стилуса. Даже вен не видно. Ногти отполированы до хрустального блеска. Тамара пахла теплым кардамоном и парной чистотой. Кудри – каштановое плетение в идеальной укладке, ни одного выбившегося волоска. А платье! Невесомый кашемир и льняное кружево. Талия почти чувствовала, как эта ткань касается кожи – мягко, нежно, как будто тебя птенчиками обложили.

В посольство Талии, конечно, досталось в меру роскошное одеяние. Женских парадных нарядов в лагере не нашлось. Одежду пришлось одолжить у Милоша. Она была ей по размеру – но не по фигуре. Шикарный кафтан – лоскутное шитье парчи, шелка и бархата в цветастом узоре – давил в подмышках. Узкие атласные штаны обтягивали бедра так, что швы едва не расходились, а на поясе держались на веревке и на честном слове.

Конечно, Тамара это заметила. И великодушно не сказала ни слова. Талия успела поймать ее взгляд – снисходительный, с болезненной укоризной «ну куда это годится» в глубине. Ровно так на нее смотрела Сайна. И сколько бы Талия ни поджимала губы, сколько бы ни задирала голову, этот взгляд ее задевал. Противно так задевал, остро.

За всю дорогу Тамара обратилась к ней только однажды – после случайного боя. Когда Талию повело при виде тел эдесцев, растерзанных стихийной магией. Когда она увидела, с какой беззаботной небрежностью Луций стряхивал с рук заледеневшую кровь Лара Кальвина.

Не в крови было дело – в обыденности. Покуда этот шельмец ерничал и красовался, он был Луцием. Но когда он оставил прежнее щегольство, это стало… жутко.

– Будь сильной, милая, – сказала тогда Тамара. Тихо, почти нежно. Ее пальцы коснулись запястья Талии. Теплые, мягкие, непрошеные. – Таковы их методы. Кочевники, маги и проводники одинаково нам чужды. Если они тебе дороги, придется быть сильной. Но если однажды ваши пути разойдутся, Лоно примет тебя. Ошибка твоей матери – не твоя ошибка.

Талия не ответила. А зенийка больше ничего не сказала. Она пересела на свободную эдесскую лошадь. Но ее теплый кардамоновый запах остался с Талией. Он заполнил носоглотку, раскрывался как дорогие духи, обнажая сердцевину – тяжелый дух речного ила.

Слова ведьмы не шли из головы. Талия до скрежета зубов жалела, что не осадила ее сразу. Не Матери Лона говорить о чужих методах. Месяц назад они требовали вернуть Талию как украденную кобылу, а теперь «согласны принять»? Какая честь. Нет, Талии хватило мамаши, которая каждый день указывала, где ее место.

Талия вцепилась в свой гнев. Подогревала его, распаляла, чтобы стерилизовать душу. Вычистить из нее липкую, давящую слабость, которая накатывала всякий раз, когда рядом были талорцы. И особенно – когда рядом был Даллах. Эдера. Ее друг, который раньше был Луцием, а теперь стал… тем, чем стал.

Талия сверлила взглядом Тамару. Она то и дело кренилась в седле, трясясь на эдесской кляче и тщетно пытаясь сохранять осанку. Езда верхом в мужской манере ей не давалась. Платье задралось, обнажая белые гладкие икры. На коже быстро вспухли красные пятна от трения о шерсть. Неженка. Это ей не место в реальной жизни, среди эдесцев или талорцев – неважно. А Талия терпела и тех, и других. Одновременно. И жаловаться, а тем более бежать к Лону, поджав хвост, не собиралась.

Талия тряхнула головой и сжала кулак так, что обломанные ногти впились в ладонь. Выпустила ровное колечко дыма. Рядом кто-то пискнул. Жирная крыса отвлеклась от поедания дохлой горлицы и теперь силилась уволочь свою добычу в более безопасное место.

Талия хмыкнула и лениво поднялась, оглядывая заваленный мусором загон возле бараков. Тамара бы тут и полдня не продержалась. Эта фифа свернулась бы в комок, заблевала подол своего утонченного платья и рухнула в обморок от одного вида здешней жизни. Ну и пусть. Может, руки Талии и потеряли всю свою нежность, зато теперь они могли куда больше. Как и сама Талия.

Оставив крысу пировать в одиночестве, она вернулась в барак. Сегодня здесь было пусто. Большинство бойцов ошивались в городе – батрачили на поденках: грузили соль и зерно в порту, крутили жернова, копали каналы и колодцы, а то и скоблили латрины в общественных нужниках. Конечно, они считали себя выше такой грязной работы, но именно так удобнее всего было распускать те самые слухи о Мертвой Земле, которые уже опутали весь Эдес, забрались в лавки, кабаки и дурные головы обитателей Нижнего города. По крайней мере, платили терциевым ребятам побольше, чем честным работягам. Аэд щедро отстегивал зарождающемуся восстанию большую часть доходов от продаж белого ковыля в патрицианских кварталах. Спрос на него рос как на дрожжах.

Впрочем, ныть гладиаторам это не мешало. Они должны были вернуться к вечеру – обозленные и униженные, как всегда. А пока барак жил редкими звуками: скрипом половиц под шагами Талии да заунывным свистом ветра, продирающегося сквозь щели.

Окон в бараке не было. Кто-то давно выломал одну из досок, и свет теперь лился внутрь через кривой, рваный проем, выхватывая из полумрака пыль, пар, поднимающийся от отсыревшей соломы, и похабные надписи на стенах, скамьях, подпорках. Наискось через створку ворот кто-то намалевал углем: «Шакал сдох, шакал жив», а на спинке самой удобной лавки виднелась процарапанная фраза: «Тут сидел император». Какой именно император, история умалчивала.

Вообще-то, доходы ям давно позволяли отгрохать тут если не особняк, то хотя бы нормальный каменный дом с гипокаустом. Можно было купить несколько рабов для уборки. Но, как водится, те, кто выбрался из грязи, тянули эту грязь за собой. Деньги Терция уходили на пьянки, игры и дорогущее тряпье, которое потом валялось по углам, пропитанное потом, кровью и вином.

На притолоке у лестницы, ведущей на второй этаж, зачем-то красовался прибитый золоченый кинжал. Едва не впечатавшись в него лбом, Талия пригнулась и направилась наверх, в общую спальню, но остановилась, услышав приглушенные голоса.

Одним из говоривших был Терций. Его надсад – скребущий по мозгам, как похмелье, – она узнавала безошибочно. Каждый раз, когда Талия слышала этот голос, ей хотелось то подарить Терцию шарф, то заказать у него песню. Второй голос явно принадлежал женщине. Талия насторожилась. Шлюх сюда, конечно, водили часто, но вот вести с ними бесед никто привычки не имел.

Талия замерла и поднялась на цыпочки, высовываясь из ничем не огражденного проема.

Терций восседал в кресле посреди спальни. В окружении серых тюфяков, кишащих клопами, и грязных тряпок резной трон с разлапистыми ножками в виде оскаленных львиных пастей выглядел нелепо. Откинув голову на спинку и прикрыв глаз, Терций лениво прокручивал на пальце свою пурпурную повязку.

С ним действительно была девушка. Талия не видела ее лица – только тонкую фигурку, блестящую косу и длинную шею с крошечными ямочками у основания, украшенную золотым обручем. К таким шеям всегда прилагается соответствующее лицо: горделивое, с правильными чертами и легкой скукой во взгляде. Талия хорошо его себе представила. Девицы с такими шеями обычно дорого берут за услуги. И услуги у них всегда одинаковые, но…

Но незнакомка брила Терцию голову.

Бритва скользила легко, огибала уши, чисто срезала остатки волос. Девушка работала умело и ловко. Терций посмеивался, когда скользкие от масла пальцы касались его ушей. Открытый, уязвимый кадык подрагивал от каждого смешка. На груди розовели контуры Первого Тавро, которое Талия недавно сама ему нанесла, проиграв в споре.

Одно движение – и не будет никакого Терция. Но он смеялся чисто и весело – как смеются дети, когда их щекочут. И это почему-то Талию взбесило. Застань она его с этой девицей в постели, это было бы по крайней мере понятно.

– Пойдешь через западный вход, шума не будет, – голос у девушки был тихий, теплый, – там сразу проход в погребы. Хозяин не любит, когда грузчики по двору ходят. Я тебя встречу. Только, ради всех богов, будь осторожен.

– Если бы я был осторожным, ты бы до сих пор с кривой физиономией сидела, – буркнул Терций, но тут же осекся, шумно выдохнул и потер лоб. – Слушай, тебя там точно никто не трогает?

– Нет, – она чуть замялась, – не больше, чем всех. Все нормально.

– Это в последний раз, зуб даю. – Терций нашарил ее руку и сжал запястье. Выглядел он при этом смущенным и виноватым. – Прости дурака. Я все сделаю по уму. Заберу тебя оттуда, дом тебе куплю, будешь жить как царица. Где-нибудь подальше отсюда. Тут скоро жарко будет.

– А сам?

– Ясен хрен, останусь. Меня от такого праздника жизни никто не оттащит, – хмыкнул Терций и легкомысленно пожал плечами.

Она наклонилась, поцеловала его в макушку и покачала головой.

– Я переживаю за тебя.

Талия отступила на шаг – и ступенька под ее ногами истошно скрипнула. Выругавшись про себя, Талия заметалась на месте, пытаясь подавить звук, но только сделала хуже – ступенька предательски скрипнула снова. Гребаный барак. Гребаный Терций. На хрена она вообще за ними подглядывала? Она не нашла ничего лучше, чем изобразить хождение туда-сюда, для убедительности добавив пару дополнительных скрипов, и потом влететь наверх. Что сказать, Талия придумать не успела – но, к счастью, ей это и не понадобилось.

Повернувшись к ней, Терций ухмыльнулся во весь рот.

– О, пташка прилетела. Ты-то мне и нужна.

Девушка юркнула за кресло, сложив руки перед собой и опустив голову. Теперь, когда Талия видела ее лицо, иллюзия дорогой шлюхи растаяла. Красавица – да. Но ни скуки, ни надменного прищура. Напротив, в глазах незнакомки была детская, неуместная для этого места робость.

– Салве, госпожа, – пролепетала она.

– Да какая она тебе госпожа, – фыркнул Терций, поднимаясь. Он обернулся к Талии и кивнул на девушку: – Сеструха моя. Дело нам принесла.

В этот момент Талии захотелось разбить лоб о стену. Во имя богов, зачем мать родила ее такой дурой! Голова закружилась от облегчения, но в щеках как будто шипела кислота. Сестра. Это его сестра. Все, что Талия напридумывала себе, пока стояла на лестнице, обратилось лютым стыдом. И сама мысль, что она вообще об этом думала, доводила до бешенства.

– Я Талия. Я тут… работаю. – Глядя на девушку, Талия запнулась, а потом зачем-то добавила: – В смысле, я тут маг.

– Меня зовут Виция, госпожа, – тоненько произнесла та и склонила голову еще ниже.

– Да мать нашу общую, ну чего ты жмешься? – проворчал Терций и извлек из поясного мешочка очень изящный витой бутылек с темно-коричневой жидкостью. Он вложил его в ладонь сестры и сжал ее пальцы. – Не разбей, балда, я на эту болтушку тиришарскую кучу денег спустил. Все, шуруй на точку, подготовь все. Третий час после заката – встречай.

Он ласково растрепал Виции волосы и кивнул на лестницу. Девушка поспешила прочь, напоследок коротко и стыдливо поклонившись Талии. Та проводила ее взглядом – не из вежливости, а просто не удержалась, пытаясь разглядеть черты ее лица. А потом посмотрела на Терция.

Удивительно, насколько все-таки человека делают его повадки. Виция и Терций явно были близнецами. Почти одинаковые черты, одна кость. Но при этом они будто и не были похожи вовсе. Виция старалась занимать как можно меньше места. Терций же, наоборот, будто нарочно раздвигал локтями пространство вокруг себя. Штрихи мимических морщин, привычное напряжение мышц, пластика – все это оставило такой отпечаток на их внешности, что их и родственниками-то можно было счесть с трудом.

Терций плюхнулся обратно в кресло и кивком указал Талии на пол перед собой. Она смерила его взглядом. Еще не хватало на заплеванном полу перед этим придурком стелиться. Толчком бедра в плечо Талия заставила его сместиться в угол кресла, присаживаясь на широкий подлокотник. Больше сидеть тут все равно было негде.

– Давай сразу на коленки. – Терций, похлопал себя по бедру, но, не встретив энтузиазма, примирительно поднял руки. – Мое дело предложить.

– Обойдусь, – парировала Талия, скрестив руки на груди. – Что ты задумал?

– Обнести богатое поместье. – Терций разгладил между пальцами шелковую повязку и закрыл ей шрам, который красовался на его лице там, где когда-то был глаз. – Виция сейчас там за рабыню. Она проведет нас через подвалы.

– Ты сестру свою в рабство загнал ради кражи?

Терций дернулся, как от пощечины.

– За языком следи, – рыкнул он неожиданно резко, – уходит она – заходим мы. Схема обкатанная. Ты пойдешь с нами.

Талия прищурилась. Привычная наглость на лице Терция вдруг чуть просела. Талия уловила смутное ощущение, что впервые за все время их знакомства плотные слои нахрапа и задиристости, служившие ему обороной, дали трещину. Он явно был в чем-то виноват перед сестрой – вину Талия чуяла за милю. Виция, похоже, и правда была его слабым местом. А на слабые места следует давить, пока есть шанс.

– Слушай, наемник, – Талия чуть наклонилась к нему, – ты меня, похоже, со своей сестрицей зашуганной спутал. Я тебе не подчиняюсь. Я не в твоей банде. Я здесь по поручению Эдеры. Твоя задача – сеять смуту среди плебеев, тренировать своих ублюдков и ждать команды. Нападать на патрициев сейчас нельзя. Ты все испортишь своей жадностью.

Терций ответил не сразу. Трещина в его броне быстро затянулась. Он сел свободнее, заложил ногу за ногу, сцепил пальцы и улыбнулся так, будто говорил с ребенком.

– А вот тут ты ошибаешься, птичка. Дело не в жадности. Все ради общего дела.

Он умолк. Надолго. Сверлил Талию поблескивающим взглядом. Она не вытерпела и махнула рукой.

– Затягиваешь паузу. Попроси Эдеру при случае дать тебе пару уроков драмы. Что там?

– Хозяин этого поместья – златник из Старшей Ветви. Важная шишка. Коллекционер. И у него есть коллекция усиленного оружия. Арсенал на пару сотен человек – мечи, кинжалы, сабли. Те, которые режут магов, – Терций подмигнул ей и постучал себя кончиком пальца по носу, – и они нашему маленькому восстанию ой как нужны.

– Двести мечей – это капля в море. А нападение сейчас только поднимет шум. Когда власти поймут, что пропало оружие, они догадаются о мятеже.

Терций насмешливо ткнул языком в щеку и покачал головой.

– Люблю я богатеньких. Оружие стоимостью в десять талантов серебра нас, значит, не впечатляет?

– Не в этом дело, – огрызнулась Талия и потерла переносицу. Некоторый резон в словах наемника был. Даже самые простые легионерские мечи стоили немало, а уж коллекционное оружие – большой куш, а прямо сейчас вооружить готовящееся восстание было нечем. – Кому принадлежит поместье?

– О, феерическому мудаку. Худшему из всех, – Терций картинно развел руками, – самому сенатору Арвине.

Плечи Талии окатил густой жар.

– Гнею Арвине?

– Вы знакомы?

– Не лично, – Талия выпрямилась и сглотнула. Подлокотник внезапно показался ей жестким, – но я о нем знаю. В его доме много охраны. Он известный коллекционер и… параноик. И хороший маг. Там все в магических барьерах, причем высших порядков.

– А ты у нас очень талантливая девочка, – Терций обворожительно улыбнулся, – будь там засов дубовый на двери, я бы тебя не позвал. Сколько времени тебе понадобится?

– Я…

Талия осеклась. Терций глядел на нее с улыбкой – манящей и проницательной. Она не давала согласия, но уже дала слабину. Наемник не мог этого знать, но он ловко уязвил старую обиду. Проникнуть в дом Гнея Арвины. Ограбить Гнея Арвину. Взять долю наследства Гнея Арвины, которая ей, дочери, принадлежит по праву. Хоть шерсти клок с непутевого папаши.

Талия чувствовала, как предвкушение пробегает по телу легким ознобом. Она с подозрением осмотрела хитрую рожу наемника.

– Что во флаконе, который ты дал сестре?

– Какая-то вытяжка из тиришарской змеи. Или лягушки. Хотя, судя по ценнику, скорее из жопы самого тиришарского принца. Парализующий яд. Вырубит стражу, чтобы лишний кипиш не поднимать, – Терций кивнул куда-то в угол, и Талия с удивлением обнаружила там тело одного из бойцов, – проверил на Юшке. Уже пять часов валяется, но вроде дышит. Ну что, птичка, – он вдруг придвинулся к Талии, облокотился на нее и зевнул с нарочитой ленцой, – ты тут сидишь как вша на копыте. Никакого праздника. Вот и расправишь крылышки наконец. Принесешь пользу.

Талия помедлила, собираясь с мыслями, и посмотрела на свои руки. Желтоватые мозоли стянули сухую кожу. Если бы это были мозоли от оружия… но нет. Они были от плебейской работы. Пока гладиаторы разносили слухи по стройкам, портам и дубильням, она прислуживала в харчевнях, пряла колючую шерсть, чистила рыбу и стирала тоги в вонючей щелочи, обсуждая свежие сплетни с изможденными бедностью и тяжелым трудом горожанками. И надоело это ей не меньше.

От нее могло быть куда больше толку. Терций бессовестно подкупал ее. Но… да пошло оно прахом, он знал, чем ее купить.

– Это будет кража, – наконец сказала она, – не налет и не показательная расправа. Мы тихо зайдем и тихо выйдем. Никаких листков плюща на зданиях, никаких посланий. Хозяев не будет в доме, верно?

– Какая кража, когда все дома, – пожал плечами Терций.

– Если что-то пойдет не так, мы сразу уйдем.

Вдруг Терций ухватил Талию за рукав и потянул на себя. Она осеклась, потерялась в мыслях и, прежде чем успела сообразить, что произошло, оказалась у гладиатора на коленях. Терций положил ей на спину грубую ладонь.

– Знаешь, почему я все еще живой, золотце? – мягко улыбаясь, Терций провел пальцами вдоль ее лица, касаясь мелких волосков и едва-едва избегая кусачей Печати Шипов. – Потому что я никогда не берусь за провальные дела. Все пройдет так, как я задумал. Я это гарантирую.

* * *

– Слышь, Рыжий, телега где?

– Да какая телега, на носилках же договорились.

– А где носилки?

– Да я почем знаю, у мелких, они тут на побегушках. Долго еще? Воняет тут, будто козу дохлую подоили.

– Если сейчас же не заткнетесь, я вас самих в дохлых коз превращу! – Талия сорвалась, резко обернулась, прожигая обоих взглядом. – Я работаю.

Рыжий и Сыч прикусили языки. Талия шумно втянула носом воздух – и тут же пожалела. В подвалах и правда смердело терпким, едким запахом выдержанного сыра. Сыр вмуровали прямо в стены и замазали глиной, но гнилой дух все равно пропитал воздух.

Между кругами высились стеллажи со снедью, часть которой выглядела так, будто сама способна сожрать незадачливого дегустатора. Вяленые цельные ящерицы. Сморщенные фрукты, похожие на крошечные высохшие головы. Черепа, залитые смолой и превращенные в сосуды для настоек. На крюках висели колбасные гирлянды, и часть этой роскоши уже болталась на шее у одного из бойцов. Еще пара рассовала по поясным мешкам редкие настойки. Терций разрешил начать грабеж уже здесь – но брать только легкую добычу. Руки следовало оставить свободными.

Талия присела перед барьером, выдохнула, сосредотачиваясь. Сквозь сияющую завесь проступали очертания винтовой лестницы, ведущей наверх. Она нашла точку равновесия и аккуратно подцепила пальцем нужную нить печати, прислушиваясь к ее звону. Нить дрогнула. Талия, закрыв глаза, склонила голову набок и аккуратно добавила к орнаменту печати длинный витой символ. Завеса вздрогнула, вздулась пузырем и рассыпалась золотистой пылью.

– Готово, – она выпрямилась, отряхнула колени и пропустила вперед Терция, самодовольно вскинув голову.

Барьеров в погребах оказалось немерено. Каждый из них можно было считать произведением магического искусства. Талия не могла похвастаться тем, что щелкала их как орешки, но все же каждый ей уступал. Отец был неплохим магом. Но Талия была лучшей.

– Умница, птичка, – Терций цокнул языком и шагнул внутрь первым, – вверх по лестнице.

Они вышли прямо на кухню. Талия ожидала почувствовать запахи пряных трав или хотя бы золы, но воздух здесь был чистым и пустым. Терций, едва взглянув по сторонам, свернул в боковой коридор, махнул парням, велев следовать за собой. Он шел так уверенно, будто сам строил это поместье.

– Ты тут что, тоже рабом был? – вполголоса спросила Талия, догоняя его.

– Тут не был. Сеструха нарисовала карту. Я запомнил.

Виция покинула поместье с остальными рабами, как только провела банду в подвалы. Ее работа была сделана. Тиришарский яд, чем бы он ни был – настоем змеиных кишок или пылью с ног принца, – сработал как надо. По углам и вдоль стен лежали тела. Стражники, рабы – все, кто не успел сбежать или не посмел бросить хозяина. Они не спали, не были мертвы, просто лежали с полуприкрытыми глазами и пускали слюну на полированный пол.

Пятнадцать воров двигались через патрицианский дом спокойно, без спешки, с какой-то непристойной вальяжностью, точно на увеселительной прогулке. Болтали, хихикали, кто-то даже напевал себе под нос.

Талия держалась чуть позади, едва сдерживая шаг, чтобы не отстать слишком заметно. Ей хотелось притормозить, рассмотреть этот дом. Приложить руку к стене, пальцем обвести узор фрески, потрогать шелк на драпировках. Изучить каждую деталь. Но глаза не поднимались.

Она впервые была в доме отца. Каждая вещица здесь была маленькой частью его жизни, о которой она, Талия, ничего не знала. Дом рассказывал о том, кем был Гней Арвина. Что он считал красивым, что привозил из своих путешествий. Талию накрыло внезапное чувство стыда – не за кражу, нет. За то, что пришла сюда вот так – с ватагой немытых ублюдков из трущоб. Вторглась в чужую, очень личную память. Стыд ребенка, который случайно увидел то, чего видеть не должен.

Мягкий ковер под ногами пружинил как влажный песок. Талия краем глаза цеплялась за каждую деталь. Картины в сложной сегманской манере – с прихотливыми тенями и тяжелыми складками. Котийские амфоры, поникшие пыльными горлышками. Змеящиеся вдоль колонн драпировки – сиазонское водное полотно, ткань, которую ткут под водой, чтобы добиться этой иллюзорной легкости. Казалось, все это не просто украшало залы – оно сохранялось здесь с любовью, заботой, почти молитвенной внимательностью. Как будто Гней Арвина, человек, который достоверно знал, что рано или поздно республиканские провинции исчезнут, поглощенные Мертвой Землей, кропотливо и трепетно хранил их наследие.

Коридор вывел их в атриум, залитый мягким лунным светом и укрытый от холода печатями. Голубоватый мрамор колонн был истерт временем. Глухой и матовый, он будто впитал лунный свет. В центре двора возвышалась темная громада – статуя, укрытая черным полотном. Терций свернул к ней, скользнул по ткани рукой и прицокнул языком.

– Выпендрежа на все деньги.

Он дернул ткань вниз, как торговец на рынке. Талия дернулась вперед, едва не споткнувшись о порог, и тут же застыла.

Перед ней стоял Праймус.

Живой. Настолько, что сердце уткнулось в горло. Брат смотрел на нее сверху вниз. Без венка и позолоченных доспехов, без знаков отличия – просто юноша в небрежно накинутой тоге, со знакомой беззащитной улыбкой. Живой.

Талия протянула руку и коснулась его пальцев. Они были теплыми. Если бы не молочная белизна мрамора, Талия подумала бы, что грезит. И от этой белизны, от этой безупречной чистоты кожа на ее руках принялась зудеть, под ногтями защипало от впитавшейся в ногтевую мякоть грязи.

– Что, твой нежный дружок? – хохотнул Терций.

Талия развернулась резко, как дикий зверь.

– Куда дальше?

– Да вон, – он подбородком указал на двери напротив. На них лежала не печать – полноценное тавро, врезанное в черное дерево, надменно блестело золотом.

– Справишься? – голос Терция звучал почти нежно.

Талия не ответила. Оттолкнула его в сторону, подошла к двери и задержала дыхание. Тавро было великолепным. Контуры переплетались в сложнейшей транскрипции, ритм которой она едва могла уловить.

– Ни звука, – негромко сказала она, – вы не представляете, что произойдет, если я сейчас ошибусь.

Она и сама не знала. Но зловещего предупреждения оказалось достаточно, чтобы бандиты мгновенно замолкли и будто даже дышать перестали. Прикрыв глаза, Талия сквозь ресницы разглядывала орнамент печати, раскладывая его на гармонии. Перед ней была явно авторская, ни на что не похожая техника.

– Терра, будь милостива, – прошептала Талия, положив пальцы на несколько точек тавро, а потом рывком сплела нити, выжигая два витых символа на двери.

Тавро загудело. Сознание Талии пробил озноб, словно в голову проникли чьи-то мертвые пальцы. Золото орнамента раскалилось, покраснело, оплавляясь – и потухло.

На двери остались только глубокие борозды.

– Женюсь, – благоговейно вздохнул Терций. – Ладно, парни, работаем.

Он толкнул дверь плечом – она поддалась, открываясь с ленивым шелестом.

Талия не успела остановиться – Вартоний уже протиснулся вперед, подгоняя остальных. Пришлось шагнуть за порог, но на секунду она все-таки застыла.

Зал открылся перед ней сразу, во всю ширину. Высокий, просторный, с гладким темным полом, в котором отражались пульсирующие печати света. Они мягко мерцали, будто это сам дом дышал, забирал воздух в легкие и снова выпускал.

Слева поднимались к потолку длинные полки, уставленные тубусами для свитков. Сотни. Нет, тысячи свитков. Место, где можно пропасть на годы. У самого основания, рядом с полками, стоял тяжелый стол с широкими бронзовыми зажимами для пергаментов, а рядом с ним – глубокое кресло, обитое потемневшей кожей. Талия представила себя в этом кресле – в тишине, с рукописью в руках. В груди поднималась острая, почти физическая алчность – хотелось схватить хоть что-то, забрать с собой. Но Талия осадила себя. Скоро эти магические техники все равно станут прахом. Гиблое искусство, которое рождает Мертвую Землю.

Терций, не оглядываясь, свернул к дальней стене, где на стене до самого потолка красовалась коллекция оружия. Парни шли следом, уже натягивая льняные рукавицы.

– Зачем это? – Талия не могла оторвать от рукавиц испуганного взгляда и сама не могла понять, что ее настораживает.

– Я присмотрелся к твоей технике. Твою кожу нельзя потрогать руками. Ничего не мешало магам наложить такую же защиту на свои безделушки, – объяснил Терций, разминая пальцы, скрытые грубой материей, – и если ты не хочешь всю ночь провести, проверяя каждый тесачок на ловушку, я предпочту не рисковать. Смотри.

Он указал рукой на их добычу, и Талия не смогла сдержать улыбки.

Пожалуй, эта авантюра и правда того стоила. Мечи, кинжалы, копья, серпы, гладиусы, фалькаты. Длинные, короткие, изогнутые, прямые, с зубцами, с плавными линиями, с рукоятями из рога, дерева и бронзы, с инкрустацией и резьбой. Некоторые – в ножнах, другие обнаженные, отполированные и сияющие, как зеркала. Врезанные тавро острым блеском отливали на лезвиях. Любой из этих клинков мог убить мага.

Терций благоговейно взял с нижней подставки гладиус – короткий, тяжелый, с широким клинком необычного винного оттенка и рукоятью из тисненой бронзы, которая изображала двух сплетенных змей. В их глазах вспыхивали крошечные рубины – дорого, бессмысленно и красиво до неприличия. Взвесив меч, Терций на пробу прокрутил его в руке и взглянул на Талию.

– Хочешь потрогать?

– Мечтаю, – Талия закатила глаза, – собирайтесь быстрее, хватит слюни пускать.

– Ну, вы слышали хозяйку, – лениво протянул Терций, обращаясь к своим подчиненным, – выносите партиями. Тем же путем, каким пришли. Сыч, Бари, Вартоний – за мной.

– Куда? – насторожилась Талия.

– Прогуляться, – широко улыбнулся он, – заглянем в комнаты, тут наверняка полно всякого ценного.

– Мы так не договаривались, Терций, – голос Талии зазвенел. Она шагнула вперед, останавливая его взглядом. – Речь шла об оружии.

– Спокойно, златница, – Вартоний хлопнул ее по плечу так, что чуть не сбил с ног, – парни справятся, а стража все равно парализована. Чего время терять?

– Я с детства мечтал пройтись по городу в сенаторской тоге, – добавил Бари, – может, и тебе платьишко найдем.

– Ты ее засрешь, свинота, – хохотнул Терций и, не дожидаясь ответа Талии, пошел дальше.

Талия осталась стоять в зале, сжимая кулаки до боли в пальцах. За спиной уже гремел металл, бойцы деловито снимали оружие со стены и укладывали на носилки. От лязга металла Талия вздрагивала. Да, она своими глазами видела парализованную охрану, но от шума и незапланированной прогулки Терция все равно становилось не по себе. Все шло как надо – и все шло не так.

Она бросилась за Терцием почти бегом. Мимо, обгоняя ее, пронесся Рыжий – толкнул плечом, гаркнул прямо в ухо, схватил Сыча и утянул вперед, громыхая сапогами. Терций только фыркнул, но даже не попытался их одернуть.

Он шагал по дому с наглой хозяйской уверенностью. Стук подбитых железом сапог отдавался в сводах грязным эхом. Терций постукивал ладонями по фарфоровым вазам, заставляя их покачиваться на постаментах, дергал за концы драпировок, царапал бронзовые курильницы мечом. Каждый звук хлестал Талию по нервам. Патрицианский дом словно содрогался от осквернения вместе с ней.

Бари срывал с шей парализованных рабов золотые ошейники, ломая металл как прутья соломы. Сыч выудил из-за пазухи бутылку, откупорил зубами, хлебнул, сплюнул на ковер, вытер рот тыльной стороной ладони и, поймав Рыжего за шиворот, влил ему в рот остаток. Рыжего тут же вырвало в стоявшую в углу патеру – изящную, с эмалевым рисунком виноградной лозы. Талии стало дурно.

– Прекрати! – она догнала Терция на пролете ведущей на второй этаж лестницы, когда тот намеревался кончиком меча сбить подвешенную на стену андрийскую погребальную маску. – Ты обещал, что все будет по плану!

– Так все по плану, птичка, – он вывернулся легко и непринужденно, – план у нас веселый.

– Терций!

Он отмахнулся от нее и обернулся к Вартонию.

– Проверь комнаты слева, что найдешь – тащи ко мне.

Тот кивнул и скрылся за дверью. Терций свернул направо, заглядывал в комнаты одну за другой, небрежно распахивая двери ногой. Талия бежала следом, сбиваясь с шага.

Терций толкнул очередную дверь, заглянул внутрь и ухмыльнулся.

– Ну вот, не соврал мой тиришарский поставщик. Болтушка стоила своих денег.

В комнате стоял полумрак и зябкая зимняя прохлада. Печати Тепла здесь не было. Воздух чуть дрожал от сквозняка, шторы колыхались, скрадывая лунный свет. Мебель в полумраке выглядела размыто, углы искажались.

Терций шагнул к кровати, подцепил мечом меховое покрывало и отбросил в сторону.

Талия застыла.

В постели спала женщина. Темные волосы ее были собраны в две густые косы. В тусклом лунном свете угадывались контуры некрасивого лица. Талия не видела их раньше, но узнала. Сколько раз Сайна едко проходилась по ее внешности. Ливия. Та, которую Гней предпочел матери.

Сестра Тита и Гая Корвинов с ее тяжелыми чертами, крупными скулами и мощной шеей Сайне и правда в подметки не годилась. Ее семейство славилось мужской, а не женской красотой. Но сейчас не это волновало Талию. Она смотрела на руки Ливии. Сжатые в кулаки до побелевших костяшек. Она не спала – она была парализована. Виция отравила и ее.

– Ты говорил, их тут не будет, – голос показался чужим.

– Соврал, получается, – хмыкнул Терций.

Он лихо подкинул меч в ладони и с размаху вонзил его в грудь Ливии Арвины.

Талия отшатнулась. Шаг вышел странным, словно под ногами провалился пол. Гравитация подвела, а вслед за ней и зрение. Все перед глазами пошло мелкой черной пылью, рискуя вот-вот слиться в единое беспросветное марево. Терций вздернул тело на мече. Ливию мотнуло, как тряпичную куклу, косы тяжело качнулись, ударяясь о лезвие. Глаза ее были приоткрыты. Фамильные золотые глаза Корвинов. Глаза Праймуса.

Воздух загустел.

Талия сама привела их сюда. Она должна была догадаться. Она могла догадаться. Эдера не позволил бы себя так обмануть. А она позволила.

– Зачем? – спросила Талия, задыхаясь.

Вопрос вылетел нелепо, хлипко. В этот же момент Талия услышала шаги за спиной. Не оборачиваясь, она поняла, что ее окружили. Хотела вскинуть руку, но не успела. Бари – конечно, Бари с его медвежьей хваткой – перехватил ее руки и свел за спиной. Запястья обожгла шершавая ткань рукавиц. Они все были в рукавицах. Они с самого начала были в рукавицах!

Талия сглотнула. Какая же она дура.

– Она была магичкой, – Терций снова качнул Ливию на мече, лениво, будто проверял на вес подбитую дичь, – зачем нам, по-твоему, оружие, которое убивает магов? На стенку его повесить? Мы здесь ради этого, золотце. Мы должны покончить с магами в Эдесе. Мертвая Земля, вот это все, припоминаешь? – он улыбался, покачивая головой в такт словам. – Или уже забыла? Или передумала? Или, может, ты рассчитывала, что мы их вежливо попросим и они откажутся от магии?

– Она же… она была безоружна. Она ничего не сделала! – закричала Талия. Слова крошились прямо в горле. – Луций велел держаться плана. Еще не время.

– Да на хер он пошел со своим планом. – Терций резко выдернул меч. Тело соскользнуло на пол с сочным чавканьем, ударилось о ножку кровати. – Если малой не догоняет, как делаются дела, пусть приходит ко мне, объясню на пальцах. Он хочет поднять Нижний город? Это мой город. Ваши рисуночки на стенах лишь раззадорили его аппетит.

– Нет, – Талия замотала головой, сотрясаясь всем телом. Бари крепче стиснул ей запястья. – Ты… ты не убьешь меня.

– Ты что, на слабо меня берешь? – Терций расхохотался. – Ты осторожней будь, я ведь поведусь. О, а вот и наш сенатор пожаловал.

Талия обернулась на дверь, боясь выдохнуть. Осознание собственной глупости и масштаба неисправимой ошибки обрушилось на нее лавиной, оглушило ее и погребло под собой.

Вартоний волок Гнея Арвину за волосы, будто мешок с мукой. Туника на груди мага смялась, на светлой ткани темнели грязные следы сапог. Вартоний бил его – но на теле не осталось ни синяков, ни крови. Тавро защищало Арвину от плебеев. Однако его лицо – искусственно моложавое, с едва просвечивающей тонкой сеткой морщин – сквозь паралич складывалось в болезненную гримасу. Словно в плоти увяз какой-то чужой, неумелый жест, и теперь тело пыталось исторгнуть его, выдавливая наружу через губы и скулы. Зубы обнажились в зверином оскале.

Вартоний дернул его еще раз и швырнул на пол.

Терций шагнул к Талии, вцепился пальцами в шею и развернул лицом к отцу.

– Смотри, птичка, – начал он, растягивая слова, – ты все твердишь мне и моим ребятам: сидите ровно, златников не трогайте, слушайте Эдеру. Да вот беда – Эдеры того я что-то давненько не видел. Новых распоряжений нет, новых весточек тоже.

– Он… он занят, – хрипло выдавила Талия, и сама возненавидела то, как нелепо это прозвучало, хоть и было правдой.

Даллах нашел новые игрушки. Пыльный Яр, Зен, торговые пути.

Терций склонил ее голову, сжав шею так, что стало невозможно сглотнуть. Слезы подступили к глазам, набились в горло и слиплись с дыханием.

– Серьезный, значит, человек стал. Уважаю, – кивнул он, – но думаю, малой не отказал бы нам в удовольствии прирезать парочку магов из Старших. А особенно вот этого, – он носком сапога пнул Гнея. Тот завалился набок. – Луций – парень славный, я с ним дела вел. А ты кто такая, птичка? Почему я должен верить, что не трогать магов – это его приказ? Многовато времени прошло с тех пор, как ты появилась на моем пороге. Заработай доверие, заслужи его. Убей мага, или я убью тебя.

Талия не двинулась. Замерла с нелепо подогнутыми руками, как кошка, которую сгребли за загривок и держат над бочкой с водой. Беспомощность, оглушительная и всепоглощающая, пронзила каждую ее мышцу, и Талии казалось, что, если Терций сейчас отпустит ее, разожмет пальцы, выронит, она просто утонет в ней. Она уже тонула. Вода застилала глаза, горло. Лицо отца расплывалось как бледная клякса. Ей казалось, что он мелко дергается – конвульсивно, по-старчески. Но нет, это была ее дрожь. Гней лежал неподвижно. Дернется – Вартоний проломит ему голову. Терций успеет вогнать меч в глотку. Все закончится, и не ее руками.

– Я не хочу. Пожалуйста… – слова вырывались из горла толчками, – убей его сам. Я… я не буду мешать.

– И как бы ты помешала? – сладко протянул Терций, будто невзначай проводя большим пальцем в грубой рукавице по ее шее.

– Он мой отец! – Талия закричала так резко, что Терций даже чуть ослабил хватку.

Она рванулась в сторону, но Терций перехватил ее, заломил руку за спину, надавил локтем в лопатки, вынудил согнуться чтобы Талия оказалась с Арвиной лицом к лицу.

Белесые, пустые глаза отца смотрели сквозь нее.

– Ты… – губы его почти не двигались, – ведьмино отродье.

Талия застыла. Дыхание Гнея Арвины холодило влажные щеки. Его волосы – золоченые, пшеничные волосы, такие же, как у нее самой, – упали вперед и закрыли его лицо.

– Кажется, он не согласен, – шепнул Терций Талии на ухо, – не реви, золотце. Разве ты сама этого не хочешь?

Он поймал ее руку. Разжал пальцы. Вложил в них рукоять гладиуса.

Талия не сопротивлялась. Ее мысли рассыпались в мелкое крошево. Талия погрузилась в глухую пустоту внутри себя и едва ощущала, как ее ладонь сдавили на рукояти. Лезвие гладиуса коснулось ткани, ткань – плоти, плоть не сопротивлялась. Терций вел ее руку, мягко, заботливо. Глубже и глубже. Он отпустил ее локоть, перехватил под ребра и удерживал на весу. Талия слышала хриплый стон отца, который потревожил ее, но быстро стих. Ей казалось, что она зависла в невесомости под толщей зеленой воды. Она покрывала ее тело и само сознание тяжелой глиной, оставалась на языке привкусом старой меди и кисловатого забродившего ила.

– Умница, птичка, – выдохнул Терций ей в волосы, – мы здесь ради этого.

А потом тишину распорол вой флейты.

Талия вздрогнула и открыла глаза. Гней Арвина был мертв. Талия растерянно перевела взгляд на стоящего возле стены Вартония и невольно отступила, упираясь спиной в Терция.

В воздухе отчетливо запахло каменной пылью и гнилым деревом. Натужный, вымученный звук траурной флейты пробирался в уши и нарастал с каждой нотой. Бил по ушам и сдавливал виски.

Терций вцепился в плечо Талии.

– Это еще что такое? – он замер, будто боясь пошевелиться.

Лицо Вартония тускнело на глазах. Его кожа иссохла, натянулась на скулах, губы скукожились и облезли, глаза ввалились. По подолу его туники и краям плаща ползла серая труха стремительного тления. Миг – и Вартоний осел на пол, съежился, истончился в скрюченного старика.

– Мортарий, – выдохнула Талия, – Печать Гибели Рода. Надо… надо бежать.

– Вот сука!

Терций отшвырнул ее и метнулся в сторону. Талия согнулась, уперев руки в колени. Хотелось рухнуть на пол – но стоит это сделать, как дом сочтет ее своей частью и закружит в воронке ветшания. Мортарий был жестокой древней печатью, которая закладывалась в стены и фундамент родовых поместий. Ее, кажется, запретили лет сто назад – к чему уничтожать имущество, которое может отойти в пользу государства за отсутствием наследников. Но поместье Арвины было гораздо старше этого запрета. У дома не осталось причин быть. Последний наследник умер.

А Талия… ведьмино отродье.

Мраморные стены уже покрывались сетью мелких трещин, крошились и лопались. Ссыхались и осыпались трухой богатые ткани. Металл проедала ржавчина. Каменная пыль оседала на пол серым пеплом. Дом стирал себя, приносил в жертву памяти. Какое бессмысленное и расточительное использование магии только ради красивого жеста. Драматичного хлопка дверью. Последнего плевка в лицо. Может, маги Старшей Ветви и правда заслуживали смерти.

– Хорош гулять! – заорал Терций, пытаясь перекричать вой флейты.

Сыч вывалился из-за истлевающей расписной ширмы, прижимая к груди золотую курильницу. Он успел сделать два шага – его руки покрылись трещинами, суставы вспухли, кожа сжалась, как высохший пергамент. Он рухнул на пол, хрустнул и остался лежать с выгнутой шеей. Талия смотрела на него сквозь горячие слезы, дышала рывками. Заунывный вопль флейты стискивал голову, давил визгливым надрывом.

Терций подлетел к ней и с размаху влепил пощечину.

– Кончай истерику, – он рывком вздернул ее на ноги, – Рыжий! Ай, сука… – удерживая пошатывающуюся Талию, он обернулся. Рыжий лежал в углу, быстро превращаясь в мумию. – Что ж вы все скопытились так некстати! Бари! Магов хватай, они мне нужны.

– Да я двух не уволоку!

– Я тебя на хрена кормил? Отрабатывай кашу, – задорно крикнул Терций, повернулся к Талии и осклабился: – Летать умеешь, птаха?

– Я…

Он сгреб Талию за шиворот и вышвырнул в окно.

Оконный свод мелькнул перед глазами, обломанные ветки взвились навстречу, полоснули по лицу и рукам. Острые сучья вцепились в ткань, скребанули по коже, треснули и осыпались вниз вместе с Талией. Один засел в боку, в ребре – но тавро не пустило его внутрь. Полет вырвал из легких остатки воздуха.

Земля встретила ее жестко. Бок рвануло болью.

– Ногами шевели! – заорал Терций из окна. – Дома поговорим!

Его голос утонул в истеричном визге флейты. Похоронный вой, должно быть, слышал весь Верхний город. Талия с трудом перекатилась на бок, глотнула воздуха и встала на дрожащие ноги. Перед глазами все плыло – вспышки Печатей Света сливались в мутные пятна. Люди приближались. Далеко или уже рядом? Земля гудела. К визгу флейты примешивался глухой гул шагов. Талия вскинула руку, чтобы начертить Печать Перемещения, но пальцы неуклюже дернулись. Ее колотило так, что она чашу воды не удержала бы, не то что нити заклинания.

Она побежала. Вслепую, рваными скачками, как загнанный кролик, спотыкаясь о корни, проваливаясь в рытвины, сдирая руки в зарослях густого сада. Туника цеплялась за ветки и шипы, с треском рвалась. Лацерна слетела с плеч и по голой коже бил пронизывающий зимний ветер. Талия не знала, куда бежит. Подальше от света, подальше от обезумевшей флейты и могильника, в который превращалось древнее поместье.

Она не заметила стену ограды. Всем телом влетела в гладкий, сырой камень, но удержалась на ногах и, не теряя времени, полезла вверх по стене. Ничего не имело значения. Она должна была убраться отсюда. Вина, боль, ужас – все потом.

– Эй ты! Стоять!

Талия не добралась даже до середины.

Чья-то рука сдернула ее вниз, припечатала к земле. Она забилась в этой хватке, ослепла от вспыхнувшего прямо в лицо света. Туника разошлась на груди, воздух полоснул обнаженную кожу. Голос казался знакомым, но сливался в один гул с криками, топотом, скрежетом флейты.

– Маг? Из прислуги? Отвечать быстро!

Ее рванули вверх, вбили в стену, и она с усилием открыла заплаканные глаза.

– Марк? – прошептала Талия. Мир плыл перед глазами, но она уловила резкие черты знакомого лица. – Марк… это я. Талия. Помоги мне.

Он замер. На мгновение ей показалось, что он растерян. Даже напуган. А потом его пальцы впились в волосы, и ее голова со всего размаха ударилась о камень.

– Где он?! – рыкнул Марк.

Боль была такой, словно в черепе Талии вспыхнула смола. Теплая липкая влага заструилась по шее, заполнила горло и нос. Защита тавро пала, оставив тело голым и хрупким. Печати Шипов не было. Ничего не осталось.

– Его… его здесь нет, – хрипло выдохнула Талия, захлебываясь кровью и воздухом, – Эдеры нет. Я не виновата. Это не я.

Марк за волосы отшвырнул ее в грязь.

– Задержать. Увести на допрос. Обращаться как с пленным врагом. Никаких поблажек.

Из тени шагнул невысокий юноша. Светловолосый, бледный, с диким взглядом. Талия его помнила. Он убил мальчишку.

Нет, не он. Бари убил. Она убила.

– Будет так, трибун, – юноша, аккуратно перехватил руки Талии. Вздернул ее, твердо, но без жестокости.

А в следующий миг Марк развернулся и наотмашь ударил своего подчиненного в висок наручем.

Юноша рухнул под стену, а Талия, потеряв опору, упала в пыль. Мысли поплыли. Кровь скатывалась по шее и уже ползла по спине. Страшно уже не было. Больно тоже. Просто переполненная ненавистью к ней бытность наконец-то решила вдавить ее в грязь, где ей и было место.

И Талия желала лишь одного – чтобы она покончила с ней как можно быстрее.

У Марка Центо были очень грубые руки, но Талии они коснулись ласково.

Он аккуратно приподнял ее, обнимая рукой за плечи, другой прижал к груди ее голову.

– Что они сделали с тобой, милая?

– Мама?

Сайна.

Сайна держала ее крепко – сильнее, чем Талия помнила, сильнее, чем вообще казалось возможным. От Марка Центо пахло кожей и железом, но от матери – камышом и прохладой. Ее ладонь скользнула по спутавшимся, липким от крови волосам. Пальцы мягко разглаживали пряди, как когда-то очень давно, когда Талия была маленькой.

– Мама, – выдохнула Талия, – мама, я…

Она сжалась в комок, повисла на матери обеими руками и разрыдалась – громко, без остатка, захлебываясь, как ребенок. От каждого всхлипа голова взрывалась болью, кровь из носа хлестала сильнее, но остановиться она не могла и не хотела. Талия всхлипывала и задыхалась, цепляясь за броню Марка Центо. Сайна мягко покачивала ее на его сильных руках.

– Они заставили меня убить его, – выдохнула она, захлебываясь слезами, – а я… я не хотела. Мне… мне не нравится.

– Так бывает, – тихо сказала Сайна, – так больше не будет. Ты убила своего брата, и с тех пор твоя кровь расцвела. Ты теперь единственная дочь, милая. Нужно было всего одно сердце. Одна смерть на твоих руках. Ты ведьма, Талия. Ты научишься владеть своей кровью. И тогда ты станешь их хозяйкой.